Второе дыхание

Девушка, припрятавшись в комочке одеяла, резко выпрыгнула и, запутавшись, плюхнулась прямо на парня. План провалился. - Ния, - рассмеялся парень и, беря в руки ее лицо, заставил посмотреть на себя. - Ты хотела меня напугать? - Нет, - загадочно улыбнулась девушка. - Но у тебя получилось. - молчание, а позже безудержный смех Джея и испепеляющий взгляд Нии. Девушка, поняв, что его смех будет длиться ещё долго, хотела уже уйти, как ее сразу перехватили и повалили рядом под теплым боком, укрывая своим одеялом. - Со мной полежишь. Джей уже как неделю живёт с Нией в загородном домике. Парень все эти дни счастлив наблюдать за девушкой, за ее ребячеством. Она такая веселая, нежная, расцвела, будто цветок. Они вместе засыпают под стрекот за окном, нежась в теплой, нагретой двумя телами, постели и вместе же просыпаются в растрёпанном виде, чёрт знает кто как спал, но счастливые и в обнимку. В эти дни для них обоих весна наступила, льды растопила и тёплыми лучиками солнца греет, цветение обещает. Для них любовь вся в своей красе открылась, свои крылья распахнула и их в крепкие объятья приняла. Они, как два слепых птенца, что нашли долгожданное гнёздышко, вьются над ним, не расставаться обещают. Потому что в другой раз они этого не вынесут, не переживут и оба это знают, за свое счастье отчаянно хватаются, к себе притягивают и, как в последний раз, обнимают, целуют, под кожу впитывают. Они по кусочкам себя склеивают, что трещин уже не видно — разгладили и вновь цвести начали. Они наконец нашли себя. Нашли себя и склеили. Сегодня, завтра, послезавтра, навечно они останутся самыми счастливыми людьми.

