Самая тёмная ночь перед рассветом

      Обычно, при вылазках наружу, Аомине брали лишь при крайней необходимости. И это было не потому, что такие необходимости выпадали редко. Отнюдь. Просто найти и тем более заставить выйти Дайки было практически невозможно. До его проигрыша. С того дня, каждый раз, когда Сакурай находил Аомине и просил его присутствовать на миссии, тот с неохотой, но всё же подчинялся. Суса фыркал, считая это временным капризом аса. А вот Вакамацу, смотря в зеркало заднего вида и натыкаясь взглядом на порой задумчивого Пятого так не считал. Дайки изменился, и всё благодаря тому, кто сумел его победить. Теперь, при поддержке аса, любая миссия Тоуо проходила быстро и с минимальными потерями. Группа Вакамацу, как и другие, кто часто работал с Дайки, не могли нарадоваться возвращению Пятого в их ряды. Сам же Аомине просто не хотел отсиживаться в четырёх стенах, пока ему на пятки постоянно наступал неутомимый Десятый.       С одной из миссий Аомине просто не вернулся.       Вернее, как не вернулся. Где-то из района Кавагути поступил сигнал о том, что в городе находятся вражеские повстанцы. Кагами особо не разобрал, то ли они были французами, то ли англичанами, но дело могло принять печальный оборот, сумей они продвинуться ещё ближе к Токио.       Пока Кагами мирно нарезал овощи для гумбо, обеспокоенная Момои сообщила ему, что группа Вакамацу уже полтора часа, как потеряла связь с Аомине и не имеют никакого представления, где он находится. Отправляя в рот с ножа кусочек помидора, Тайга ответил, что этот придурок, скорее всего, где-нибудь спит, и вскоре, как проснётся, вернётся к своим. Но последующая информация заставила его нахмуриться, мгновенно отложить свои дела и быстро направиться к подземному гаражу.       Группа Коске выполняла миссию в районе Адати.       Как когда-то и предсказывалось, обмен ядерными боеголовками во время Третьей мировой войны привёл к небольшой, но ядерной зиме. Сейчас уже не имело никакого значения, кто развязал эту войну — самым главным было то, что Япония оказалась абсолютно беззащитна перед ядерным оружием. Стране относительно повезло в том, что те две бомбы, которые упали непосредственно на Хонсю (ещё одна боеголовка стёрла с лица земли большую часть Хоккайдо), были мощностью около тридцати пяти килотонн, и это, безусловно, привело к колоссальным разрушениям, но, тем не менее, острова не пошли ко дну Тихого океана.       Одна экспериментальная кобальтовая бомба угодила аккурат около района Адати, что в префектуре Токио. Последствием этой чудовищной атаки стал полностью умерщвлённый район в радиусе пятнадцати километров. Все постройки и здания остались относительно нетронутыми, за исключением тех, которым нанесла ущерб взрывная волна. Огромная доза радиации полностью охватила район, и в одно мгновение уничтожила сотню тысяч людей. Оставшиеся в живых жители гибли через несколько суток, получив лучевую болезнь. Но был ещё небольшой процент людей и животных, что сумели пережить атаку и в итоге из-за невероятной дозы радиации их организмы подверглись мутации, и на свет появились ужасные, уродливые гули.       Бомба, поразившая район Адати, стала самой первой из ядерных зарядов и самой разрушительной. Даже спустя сорок лет в этом районе отсутствовала любая связь, а военные обходили его стороной — количество заражённых там не уменьшалось, а счётчик Гейгера начинал сходить с ума уже на подъезде. Эпицентр Адати — крайне опасное место даже для «поколения чудес». Совершенное оружие не означает бессмертие.       Разгоняя чёрный байк, Кагами чертыхнулся. Где-то за висящей чёрной вуалью пепла скрывалось солнце, от чего видимость ухудшалась в разы. Становившиеся всё чаще помехи в наушнике Тайги раздражали. Голос Вакамацу то и дело прерывался и, судя по всему, связь по мере приближения к Адати будет становиться только хуже.       Навигатор на очках указывал, что до границ специального района остались считанные минуты. Тайга проезжал только центр Аракавы, а голос Коске разобрать уже было невозможно, и ас раздражённо отключился вовсе.       Капитан успел сообщить ему о том, что несколько часов назад его группа вместе с асом отправились в северную часть Варабы, откуда, по сообщению Момои были получены странные сигналы. Учитывая то, что они находились относительно близко к Адати, группа Коске сделала крюк, чтобы обойти опасный район. Странным сигналом оказалась небольшая группа повстанцев, что пыталась связаться с материком и передать туда информацию. Под конец перестрелки оказалось, что Аомине куда-то испарился. Сказал он только, что скоро вернётся, и больше на связь не выходил. По спутнику Сацуки не могла вычислить его текущее местоположение в силу чрезвычайно высокого уровня радиации в этой местности. По итогу, немного покружив, Коске попросил Момои отправить на поиски Кагами, так как войти в район Адати обычному человеку было невозможно.       Ветер приятно ласкал лицо Тайги. Вот так, едешь по практически нетронутым улочкам Токио, прикрываешь глаза, и воображение тут же нарисует тебе оживлённый город с тысячами людей и транспортом. Все куда-то бегут, суетятся, уткнувшись в свои гаджеты, а тебе ни до кого нет дела, потому что сейчас ты наедине с ветром и скоростью. И, кажется, что остального мира просто не существует. Он ещё застал то безмятежное время и порой гадал, будет ли в его жизни шанс насладиться этим спокойствием снова.       