Второе дыхание

Колючий холод лижет хрупкие плечи, продрогшие до костей. Ступни ноют от долгого бега, а подол кимоно цепляется за голые ветви кустарников. Сзади голоса становятся всё громче, а топот все ближе. Уже давно ночь и в лесу — среди высоких деревьев — не видно просвета луны. Девушка пытается бежать быстрее, дыхание сбито, в боку колет и всё летит к чертям, когда она оступается о корягу и падает в грязь, раздирая нежные ладони в кровь. Боль, шипение, ещё минута и её грубо поднимают за локоть. - Куда побежала, лиса? - ухмыльнулся мужчина, стальной хваткой держа девушку. - Сдумала сбежать? А вот не выйдет. Господин лично приказал поймать тебя. - Пошёл ты, - ядовито выплёвывает та и продолжает барахтаться в сильных руках. - В мешок ее. - даёт распоряжения мужчина, не обращая внимания на слабое сопротивление пленницы. Если ты не знаешь что такое плохая жизнь, обернись и увидешь хуже — вспомнила где-то услышанные слова Иви. Вот только горько в том, что обернись она, увидит лучшую. Она знает куда ее везут, знает кто они, но не знает что будет дальше. Не знает будущего, беспросветная мгла — не разглядишь. То ли смерть своим холодом чуется, то ли мучения — в любом случае катастрофа. Личная маленькая катастрофа в очереной грустной душе. Хочется реветь невыносимо, но с глаз ни слезинки. Хочется выть от безысходности, но со рта лишь ядовитые проклятия. Ее история началась только вчера, когда сестра, вздёрнув напудренный носик вверх, взглядом указала на выход и носком своих деревянных сандалий ткнула в чемодан. Вот только с порога уже пришёл тот самый господин. О нём ходят слухи уже давно по всему маленькому городку — он покупает девушек и продает в чайные домики гейш — своего рода бизнес. А для кого-то своего рода участь. И не трудно догадаться, что сестра не "не выгнала", а продала ее. Как какую-то вещь. Иви ее ненавидит. Ее воля — размазыла бы ее самодовольное лицо. А ещё страшно. Страшно безбожно, когда сильно, до красных пятен, сжимают локоть, когда надевают на голову мешок и весь мир меркнет, в нос ударяет неприятный запах грубой ткани мешка, а где-то глубоко внутри тухнет последняя надежда. Иви ещё всего лишь девятнадцать гребанных лет, но уже вкусила боль, почувствовала во всех ее красках, вкусах и хочется прикрыть глаза. Прикрыть глаза, уверить себя, что это сон, сплошные выдумки больного мозга, что ещё чуть-чуть и этот кошмар прекратится. Только вот не прекращается, когда ее толкают в повозку, захлопывая дверь, не прекращается, когда повозка трогается в неизвестном направлении.

Господин лично приказал поймать тебя.