***

Иви, засучив рукава, убедилась на наличие шипов и аккуратно подрезала розу. Тридцать вторая. Этот сад огромен и сидит она здесь больше часа. Нож тупой, а ещё кучу шипов, которые девушка задевает порядком сто раз. Ладони исполосаны в кровь и можно подумать, что она не розы подрезает, а сабли точет о свои ладони. А ещё поясница безбожно ноет. Хочется наплюнуть на всё и просто плюхнуться на сырую землю, выкинуть этот чертов нож и завыть. Девушку, после прошлого случая якобы с побегом, отправили в ссылку на прислуживание достаточно богатой престорелой семейной чете. Господин и Госпожа — сама доброта. Они целыми днями лишь сидят на креслах, попивая травяные чаи и почти не выходят из дома. У них есть сын, только вот его за всё время Иви не видела. Похоже он даже не появляется в доме. Девушке нет времени скучать по кому-либо, думать о чем-либо она всегда работает и вознаграждают ее ароматным травяным чаем. Госпожа долго злилась на то, что девушка работает не покладая рук, даже не находя времени поесть. Иви заметно похудела, цвет ее лица побелел, а Госпожа, как мама, переживает за неё. Добрая старушка вовсе хотела принять ее как гостя, выделяя отдельные покои на втором этаже большого особняка. Иви всегда находит работу, не сидит на месте, лишь бы не думать ни о чём. Лишь бы в голову не лезли удушающие воспоминания, мысли, чувства. Лишь бы в голову не лез он. Чтобы не просыпалась уже как неделя похороненная боль, чтобы не накатила по новой истерика, чтобы не разбиться вновь. Она еле на ногах держится из-за работы, отдохнуть себе не даёт, за новой бежит. Ей нельзя отдыхать, ни в коем случае, даже присесть на минутку, как вновь волной накатывает всё то, что она упорно пыталась забыть. Даже ночью, когда душит бессонница, она, в надежде убежать от боли, что в груди клеймом держится, убегает из дома прямо в ночной сорочке. Бежит, игнорируя холод, бежит от всех проблем и забот, туда, где будет хорошо, но вновь возвращается. Возвращается туда же от куда и бежала. Это как проклятие — не спастись. Ей бы истерично рассмеяться, головой о стенку биться и, помахав всем на прощание ручкой, выпрыгнуть из этой горы проблем прямо в пучину, прямо в яму. Это уже и не жизнь, всё что осталось лишь оболочка, из нее давным давно душу высосали, отобрали, тем последним поцелуем в кабинете и, толкнув за дверь, выбросили. Иви уже не знает как спасаться, кусает уголок подушки, чтобы не завыть и жмурится сильно-сильно, что после тёмные пятна в глазах. Не помогает. Хоть убейся не помогает. Этот зеленоглазый блондин будто вытатуирован в голове — нестераемо. Она скучает. Очень. А ещё она обижена. - И долго ты так будешь пялиться? - ухмыляется Кай, следя за тем, как Ллойд наблюдает сквозь ветви сакуры за девушкой. А Ллойд будто бы не слышит, будто бы не здесь, где-то там, с ней, дует на ранки на ладонях, прощения просит. Он весь болезненно бледен, его взгляд неспокоен и полон усталости. Ллойд уже будто и не жив, стоит лишь наблюдает за Иви. Сам же туда ее отправил, в ссылку, подальше от себя, чтобы забыться, чтобы не знать больше, что за лиса, чтобы начать заново жить. Вот только он вновь убедился что нет, не получается. Его частичка стоит сейчас над кустиками роз, хмурится мило и явно шепчет гадости. Она такая беспомощная, он с ней мысленно беседу ведёт, как дела спрашивает, на ладони аккуратно дует, лбом о ее лоб опирается и вернуться просит. Ллойд себя сам не понимает, не понимает что творит, а главное к чему всё. В нём обида всё ещё хлещет, раны шире раскрывает, показывает всю гниль и несмелые шажки к девушке останавливает. Вот бы разорвать грудную клетку, вырвать сердце и к ее ногам бросить, сказать "Ты выйграла! Всё, конец!". С этим побегом ничего неизвестно, как так получилось — тоже. Уже достаточно людей поплатились за свою невнимательность, но всё равно мало. В Ллойде сидит какая-то двуличность, свои правила диктует, у каждого грешки шепчет. Он из-за этого и выслал ее подальше, потому что не знает, что делать. Он обещал себе разузнать всё об этом побеге: виновна — оставить ее в этом доме и больше не возвращаться, невиновна — притянуть, обнять и никогда не отпускать. Он возвращается сюда уже седьмой раз и после каждого раза себе обещает, что не вернётся. Не вернётся и забудет. Вот только план проваливается каждый раз. Внутри него зверь воет, видеть ее требует и только налюбовавшись, насмотревшись успокаивается. - Она укололась о шипы уже шестой раз. - нахмурившись, говорит Ллойд. Его лицо выражает беспокойство. Он ненавидит себя. Ненавидит за то, что видит, что больно, но не может помочь. Не может подойти и обнять, не может спросить всё ли в порядке. Внутри него гордыня сидит, когтями скребёт, всё требует наказания. Но вот только мучается сам он. - Разве я не велел старухе ничем не обязывать Иви? Какого черта я вижу как она работает в саду? У них, как я знаю, имеется садовник, не так ли? - Всё так, - кивает Кай. - Я разговаривал со старухой. Клянётся, что та по доброй воле работает. Говорит, так пытается забыть неприятные воспоминания. Ллойд фыркает. Даже на расстоянии эта капризная девка умудряется его позлить. Чего ей не сидится на месте? Кого забыть? Его? В Ллойде кровь вскипает только об одной этой мысли. Раз хочет работать — пусть. Пусть работает до потери сознания, но Ллойд ещё объявится, забыть о себе не даст. - Раз так хочет, - кривит губы в оскале парень. - Пусть пыхтит и мазолит руки. - Ты же не серьезно. - скорее утверждает, чем спрашивает Кай. - Зачем же? - вскидывает бровь Ллойд. - Крошка хочет работать, крошке будет работа. Если ей вдруг покажется мало я могу и добавить. Это ее ссылка до наказания и она вправе делать всё, что хочет — плевать. Главное после, как только я узнаю о побеге все пробелы, она должна стоять передо мной на коленях, с согнутой головой. - Почему же ты так уверен, что это и вправду был побег? Может это подстава? - недопонимает брюнет. - Ллойд, сейчас ты на взводе и тобой управляют чувства. Прошу, не делай поспешных выводов. - Пересказываешь слова Скайлор? - ухмыляется блондин, но тут же мрачнеет. - Если бы мной управляли чувства, ее бы давно уже не было в живых. Ты знаешь меня, я решаю проблемы на трезвую голову. А твоя поддержка слов Скайлор не влияет на мои решения. И вы оба проебались. - Прислушайся к ней. Всё-таки они подруги и хорошо знают друг друга. - Я не обязан слушать - Но обязан слушать слухи своей прислуги? - перебивает Кай. - Лучше прислушаться к ее подруге, которая знает ее лучше всех, а не к прислуге, которая то и дело сплетничает. - Вот из-за этого Иви и в ссылке, чтобы дождаться своего наказания, - спокойно отвечает Ллойд. - Или моего помилования. А то, что Скайлор твоя девушка, не всегда означает гарантию правды во всех ее словах. Видишь ли, - Ллойд, хмыкнув, вновь смотрит на девушку. - Между нами тоже была ложь. - он, похлопав по плечу друга, направился на выход. Кай будто в прострации. Неужели Ллойд знал всё? В горле пересохло, дышать стало нечем, а кимоно будто начало душить горло. - Подожди, - подбежал к нему Кай. Ллойд остановился, не поворачиваясь. Его руки скрещены за спиной, походка медленная, как на прогулку, а взгляд устремлён вперёд. - Как давно ты знал? - Достаточно. - И даже не против? - А зачем? - поворачивается к нему Ллойд. - Да, я давно знал о вашем романе, да, мог бы запретить и высказать свое неодобрение, а толк? Ты бы меня послушал? Вот мне тоже сомнительно. Молчал, только из-за любопытства. Хотелось досмотреть недо "Ромео и Джульетта". - Если я попрошу тебя об одной услуге, ты согласишься? - Валяй. - Продай мне ее. Ллойд хмурится. Скайлор его прислуга и прислугу он никогда ещё не продавал. Всё-таки прислуга это доверенные лица, которые могут появляться в господском доме, а те девушки, что на продажу в роль гейш, простые, не видавшие работы. Их ступни стираются в кровь в бесконечных танцах, и поясница долго ноет от гибких движений, и пальцы уже еле-еле держат веер. Они продают искусство, сами же и творят его в бесконечных плясках в этом пламени вееров и ярких кимоно. Их этому в Юнгхва и учат, а прислуга.. А прислуга она не видела всего этого, но таит в себе много тайн этого дома, но рта не раскроет, знает все движения танцев, но никому их не научит, знает здесь почти всё и никому не расскажет. Жаль было бы продавать проверенную годами девушку. - Наглеешь. - Удвою сумму. - Не прокатит. - цокает Ллойд и, отвернувшись, идёт на выход. Конечно он задумывался об этом, но планировал отдать позже. Именно отдать, а не продать. Ему сумма не важна от слова совсем, хоть тот утрой ее, вот только зрелище стоющее. Ллойду ничего не стоит ее отдать, но пока замены на ее место не найдёт не отдаст. Нет, он помучает этих голубков, понаблюдает за ними.