Тайга не хотел себе признаваться, что беспокоился за своего нового соперника. Каким бы асом Аомине не был, просто так уходить от группы, да ещё и в такой опасный район, было как минимум безрассудно.       Кагами остановился около буддийского храма и посмотрел на другую сторону Аракавы. На той стороне реки лежал специальный район Адати, где опасно было находиться даже таким, как он. Из-за того, что наведывались туда относительно редко, соответственно, и уровень опасности спрогнозировать было достаточно проблематично. Каковы силы тамошних гулей, и были ли там другие мутанты — всё это до сегодняшнего дня так и неизвестно.       Проехав через мост, Кагами неспешно направил байк на северо-запад практически вдоль железнодорожных путей. Он не мог сказать точно, почему решил выбрать именно эту дорогу, но возможно, что его обострённые инстинкты вели его туда, куда необходимо.       «Мацуя», — прочёл Тайга вывеску на японском ресторане. Ничего не попишешь, даже усовершенствованное оружие порой даёт сбой, сказал он сам себе, и тут до его слуха донёсся ритмичный стук.       Этот звук он не спутал бы ни с каким другим. Снова и снова резиновый полосатый мяч отскакивал от ровной поверхности асфальта. Тайга мигом развернул чёрный мотоцикл в сторону звука и направился туда. Ехать пришлось недалеко — буквально за поворотом начинался частный сектор жилых двухэтажных домов. На ступенях аккуратного светло-бежевого двухэтажного домика и сидел Дайки, размеренно отбивая между широко расставленных ног оранжевый баскетбольный мяч.       Он не обратил никакого внимания на рёв мотора и появление Кагами. Тайга уже собрался выдать гневную тираду, но замер, заметив количество окурков вокруг Дайки. Сам же ас Тоуо выглядел непривычно потерянным. Таким Кагами его видел лишь однажды, когда целился в Аомине, и тот сказал ему стрелять. Даже сейчас, по прошествии времени, Тайгу охватывал непонятный озноб, стоило ему вспомнить то выражение лица и холодные, пустые глаза Аомине, когда он понял, что проиграл.       Прислонив «ниндзя» к покосившемуся забору, Кагами двинулся в сторону задумавшегося аса Тоуо. Он сел рядом на лестницу и ступени жалобно скрипнули под его весом. Дайки молча, не глядя, протянул пачку сигарет в сторону красноволосого парня. Тайга вытащил одну, поджёг от зажигалки Дайки и выпустил дым.       — Мой отец ненавидел баскетбол, — начал вдруг тихо Аомине, крутя меж двух указательных пальцев мяч и глядя куда-то вдаль. — Он считал, что настоящие японцы если и играют, то исключительно в кэндо либо в шоги. К слову, ни в одном, ни в другом он не преуспел. Зато с самого детства прививал мне любовь к родине, развивал чувство патриотизма и долга.       Настоящий мужчина, говорил он, должен защищать своего императора, свою страну, а потом уже семью. Наверное, именно поэтому и выбрал профессию полицейского и мечтал, что его сын пойдёт по его стопам. Разумеется, в раннем возрасте Дайки души не чаял в своём отце и мечтал, что когда вырастет, то, как и он, станет доблестным и бесстрашным стражем порядка, который будет сажать за решётку негодяев. Сидя у телевизора с бутылкой пива по вечерам, Аомине старший громко рассуждал о том, как «эти проклятые янки/коммунисты/хитрожопые евреи» мешают жить всему миру, и было бы неплохо сбросить на них парочку бомб. Маленький Дайки, затаив дыхание, впитывал каждое слово отца, словно ему вещал сам Исаия.       А когда начали поступать первые весточки о Третьей мировой, счастью его отца не было предела. Наконец-то, говорил он, они друг друга там перебьют, и всем станет легче дышать.       Однако с дыханием стало хуже, когда в войну втянули Японию. Бомбы туда ещё не долетали, но правительство развернуло мобилизацию по всей стране, и отец Дайки был вынужден, как служитель порядка призывного возраста, составить боевую единицу любимой страны.       Мальчик помнил, как на призывном пункте в Токио Аомине-старший размахивал медицинским свидетельством перед носом у какого-то офицера, дескать, он — отец — инвалид по зрению, у него проблемы с позвоночником и ещё пара наследственных заболеваний, в том числе эпилепсия. Офицер, хмуро изучив бумажку, поставил отцу Дайки печать «не годен» и тот, радостный, поволок сына в парк.       — Я тогда, конечно, не понимал, отчего горячо любящий родину отец радовался возможности не нести службу, но тот день, когда он повёл меня в парк и даже купил мне сладкую вату, стал самым счастливым в моей жизни.       Дайки ненадолго умолк и уставился на мяч в своих руках. Кагами слушал его, глядя за забор соседнего дома. Он не собирался ни прерывать, ни смеяться над тем, каким вдруг словоохотливым стал обычно хмурый ас Тоуо. Они уже достаточно провели вместе времени, чтобы суметь высказать друг другу то, о чём никогда не говорили другим. Даже такие, как они имеют право на личное. Тем более, когда сидишь на крыльце собственного дома, откуда уже никогда мать не позовёт к ужину.       — Через день, — тихо продолжил Дайки, — мы снова явились в призывной пункт, где тот же самый офицер рассматривал уже меня, семилетнего. Пошли мы туда всей семьёй, разодетые, как на День рождения Императора, и такие же довольные. Чему радовались, я не понимал, но раз улыбались родители, то я делал, то же самое.       «Не подходит», вынес вердикт офицер, закрывая медицинскую карту маленького Дайки и переключая своё внимание на другую семью. Чета Аомине разом растерялась. Женщина, с побелевшими губами, больно сжала плечо сына и что-то торопливо говорила своему супругу. Тот изумлённо переводил взгляд то на сына, то на офицера, а затем обратился к служителю порядка, заявив, что мальчик, может, и не самый здоровый и крепкий, но зато чувства патриотизма у него хоть отбавляй; и приказав сыну это доказать уважаемому дяде, он пододвинул ребёнка поближе.       «Вот он, мой звёздный час», — подумал тогда маленький Дайки. Шанс доказать свою любовь и преданность Императору, Родине, стране, народу. И он начал громко скандировать танка Такубоку Исикавы. От нахлынувшего чувства гордости на глазах мальчика навернулись слёзы. Это было его самое лучшее выступление, однако офицера этот дебют, видимо, не сильно впечатлил. Со скучающим видом он лишь ещё раз просмотрел карточку ребёнка, а затем коротко кивнул кому-то. К матери тут же подбежала невысокая девушка в форме и вручила ей небольшой свёрток, который женщина тут же прижала к груди, словно своего младенца. Она порывисто обняла сына, поцеловала его и, не сказав ни слова, вылетела из здания. Дайки растерянно смотрел ей в след, не понимая, что происходит. Мужчина присел на корточки подле маленького Дайки и, заглянув в ясные синие глаза, с улыбкой сказал, что они с матерью гордятся мальчиком, и что он заслужил себе место среди таких же преданных родине детей. Он сказал сыну, что тот будет защищать и его самого, и свою мать, и вообще всю Японию, если только будет хорошо себя вести. Тогда Аомине старший наговорил своему сыну таких слов, что тот за всю свою жизнь от отца не слышал: какой он, дескать, молодец и как он — отец — счастлив иметь такого наследника. Потом мужчина виновато улыбнулся мальчику и вышел вслед за супругой.       Дайки снова умолк. Кагами искоса посмотрел, как тот поставил под ноги баскетбольный мяч и, быстро прикурив, откинулся спиной на лестницу. В вечернем свете огонёк его сигареты горел не хуже полярной звезды, которой всё равно не было видно. Дайки протянул Кагами бутылку какого-то пива. Откуда он её взял — оставалось загадкой. На базе спиртное имелось, но ведь Аомине не мог его припереть с собой. Да и, судя по внешнему виду, напиток находился здесь со времён войны.       Кагами сделал глоток, и поморщился — вкус был отвратительным. Чтобы избавиться от него, он достал из пачки Аомине ещё одну сигарету.       — В тот же день меня отправили в подготовительную военную школу, а затем спустя четыре года, кто особенно отличился, переехали в Тейко. Там, конечно, и началось самое тяжёлое. Практика, тренировки, обучение военному делу, снова тренировки. Многие не выдерживали интенсивной программы, но оттуда выход был лишь один — на кладбище. К концу первого года обучения из пяти сотен ребят, поступивших со мной, осталось триста сорок два человека. Разумеется, за последующие годы их число сократилось ещё больше.       Война была в самом разгаре, Япония уже не могла оставаться в стороне, особенно учитывая, что её бомбили, так что в ход шли и силы таких вот детей, как Дайки. Где-то им до сих пор гордились родители и рассчитывали на его силы, так что он продолжал так же упорно, как и пять лет назад, гнаться за иллюзорным чувством похвалы со стороны.       Воздушные замки рухнули спустя полтора года в Тейко. Его и ещё нескольких ребят отправили на секретную миссию в Швецию. Перед отправкой ему намекнули просмотреть списки тех, кто иммигрировал из Японии на север Европы. Каково же было удивление Дайки, когда он нашёл фамилию своей семьи, и как раз в той самой деревушке, куда их отправляли. За все годы разлуки со своими родителями, те ни разу не связались с ним. Он почему-то решил, что они где-то прячутся и ждут, что любимый сын спасёт их от этих проклятых янки/коммунистов/хитрожопых евреев.       — Ю была коммуной, расположенной на берегу Веттерн, и не успели мы ступить на землю, как я, счастливый и окрылённый, бросился к тому дому, где, согласно записям, жила моя семья.       Но что-то удержало Дайки от того, чтобы постучать или позвонить в парадную дверь. Он не знал, что это было за чувство, но поддался ему и, обойдя небольшой домик, прильнул лицом к окну. В небольшом зале его отец с матерью готовились справлять Рождество. Довольная молодая женщина вешала гирлянды, а мужчина расправлял ветки большой пушистой ели.       Дайки поначалу даже не смог идентифицировать свои ощущения. Ему ведь казалось, что родителям было плохо без него и они никак не могли связаться с ним в силу того, что шла война. Но здесь, в отдалённой Ю, время будто остановилось. По улицам носились тепло одетые дети, между собой переговаривались взрослые, его родители наряжали ёлку. Мальчика тогда охватила такая злость и обида, что он был готов ворваться в этот проклятый дом и стереть с лиц его обитателей счастливые улыбки. Как они смели радоваться жизни, когда их сын переживал то, что не выпадало и на сотую долю взрослому! Почему он должен воевать и защищать эфемерную семью, а они о нём ни разу не вспомнили?!       