Щелчок. Громкий крик раздаётся в повозке. Руки хоть и связаны и мешок на голове, но это не мешает, что есть силу барахтаться в этой "коробке". Нет, она просто так не сдастся. Она не из слабых и если посчастливится — сбежит. Иви барахтается, царапая тыльную сторону ладони о переплёт. Болит безбожно, но она продолжает шебутиться, вертеться и повозку не хило так штормит. Секунда и повозка останавливается, дверь распахивается и голову прошибает тупая боль. Тьма. *** Пахнет свежим хлебом. Такой приятный теплый аромат раздражает рецепторы, а слюни то и дело собираются под языком. Иви пробует открыть глаза, но тут же жалеет — тело прошибает адская боль, она в виски давит, разносится по венам-сосудам, заставляя жалобно простонать. - О, ты проснулась? - раздался мягкий, нежный голос. Минута и лба Иви касается теплая ладонь. - Жар спал. Иви, преодолев боль, открывает глаза и встречается с обеспокоенным взглядом красноволосой девушки. - Болит что-нибудь? - кушетка прогнулась под незначительным весом. Только сейчас Иви почувствовала кроме аромата румяного хлеба и неприятный запах спирта. - Где я? - игнорируя вопрос, спросила Иви. Ее голос с хрипотцой, слабый, еле слышный, вот-вот и замолкнет. Девушка находит в себе силы подняться на локтях, но ее тут же укладывают обратно. - Ты в доме зелёного дракона. - лепечет та и спеша удаляется в другую комнату. Зелёного дракона. Того господина— всплывает в голове. Боль отходит уже на второй план и Иви встает на ноги. Ступни несщадно болят — они перебинтованы и щедро залиты спиртом, что неприятно ударяет в нос. Первое на что падает взгляд — стакан воды. Иви, не раздумывая, взяла стеклянную чашу и лениво опустошила ее. Кристальные капли скользят по бледной шее, скатываясь вниз по острым ключицам. Ей глубоко плевать на всех, и на господина, и на эту тупую боль, что чуть ли не сшибает с ног. Она, вздохнув, на цыпочках подкралась к двери и та бесшумно отворилась. Иви, собрав волю в кулак, рванула к выходу. Почти по пути ее перехватывают рядом стоящие амбалы и волокут обратно. - Зря ты так, - отзывается красноволосая, стоя спиной и готовя чистые бинты. - Скайлор - улыбнувшись, подходит девушка. - А сейчас перебинтуем твои раны. - Не подходи ко мне, - зашипела та, грозно смотря из-под спадающих волос. - Хей, я же с миром, - невинно улыбнулась Скайлор. - А тебе бы следовало угомониться. За всю свою жизнь не встречала таких безумных. Слушай, чтобы здесь выжить нужно быть тихоней. - Я не нуждаюсь в твоих речах и я не задержусь здесь, чтобы слушать как здесь выжить, - процедила Иви, вжимаясь в угол кровати. - Я понимаю тебе страшно, - Скайлор села у ее ног, расставляя перед собой бинт и спирт. - Понимаю какого это очутиться чёрт знает где, но, - девушка потянулась за ступнёй Иви, но та отдернула ноги к себе. - Но это пройдет. Ты тут первый день, но, знаешь, тебя уже знает весь дом. Даже новые девушки, которые приехали с тобой, ниже травы тише воды. Если господин узнает — крышка. - Плевать. Скайлор удивлённо вскинула бровь и, хмыкнув на подобие "вот же дурочка", всё таки развязала бинты на ногах Иви под шипение девушки и, ойкнув, начала дуть на ранки, открывая банку спирта. Иви уже не убирала ногу и терпеливо ждала. Жидкость дезинфицировала, но и жгла и Иви, жмурясь, сжимала в руках уголочек простыни. - Готово. - улыбнулась Скайлор и, положив все баночки в своеобразную аптечку, направилась к выходу, уловив тихое "спасибо". Скайлор ее понимает. Понимает не так, что может представить себе ее положение, а понимает так, что и сама была такой же. Возможно, пришла она сюда и при других обстоятельствах, но испытывала такое же и чувствовала себя так же. Эта боль, потеря и неизвестность пугали ее до звёздочек перед глазами, до противного скрипа зубов. Она училась выживать в этом доме и как никто другой знает местные "капканы". Скайлор помнит таких же капризных, что ставили на место лишь щелчком. Господин не делает двух предупреждений, слишком шумных он угомоняет, если не действует — убирает. Его методы расправы жестокие и, Скайлор может поклясться, все здесь шёлковые. А на эту будто демон вселился, упертая и упрямая. Вот только Скайлор ничуть не хочется чтобы ее укротили. В ней она видит себя. Видит ту самую личность которая укрыта под тысяча и один страхов, ту которая внутри нее от несправедливости плачет. Она бы тоже так отбивалась, тоже вырывалась, если бы не боль. Потому что она знает что здешняя боль — адская, невыносимая. Ее вкусишь — разъест заживо, раздерёт на лоскутки, внутренности пережует. Скайлор за нее боится, хочет уберечь, совет дать. Она надеется, что ее она услышит.