***

- Ты обманул, - цедит девушка, что в черном капюшоне, едва ли не набрасывается на Коула, топит свою злость в себе, пальцы в кулачок сжимает. - Джей чуть не погиб. - Чуть, - усмехается Коул, с усмешкой глядя на собеседницу. - Он в порядке и никто никого не обманывал, - лукаво улыбается тот. - Так что не стоит кусаться. - Змей, - шипит та. - Ещё раз такое выкинешь, весь твой план к чертям полетит, я тебе обещаю. Джея не трожь. - Я бы не был так уверен. - мрачнеет Коул. - Но я могу тебе перефразировать то же: ещё раз такое выкинешь, оба со своим братцем полетите к чертям. И мои слова не нуждаются в обещаниях. Я все свои замыслы осуществляю и ты об этом прекрасно знаешь. - Не напугал. - скалится та. - Мы тесно связаны, Коул. Паду я — тебя за собой утяну. Сколько бы ты не угрожал мне, но я все ещё здесь. Перед тобой. - В эту иллюзию, - начинает Коул. - Где мы якобы зависим друг от друга, ты отчаянно пытаешься верить. Но ты не учла одно. Раскроешь меня — сдохнешь, следом и братец. Раскрою тебя — я ничего не потеряю. А теперь подумай хорошенько, стоит ли сейчас мне что-то доказывать? - вскинул бровь Баккет. - А теперь иди, приведи мысли в порядок, встреться с братом и убедись, что с ним всё хорошо. И да, кстати, он у Нии. - девушка уже хотела возразить, как ее прерывает громкий стук о стол и в комнату тут же входит прислуга. - Проводите ее до входа. Мей тут же хватают и несут к выходу. Она его ненавидит. Ненавидит его полный усмешки взгляд, ненавидит, то как он смотрит надменно. Мей ему не верит. Все слова этого змея лживы, он знает куда нажать, знает все больные места и давит, боль впитывает и улыбается так, что кожа на ладонях от чесотки сходит, вмазать хочется. Его лицо хочется разукрасить, в крови его умыть. Мей лишь выдыхает со свистом, не знает, что делать и лишь следует за прислугой. Она работает на него уже четыре года и все эти четыре года питает к нему ненависть самую искреннюю, самую сильную. Этот змей знает кем является для нее Джей. Знает что он значит для девушки и топит в бездне боли, всё хуже пытается сделать, но хуже уже не куда. Мей — сестра Джея. Девушка нашла его только недавно и уже продолжительное время наблюдает за ним на расстоянии, всё хочет подойти, но не осмелится. Не осмелится, потому что Коул его просто так не оставит. Ей нельзя даже рядом с ним стоять. Мей по началу думала, что есть другие варианты, обходы, пути, но всё тщетно. Вместо того, чтобы вернуть брата, она лишь глупыми надеждами себя тешит, которые тут же со звоном разбивает Коул и продолжает "из-под тишка" Джея спасать. Нет, она просто так его не оставит. Она избавится от этого змея раз и навсегда. Может и поплатится за это, но если уж на дно, то только с ним, только с собой утащить. Мей даже ничего не нужно делать, она лишь огонек зажжёт и всё в воздух взлетит, в пух и прах разнесёт, ошметками жертв в ближайшем радиусе плеваться будет. Потому что другого выхода нет и не будет. Фартуна далеко не на ее стороне, она давно уже прошла, раззадорила только и ушла, посмеиваясь.