Дайки поднял руку, чтобы постучать в окно, но тут в зал вбежала маленькая девочка. Отец подхватил её подмышки и закружил вокруг себя. Девчушка заливалась смехом, а её тёмно-синие волосы развевались во все стороны. Улыбаясь, мать повернулась боком и Дайки заметил, как её рука поглаживает округлившийся живот.       Он понял, почему все эти годы не был нужен своей семье. В голове тут же всплыли факты, которые теперь он наконец-то увидел совсем под другим углом: радость отца тому, что он не пригоден, их удивлённые с матерью лица, когда его не хотели зачислять в ряды армии, свёрток, что передала та женщина. Истории про то, как семьи продавали своих собственных детей, ходили ещё по школе, но были не более чем страшилками на ночь. Их знали, рассказывали шёпотом, но, разумеется, никто из них всерьез не верил.       Что значит жизнь одного мальчика, когда вся семья за его счёт может уехать подальше от войны и начать жить заново.       Горючие слезы катились по детским щекам, и Дайки не мог оторвать взгляда от своей, нет, уже чужой семьи, где вместо этой самой девочки в розовом платье мог быть он. В тот момент ему как никогда в жизни хотелось их убить. Увидеть, как в ужасе расширятся глаза матери, как она инстинктивно прикроет живот. Вскинутые вверх удивлённые брови отца, держащего на руках свою маленькую дочь. Вспороть матери живот, раскроить голову отцу, но так, чтобы он ещё оставался в сознании, пока его жена будет умирать от потери крови. Дайки ничего не стоило это сделать, но девочка в розовом платье с длинными синими волосами не была причастна к этому. Если для своей семьи он был мёртв, то пускай хотя бы у неё будет всё, чего он лишился.       В Тейко Дайки вернулся совершенно другим человеком. Та судьбоносная миссия раскрыла ему глаза на реальность, но одновременно тем самым выбила у него всю почву из-под ног. Он остался опустошённым, мёртвым человеком без целей. Все ценности, идеалы рухнули в одночасье, и он больше не знал, зачем ему вообще существовать, если всё, во что он верил, было ложью.       Злость на родителей переросла в ненависть ко всему, что могло интерпретироваться им как слабость. Дайки отгородился от своего друга, своих товарищей по Тейко и вскоре достиг таких профессиональных высот, что его перевели на нижние уровни базы, куда, простым солдатам вход был закрыт. Оказалось, что своими действиями он обратил на себя внимание руководства Тейко, которое уже несколько лет безуспешно пыталась создать так называемого идеального солдата. Проект получил название «поколение чудес», и Дайки стал первым, кто вошёл в него. Его пичкали лекарствами, резали, кромсали, брали анализы, снова пичкали таблетками, изучали и тестировали. В итоге спустя много месяцев боли, мучений и страданий Япония получила своё первое идеальное живое оружие. Вслед за Дайки Тейко открыла четвёрку других таких же психов, как и он сам. Но к этому времени ему было уже всё равно. Он всё потерял и заменил пустоту развратом, алкоголем и кровью.       — Почему ты сделал это?       Синие глаза подозрительно уставились в карминовые. Кагами немного опешил от такой смены разговора Дайки. И он совсем не горел желанием отвечать на этот вопрос. Почему? Он и сам не до конца знал ответ. Тогда, на арене, в глазах Аомине он увидел такую пустоту, что самому стало страшно, что за синими глазами нет души.       Тайга внимательно посмотрел в глаза Дайки, а затем, молча, взял у него мяч. Отбивая оранжевый шар об асфальт, он приблизился к импровизированному баскетбольному кольцу, висящему на дереве. Располагался он немного ниже, чем требовали стандарты, но это не имело никакого значения.       Кагами, не переставая отбивать мяч, сделал шаг вперёд, затем обратно перевёл мяч между ног, шагнул назад и, подпрыгнув, бросил мяч в корзину.       Оранжевый диск аккуратно влетел в кольцо и, подпрыгивая, откатился в сторону.       — Твой отец, — произнёс Кагами, не поворачиваясь к Аомине, — урод, который вместе со своей женой сломали жизнь единственному сыну. — Он повернулся и серьёзно посмотрел в синие глаза.       — Считаешь меня слабаком?       Голос Дайки был на удивление спокойным.       Тайга нахмурился.       — Считаю, что тебе давно пора закрыть ту историю и жить для себя. В конце концов, — Кагами поднял мяч и закрутил его на своём указательном пальце, — ты уже большой мальчик.       Говорить равнодушно такие вещи Тайге было крайне тяжело, и не только потому, что он произносил их после того, как Дайки перед ним разоткровенничался. Такие истории он слышал часто, Дайки не первый и, к сожалению, не последний ребёнок, который расплачивался за благополучие своих родителей своей искалеченной психикой, здоровьем, жизнью. Но обычно подобные рассказы не вызывали в Тайге столько эмоций, как сейчас. Ему вдруг неимоверно захотелось утешить этого упёртого мудака, а будь тут рядом его родители — то убить их лишь за то, что причинили столько боли своему сыну и сломали ему жизнь. Чёрт, с каких пор он стал таким внимательным к чувствам аса Тоуо? Многие девушки жаловались и высказывали ему своё недовольство по поводу чёрствости и отсутствия такта, когда дела касались чувств и эмоций. Интуитивно он понимал, что Аомине этого не нужно и вовсе.       — Хватит уже, Ахо. Катастрофы не произошло. Ты живой, сильный, у тебя есть всё, о чём мечтают многие. Даже при такой нестабильной и опасной ситуации ты можешь поступать так, как заблагорассудится, безо всяких последствий. А при другом раскладе, ещё неизвестно, куда бы тебя занесло, останься ты со своими родителями. Да и остался ли бы ты жив вообще.       Кагами умолк и серьёзно посмотрел в глаза Дайки. Тот не шевелился, а внимательно вслушивался в каждое слово красноволосого аса.       — Поэтому я и не убил тебя. Не делай из себя пропащего, Аомине, в тебе больше человечности, чем ты сам думаешь.       Дайки несколько секунд тупо смотрел на Кагами. Неужели ему всё это время нужно было услышать эти слова, вместо того чтобы все тридцать лет вариться в своей собственной ненависти и чувстве обиды? Всего лишь одного проигрыша, одного человека и нескольких сказанных им слов оказалось достаточно, чтобы вернуть Аомине к жизни? Нет, это какой-то абсурд. Он ожидал, что Тайга разведёт драму, или, начнёт его жалеть, как это делала в своё время Сацуки. Некоторые девушки, с которыми у него была связь, знали кое-какие факты его биографии. Они говорили такие вещи, от которых его тянуло блевать. Жалость, сочувствие — это было то, что Аомине на дух не переносил. Но этот бровастый придурок и тут удивил: он не только не выразил никого сочувствия положению Дайки, но ещё и указал на эгоцентризм. И почему-то после этих слов Аомине действительно стало легче. Он не думал, что в мире остались ещё слова, способные хоть как-то воздействовать на него, но оказалось, что он снова ошибся.       Усмехнувшись, Дайки медленно поднялся на ноги.       — Тебе закладывали программу баскета?       Кагами нахмурился и серьёзно выдал:       — Что ты мелешь? Я с детства играю в стритбол.       — Тогда надеюсь, — Аомине потянул левую руку правой, разминая её, — кроссовер, не единственное что ты умеешь.       — Ещё как, — хищно сверкнул глазами Кагами, становясь в стойку.       Играли парни до того, как даже им стало сложно видеть мяч. В начале планировалось дойти до пяти очков, но затем Кагами заявил, что требует реванша, и они увеличили счёт до десяти, затем до пятнадцати. По итогу остановились на счёте двадцать два двадцать, в пользу Дайки. Но Аомине не выглядел расстроенным, наоборот, такого адреналина от игры в баскетбол он не получал давно. А Кагами так же, как и в их спаррингах, сдаваться легко не привык и постоянно нагонял Аомине по очкам: то крюк сделает, то сам себе аллей-уп, а уж на его данки можно было просто любоваться. Ас Сейрин постоянно наступал Дайки на пятки, подстёгивая того сражаться ещё сильней.       — Что-то мы затянули, — отбивая от земли мяч произнёс Аомине.       Вытиравший мокрое лицо футболкой Тайга кивнул, а Дайки невольно задержал взгляд на идеальном прессе живота под тканью одежды.       — Мы уже давно должны были выйти из Адати и связаться с Вакамацу. Они наверняка беспокоятся.       — Пф, да кого это волнует, — взял мяч под мышку Аомине и бросил взгляд на дом. — Предлагаю тут заночевать, сейчас идти будет опасно, а мой «ниндзя», — он кивнул в сторону байка, — выдержит даже нас двоих.       Тайга прикинул решение: скорее всего, Вакамацу с группой давно уже отчалили на базу. У них с Аомине с собой лишь один ствол на двоих — Момои сказала, что он ушёл, не взяв с собой даже бишоу.       Вздохнув, он медленно поплёлся вслед за Аомине, который, предсказуемо не дождавшись ответа, направился в сторону своего дома.       Спать они решили, не сговариваясь в комнате Дайки. Кровать хоть и была явно мала для двух почти двухметровых парней, они кое-как умудрились расположиться на ней, даже не прикасаясь друг к другу. Асы рухнули на кровать как подкошенные, даже не удосужившись снять с ног берцы. Судя по тихому храпу Аомине, он вырубился сразу же, пока сам Тайга долго крутился, насколько позволяла ему выделенная площадь кровати, и никак не мог заснуть. А ещё выплеснутый ранее адреналин не давал организму окончательно успокоиться. Чтобы хоть как-то отвлечься, Тайга осматривал бывшую комнату Дайки. Стёртые временем плакаты на стенах, судя по всему, какие-то известные баскетболисты и полуголые девушки. На прикроватной тумбочке до сих пор стояла покрытая толстым слоем пыли семейная фотография. Бумага пожелтела и выцвела, но даже так можно рассмотреть красивых мужчину и женщину, между которыми стоял счастливый маленький Дайки. Тогда его глаза ещё не познали ужасов войны, потерь и предательств, и они ярким синим светом искренне смотрели на Тайгу. Интересно, что цвет кожи ни у кого из родителей не был таким как у самого Дайки. Неужели загар?       В очередной раз повернувшись на бок в сторону входного проёма, Тайга увидел, что дверь, ведущая в комнату открыта. Он мог поклясться, что минуту назад она была заперта. Они даже привалили к ней тяжёлый комод, стоявший сейчас на своём прежнем месте.       Приподнявшись на локте, Тайга тихо позвал Аомине, но тот даже не шелохнулся. Их зрение позволяло видеть даже в кромешной темноте, поэтому Кагами замер, всматриваясь в черноту проёма. Он не верил в потусторонних существ и чудовищ — за свою жизнь он убедился том, что бояться нужно именно живых людей, однако холодный пот с его виска капнул на старые, пахнувшие пылью и плесенью простыни.        — Кто здесь? — Кагами не узнал собственный сиплый от напряжения голос.       В коридоре послышался скрипучий смех и за дверной косяк схватилась бледная, без двух пальцев, окровавленная рука. Красноволосый тут же вскинулся на кровати, намереваясь броситься на помощь тому, кто сейчас прятался там, в темноте коридора, и застыл на месте.       