***

Ллойд сидит в онсэне (горячий источник) и, попивая виски, смотрит в даль. Вода ему по грудь, а лечебные пары вовсе не успокаивают. Виски приятной горечью остаётся на кончике языка, а глаза всё смотрят в даль, всё ищут, найти не могут. Чертовски хочется видеть эту лису. Ллойд до хруста сжимает кулак в воде, всё щурится, прислушивается, ароматный родной запах лаванды всё не чувствует. Внутренний зверь всё кувыркается, скребётся, побыстрее увидеться мечтает. Ллойд усмехается. Когда только эта лиса поселилась в его голове? Почему он до сих пор на ней зациклен? Он, допив виски, со стуком ставит его на мраморную плитку и медленно расслабляется. Внутри разливается тепло, вода его горячим одеялом накрывает, лижет, в себя принимает. Ллойд медленно окунается, прикрыв глаза, и падает на дно. Вода хоть и забилась неприятно в уши, но на дне спокойно. Мир будто замер, застыл, а под толщей воды всё так же виден слабый свет свечей. Глаза немного побаливают от горячей воды и вынуждают прикрыть веки. Вот только вода становится неспокойной. Тело Ллойда тут же опирарается о неровную стену, в лицо ударяет слабый прилив и слышится глухой всплеск воды. Это заставляет открыть глаза. Кроме многочисленных пузырьков кислорода, Ллойд видит зажмурившуюся девушку, свернутую в клубочек. Ее волосы в воде плавно подымаются вверх, веки сильны зажмурины, ладони жмутся к ушам, дабы вода не попала вовнутрь; колени прижаты к груди и создаётся такое впечатление, что она парит, как пушинка, всё никак дна достать не может, так и повисла вверху. Красиво настолько, что забываешь всё на свете. Ллойд похоже умом тронулся. Да, это точно проделки больного мозга, потому что он чуть не вдохнул полной грудью воду. Потому что прямо перед ним Иви. Она настолько сказочная, что боишься шевельнуться — транс закончится. Но транс не заканчивается. Ни тогда, когда она выныривает, ни тогда, когда он выныривает следом. Безумие какое-то. Волосы от влаги прилипли к телу, ресницы неприятно слиплись, а маленькие кулачки старательно трут веки. А ещё на ней ни одежды. Иви, с трудом расфокусировав взгляд, замечает мутную, расплывчатую, до боли знакомую блондинистую макушку, а позже... Оглушающий крик раздаётся в помещении. - Отвернись! - пискнула та, заныривая в воду по подбородок. Ллойд только сейчас понимает, что всё это время пялился на нее и всё же нехотя отворачивается, поставив локти на мраморную плитку. Надо отдышаться. Слышится шум воды, шлепки босых ног о плитку и шуршание свежего полотенца. Ллойд, хмыкнув, оперся о плитку и вышел из воды. Отряхнув влагу с волос, он взял полотенце и обвил вокруг пояса. Обернувшись, Ллойд встречается с раскрасневшей девушкой, с ее колючим взглядом; щеки ее пылают, а ещё хмурится забавно. В ее глазах читается лютая злость за всю обиду, за всё, что она пережила. Она настолько сказочная, что боишься шевельнуться — транс закончится. Но транс не заканчивается. Ни тогда, когда она подходит, ни тогда, когда она уже подошла вплотную. Безумие какое-то. Звонкая пощёчина оглушает помещение. А Ллойд всё так же стоит, даже не шевельнулся, голову в сторону не повернул, а Иви лишь шумно дышит, как после пробежки. Эта пощёчина слабая, но Ллойд почувствовал через нее всю горечь, всю обиду; она не сильная ни чуть, но бьёт похлеще любого самурая, не куда-нибудь в солнечное сплетение, а метко в самое сердце, крошит одним только взглядом; щека ни болит, ни жжёт ни чуть, но шипит от боли, сжав ладони, лишь она; Ллойду больно и даже очень, не где-нибудь в солнечном сплетении, а метко сверху слева, там где бьётся сердце.

А потому что заслужил.