В проёме появилась женская обезображенная голова. Шеи не было видно, будто она болталась отдельно от тела. Светлые длинные волосы грязными лохмами свисали на пол, на лице застыла беззубая отвратительная улыбка, а вместо глаз на Тайгу смотрели пустые глазницы.       — Тааайга, — протянуло существо, вываливая раздутый тёмный язык изо рта.       В нос ударил запах разложившейся плоти.        — Мам? — Кагами от шока и ужаса сел обратно на постель и сжал пальцами простыни.       — Ты убил меня, Тааайга, — снова протянуло существо, и в косяк вцепилась вторая рука.       — Я… я не хотел, — тихо прошептал себе под нос Кагами, следя за тем, как чудовище опустило бледные руки на пол и подтянуло себя через порог.       Шлёпая ладонями, оно постепенно подтягивало обрубленное по пояс тело всё ближе и ближе к кровати. Позади волочились кишки, оставляя за собой кровавую неровную дорожку.       Разорванное, грязное платье когда-то кремового цвета обрезками свисало с плеч существа.       — Прости меня, мама, — в глазах Тайги защипало. — Я так виноват.       — Тааайга, — шипела тварь, подбираясь всё ближе. Вот она уже вцепилась своими пальцами в ноги Кагами. Беззубый рот раззявился, и дёсны впились через ткань джинс в кожу. Боль была такой, будто во рту у существа находится не один ряд острых зубов. Зашипев, Кагами попытался сбросить с себя охреневшее от наглости создание, но тварь держала свою жертву крепко.       — Отпусти меня! Отпусти! — молил Кагами не в силах ударить существо, так похожее на его покойную мать. — Мама, прости, я не хотел, пожалуйста, отпусти меня.       — Тааайга, ты убил меня, — каким-то образом тварь, занявшая свой рот ногой Тайги, умудрялась шипеть как раньше.        — Тайга, ты убил нас, — из-под кровати вылез Тимми, одноклассник Кагами, у которого отсутствовал один глаз и часть головы.       С безумной улыбкой он повалил отчаянно сопротивляющегося Тайгу на кровать и, брызгая желчью изо рта, клацнул зубами в миллиметрах от его шеи.       — Слезь с меня, тварь, — старался спихнуть с себя Кагами крайне тяжёлое для шестилетнего ребёнка тело. Из-за пробитого лёгкого смех Тимми был похож на булькающую воду.       Тайга думал, что ситуация не может стать хуже, ровно до того момента, как в окне показалось лицо его отца.       — Кагами! Кагами!       Тимми с безумной улыбкой ещё раз клацнул около шеи красноволосого и, зацепив серебряную цепочку жёлтыми зубами, сильнее навалился своим телом.       — Убирайся с меня! — закричал Кагами и свободной ногой пнул в бок чудовище, что сидело на нем. Неуклюжий пинок не привёл к должному эффекту, и Тимми, захохотав, выпрямился. Он схватил короткими пальцами челюсть Тайги и дыхнул на него гнилью.       — Ты убил нас.       — Я не хотел!       — Кагами!       — Ты убил нас, — у кровати стоял его отец с пробитой головой. В руках у него была двустволка, направленная в голову Тайге.       — Мне очень жаль, пап, — почти зарыдал красноволосый, — мне так жаль.       — Кагами!       — Ты убил нас, — бесцветно отозвался отец и нажал на курок.       Раздался выстрел.       — Кагами!       Тайга резко распахнул глаза. Над ним навис Аомине, который всё это время держал брыкающегося красноволосого парня. Кагами тяжело дышал и пытался осознать, что все, что сейчас с ним произошло, было лишь кошмаром. Они посещали его довольно часто, но сегодня превзошли просто все ожидания.       Влажная футболка неприятно облепила тело.       — Ты как? — синие глаза обеспокоенно рассматривали испуганное, мокрое от пота и слез, лицо, Кагами.       Тайга сглотнул и молча кивнул.       На улице стояла глубокая ночь.       Дайки вздохнул, молча слез с красноволосого парня и, сев на своей половине кровати, достал из кармана сигареты.       — Прости, — глухо сказал Кагами, прикрывая лицо руками. Он пока не до конца пришёл в себя, и ему казалось, что сейчас из-под кровати снова вылезет какая-нибудь тварь. Вдобавок, Тайгу пожирал такой стыд, которого он не испытывал уже давно в своей жизни. Его главный соперник, — а может друг — стал свидетелем унизительной сцены, как знаменитый Десятый, один из совершенных оружий в мире мучается от кошмара, вопит и обливается слезами.       Комнату наполнил запах сигарет.       — Забей, — словно прочитав мысли Тайги сказал Аомине, глядя в темноту за окном, — даже мы не машины, хоть кое-кто и утверждает обратное. Нас всех преследуют свои призраки прошлого.       Признаться, Дайки ничуть не удивил тот факт, что Тайгу мучают кошмары. Спали они вместе в первый раз, но Аомине догадывался, что, возможно, на психику аса Сейрин воздействовали в процессе преобразования не меньше, чем на всех остальных членов «поколения чудес». Пожалуй, только Кисе был ещё больше подвержен критическим ситуациям. Всем остальным после Дайки снизили уровень гормонов ровно на столько, чтобы эмоции не мешали выполнению заданий и миссий. Скорее всего, во время «создания» Десятого, американские яйцеголовые проморгали какой-то гормон ацидофильных клеток гипофиза, и не снизили уровень пролактина. Вот поэтому Тайгу по ночам и беспокоят кошмары.       Буркнув что-то нечленораздельное, Кагами незаметно нащупал спасительную баночку в кармане и сел на кровати. Он сбросил с себя мокрую от пота футболку и уже начал подниматься, когда его остановила рука Аомине. Он удивлённо уставился на смуглые пальцы, сжимающие его запястье и перевёл хмурый вопросительный взгляд на Дайки.       — Ты меня за идиота держишь? — ас Тоуо с силой дёрнул Кагами на себя.       Тот нахмурился сильней и дёрнул руку назад.       — Что за шутки, Ахомине?       — Думаешь, эта хуйня тебе поможет? — он кивнул на джинсы Тайги.       Парень замер. Откуда он разнюхал?       Видимо на его лице вопрос был написан, потому как Дайки зарычал:       — Недоделанный идиот, ты головой хоть иногда думаешь или как? Сколько ты на нём уже сидишь? Думал, никто не заметит интенсивного потения, или как ты прикрываешь глаза, когда начинаются головные боли? Я видел последствия транквилизаторов и все, кто на них сидел больше полутора лет, отбросили коньки. Сколько, Кагами, ты уже сидишь на них?       — Пошёл ты! — прошипел Тайга и попытался вырвать свою руку. — Это вообще не твоё собачье дело.       — Не моё, говоришь, — и Аомине с силой дёрнул руку Кагами на себя. Тот упал поперёк кровати и теперь снизу сверлил глазами Дайки.       — Может ты не в курсе, но у нас нет стопроцентной сопротивляемости к анксиолитикам. Никто тогда и не думал, что у кого-то из «поколения чудес» вдруг обнаружится невроз или абстинентный алкогольный синдром. А периодически пропадающий «валиум» с базы, похоже, никого вообще не трогал. Конечно, ведь психов с нарушением сна у нас хоть отбавляй!       Кагами продолжал зло сопеть, но больше не предпринимал попыток вырваться.       — Четыре с половиной года, — тихо сказал в итоге. — И я не знаю, пил ли я его в то время, которого не помню.       — Что? — Аомине не удалось скрыть удивление на своём лице. — Ты в своём уме? У тебя же уже галлюцинации развились.       — Это просто кошмары, ясно! — рявкнул Кагами, вырывая, наконец, руку и вскакивая с кровати. — Ты ещё и вздумал осуждать меня.       — Тебе не нужны лекарства, — процедил сквозь зубы Аомине. Странно, но каким-то чудом сигарета во рту осталась нетронутой. — Ты можешь справиться со всем сам.       — Ты не понимаешь! — зашипел Тайга, тыкнув пальцем в грудь Дайки. — Ты не убивал собственными руками своих родителей, друзей. Не вышибал им мозги и не резал их глотки, когда они смотрели умоляющими глазами прямо в твою душу!       Он старательно говорил всем, что его родители погибли, когда началась война, только он молчал о том, что собственноручно убил их. Кагами был ещё ребёнком, когда на район в Лос-Анджелесе, где он жил со своей семьёй, напали. Тогда у него был день рождения и все родственники с друзьями собрались в доме Кагами. Война активно шла, но их уверяли о том, что жителям Америки ничего не грозит. Вся жизнь Тайги изменилась, когда в их районе произошла утечка экспериментального оружия. Новейшее биологическое оружие было призвано делать из людей живых, ходячих мертвецов. Газ проникал в лёгкие и мозг человека, убивал его, но оставлял невредимыми базовые функции организма. Утечка произошла в той же лаборатории, в которой спустя много лет над повзрослевшим Тайгой начнут ставить эксперименты. Сам он пережил это лишь благодаря тому, что его родители работали там и регулярно кололи сыну препараты, чтобы развить в нём устойчивость к смертельным вирусам. В течение нескольких минут родители, родственники, и друзья Тайги из нормальных людей превратились в живых мертвецов. Чтобы спасти свою жизнь, ему, семилетнему мальчику, в свой день рождения пришлось достать отцовскую двустволку и, заливаясь слезами, собственноручно убить родителей. Стрелять мальчик толком не умел, да и стресс давал о себе знать, поэтому всех остальных Тайга убивал, чем пришлось: битой, кочергой, кухонным ножом. Умом он понимал, что это уже не живые люди, не его семья, но ужас, что он пережил в тот день, навсегда оставил на нём свой отпечаток.        — Нет, — ответил Аомине, глядя в разъярённые карминовые глаза, — такого не знаю, но за свою жизнь я делал многое, что и похуже. Например, сбегал из лаборатории Тейко предварительно вырезав всех, кто там был, и взорвав часть корпуса, где меня содержали. Отключал подачу кислорода у других испытуемых и оставлял без подачи электричества блок, в котором находились новорождённые дети.       Внутри Кагами всё похолодело. Аомине вдруг схватил его за палец, уткнувшийся ему в грудь, и подался вперёд к лицу Тайги.       — И ты думаешь, что меня не преследуют по ночам все эти люди? Те, кого я убил в Тейко, на заданиях, просто так, потому что захотел, а? Не считай себя уникальным в этом плане, парень. Все мы, доверху набиты таким дерьмом, что тебе и не снилось. И каждый из нас будет нести это бремя до конца своей никчёмной жизни.       Он отбросил руку Тайги в сторону и, выпустив дым, снова откинулся на кровать.       — Ты сам сказал мне «мы только начали», не дал окончательно уйти под воду. Так что я не понимаю, почему ты считаешь, что это же не относится и к тебе самому.       Тайга вздрогнул от этих слов. Он растерянно запустил пальцы в волосы, избегая смотреть в синие, пронзительные глаза Аомине.       Как так вообще вышло, что теперь уже сам Дайки учит его, как жить. Он думает, что одним словом можно раз и навсегда смириться с тем, что он нёс тяжким грузом почти всю свою жизнь?       Дайки словно снова прочёл его мысли.       — Это не лечится за один день. И уж точно, не этим, — он кивнул в сторону кармана Тайги. — Но родителей ты не вернёшь, и я сомневаюсь, что они бы хотели, чтобы ты всю жизнь жил на таблетках только из-за необоснованного чувства вины.       — Я убил их своими руками, — тихо произнёс Тайга.       — HZE-154, биологическое оружие с радиусом распыления в сорок четыре километра, было создано в научно исследовательском центре Лос-Анджелес-19. Инкубационный период — десять минут, симптомы: резкая головная боль, тошнота, гемолакрия, ретроградная перестальтика. Почти мгновенный летальный исход.       — Хватит! — резко вскинул голову Тайга.       — Они были уже мертвы до того, как ты их убил. Ты лишь остановил их тела, что двигались уже не по велению разума, а на животных, первобытных инстинктах. Если бы ты этого не сделал, то тебя бы тут не было. Кагами, всё просто как дважды два — или ты их, или они тебя.       Между ними повисла тишина. Аомине стряхнул пепел с сигареты на пол и снова уставился в окно. Он давал время Кагами переосмыслить всё сказанное и прийти к правильному выводу.       Кто бы мог подумать, рассуждал Дайки, искоса наблюдая за терзаниями аса Сейрин, что этот полоумный сумеет достучаться до меня, при этом не видя дальше собственного носа в своей собственной проблеме. Аомине поёрзал на месте, нехотя признаваясь себе, что искренне хочет помочь двоебровому Кагами, заставит, если придётся, кулаками выбьет эту дурь из и так пустой головы, чтобы никогда больше не видеть на лице Тайги этого потерянного выражения лица. Никогда не видеть в его руках каких-либо таблеток. Стоп, с каких это пор Аомине Дайки волнуется о ком-то помимо собственной персоны?       Кагами, нахмурив брови, крутил в руке жёлтую баночку. Может, он и на самом деле слишком далеко зашёл. Родителей ему не вернуть, а жизнь она ведь для живых. Да и Тайга не думал, что отец и мать и в самом деле ненавидят его за то, что он сделал. Это было необходимо. Кагами понимал, что другого пути нет. Всё, как и сказал Аомине. Жестоко, но он сумел облачить в слова те чувства, в которых Тайга не хотел признаваться даже самому себе. Или они, или он — третьего не дано.       — Может, ты и прав, — пробормотал Кагами.       Подняв окно и впуская в комнату свежий предрассветный воздух, Тайга, размахнувшись, выбросил таблетки.       Какое-то время Кагами просто стоял у окна и теребил кольцо на шее. Принять то, что мучило его много лет, оказалось непросто, но у него возникла какая-то странная уверенность в том, что всё, что произошло, было правильным.       Кагами повернул голову и увидел, как мирно посапывает Дайки в сидячем положении. Сигарета тлела у него во рту, и парень, усмехнувшись, вынул её изо рта Аомине, при этом слегка задевая пальцами его губы. Его словно пронзило электрическим током. Мягкие. Тайга ещё секунду наблюдал за мирным лицом аса Тоуо, подавляя в себе желание коснуться синих, растрёпанных волос, а затем вышел на улицу ждать рассвет.       Его сбил с толку порыв коснуться волос абсолютно чужого человека. Что это было, желание проявить благодарность? Ладно ещё какой-нибудь девушке, но парня, да ещё и своего соперника? Тайга тряхнул головой, списывая это на своё нестабильное психологическое состояние. Свежий воздух как раз то, что нужно чтобы немного остудить голову.       Через несколько часов в дверном проёме появился Дайки и без предупреждения запустил в голову Тайге бутылкой с отвратительным пивом. Тот успел перехватить летящий снаряд и скривился.       — Как ты можешь пить эту дрянь?       Аомине, потягиваясь, невозмутимо спустился по лестнице и ловким движением выбил пробку из своей бутылки.       — Напоминание о прежней жизни, — ответил он и сделал пару глотков.       Тайга с сомнением покосился на свою бутылку, а затем перевёл взгляд через улицу, где за забором одного из домов неспешно ходили гули.       К нему тихо подошёл Дайки и посмотрел в ту же сторону.       — Будем что-нибудь делать? — Тайга перевёл взгляд на Дайки.       — Нахер? — отпил тот ещё раз. — Они нас не трогают, чего нам к ним лезть?       Он уже пошёл прочь от Кагами, но тут вдруг остановился и слегка повернул голову в его сторону.       — Ты как? Не спал что ли?       Красноволосый ас опустил глаза на бутылку в руке.       — Нет. Не получилось.       Аомине хмыкнул.       — Ничего, привыкнешь.       Кагами не видел, как сзади, рука Аомине поднялась вверх к его плечу, чтобы потом замереть и быстро опуститься. Дайки злился на себя за проявление слабости. Он хмыкнул ещё раз и направился к своему чёрному байку, что оставил красноволосый парень у ворот дома.

***

      Вернулись оба аса на базу рано утром. Раскалённый воздух ещё не успел прогреться и они, воспользовавшись этим, быстро домчались на байке назад. Разъярённый Вакамацу встречал их у самых ворот и, едва парни заглушили мотор, заорал на обоих, как на нашкодивших котят. Он тыкал им в лицо клоком собственных волос и причитал, что за сутки волосы поседели у него не только на голове. На его крики Кагами сдвинул брови, и серьёзно попросил прощения за задержку. Опешивший от такого, Коске удивлённо захлопал глазами. Гогочущий Аомине похлопал по плечу своего капитана, поинтересовался как прошла миссия, и, не дождавшись ответа, прошествовал в здание базы.