Study with me

Чонгук вспоминает обо всем, что происходило накануне, только когда переступает порог университета. Вспоминает, как о нем думали собственные одногруппники и какой разговор с ним завели, вспоминает, как покинул это место в последний раз, вспоминает, что здесь нужно быть осторожным, потому что собственные кошмары поджидают на каждом шагу, потому что люди, много красивых, умных и сильных людей, много злых и жестоких, не таких, как Чонгук, слишком сильно на него непохожих, и потому пугающих. Все неизвестное его сильно пугает.  — Ты в порядке? — Юнги задает ему вопрос, но тот пропускает его мимо ушей. Он акцентирует внимание только на руке Мина на собственной талии, краснеет и поднимает взгляд, всматриваюсь в его лицо. Он не стыдится? Не собирается скрывать все… Что происходит между ними? Он чувствует себя нормально? Как Чонгуку надо себя вести?  — Гук, все хорошо? — Юнги замечает заминку, придвигаясь ближе, на что Чонгук только отходит, отстраняясь.  — Эм… Просто… Университет, хен.  — И?  — Ну… Учеба. Люди. И… Мы.  — Ты переживаешь из-за чужой реакции? — Юнги приподнимает бровь в явном вопросе.  — Не то, чтобы… Боже, просто я не знаю, как надо себя вести, то есть, я не хочу портить тебе репутацию или как-то мешать… Или…  — Гук, — Юнги вздыхает, а потом подходит ближе и берет обе руки Чона в свои, обхватывая пальцами его тонкие пальчики и поглаживая прохладные ладошки. — Тебе не надо волноваться о том, что тебя окружает, о людях, о том, что они о тебе подумают. Их мнение ничего не стоит, а ты слишком прекрасен, чтобы позволять себе думать о нем. Чужие мысли не должны мешать тебе делать то, что ты хочешь, то, что тебе нравится. И со мной ничего не случится, если мы будем выглядеть как пара и если кто-то заметит это. В этом нет ничего ужасного, в нас нет ничего ужасного, ты ведь понимаешь? Чонгук медленно кивает. Он смотрит Юнги прямо в глаза, впитывая его слова в себя и принимая их за неизменную истину, к которой надо привыкнуть и с которой надо как-то научиться жить. Чонгук слишком обожествляет тех людей, которые ему нравятся и которые благосклонны к нему.  — Да, хен, — Гук кивает еще раз, робко улыбаясь.  — Если тебе просто не хочется, чтобы мы проявляли чувства на публику, то я пойму тебя, все в порядке, я и сам не фанат подобного, — признается Мин. — Но я хочу иметь возможность держать тебя за руку, если мне очень сильно захочется этого.  — Думаю, мы вполне можем поступать таким образом, — Чонгук обнажает свои белые зубки. И все становится проще. Чонгук верит хену, может быть, безрассудно, может быть, слепо, но твердо и бесповоротно верит. Слишком влюблен, слишком обожествил.  — Юнги-хен! — слышится голос из другого конца коридора, где уже виднеется фигура Чимина, как всегда не одного, а с Тэхеном — те определенно просто неразлучны. — Привет!  — Привет, Чимин, привет, Тэхен, — здороваются без напряжения, что радует друзей. Чонгук мнется с ноги на ногу, пока парни разговаривают о чем-то своем, кажется, еще упоминают Хосока. Чон погружается в раздумья и выныривает, когда вдруг слышит свое имя.  — А это Чон Чонгук, мы учимся с ним на одном курсе, — Юнги представляет парня друзьям, не добавляя подробностей, пока что не делая этого.  — Приятно познакомиться, — выпаливает Чон, несколько смущенный знакомством. Он недолго учится здесь, но знает, что парни довольно знамениты и среди студентов. Он чувствует себя совсем маленьким рядом с ними, и по статусу, и по настрою, и по внешности…  — Приятно познакомиться, — Тэхен улыбается, когда протягивает руку. Чонгук не сразу, но подает свою в ответ, ощущая, как чужие приятные теплые пальцы касаются его холодной кожи.  — Мы, наверное, поспешим, иначе опоздаем, — говорит Юнги, поглядывая на часы.  — Да, да, конечно, — кивает Чимин. — Нам тоже пора идти. Увидимся! Чонгуку непривычно такое знакомство. Он раньше почти ни с кем не общался, по разным причинам, не то из-за замкнутости, не то из-за странности (странным всегда считало его общество), не то из-за зацикленности на еде, теле и стремительном похудании. Никто никогда не был ему другом, а здесь вдруг обнаружился Юнги, который куда больше, чем просто друг, Хосок, который выглядит дружелюбным по отношению к парню и сверкает радостью, а теперь еще и Тэхен с Чимином, которые казались неподдельно положительно настроенными, когда знакомились с ним. Все это похоже на сон, сладкую сказку, а такие, по опыту парня, имеют свойство очень грустно кончаться. Пара по живописи одна из чонгуковых любимых. Перед холстом и с кистью в руках он чувствует себя хоть на что-то еще годным, на что-то способным, чувствует свою возможность принимать решения самому, повелевать картиной, создавать свое, необычное, невообразимое.  — Ты не будешь против, если я сяду рядом? — Юнги улыбается, когда спрашивает это. Конечно, он знает ответ, но все равно прибегает к формальностям.  — Не буду, — Чонгук тоже улыбается в ответ. Они ставят мольберты с табуретками напротив, копаются на полке класса в поисках хороших красок и чего-нибудь, что сошло бы за неплохую палитру. Чонгук так близко к Юнги, они делают это вместе, они теперь практически все делают вместе, и это сводит с ума и заставляет порой выпадать из этого мира, потому что он становится слишком невозможным, слишком прекрасным. Слишком много всего в жизни Чонгука сейчас слишком. Они пишут в молчании. Работа серьезная, на этой паре они начали итоговую картину, на качественном холсте. Слова бы только испортили творческий настрой. Чонгук думает, что когда ты пишешь, когда твои руки, продолжением которых становится кисть, скользят по шершавой поверхности, оставляя там изогнутые яркие по сравнению с кристально белым линии и резкие, быстрые мазки, не надо ничего говорить. Юнги вставляет в ухо один наушник, когда проходит уже около часа. Он думает с пару секунд, а потом протягивает другой Чонгуку.  — Слушаешь что-нибудь, когда пишешь?  — Иногда, — Чонгук пожимает плечами.  — Хочешь сейчас?  — Давай, — Чон соглашается, улыбаясь уголками губ и кивая.  — Что хочешь послушать?  — Включи что-нибудь на свой вкус. Я не особенно привередлив. Юнги согласно кивает и копается в телефоне. У него есть специальный плейлист, песни в котором подобраны для тех моментов, когда он занимается живописью. Мин нажимает на нужную кнопку, улыбаясь, и в наушниках слышатся первые ноты. Это инструментальная версия какой-то знаменитой песни, Чонгук угадал по ритму. Фортепиано. Да, ему определенно нравится. Юнги наблюдает за его реакцией на мелодию, на пару минут отвлекаясь от своей работы. Он думает, что это выглядит красиво. Чонгук выглядит как искусство, когда творит, когда касается холста, и его брови чуть сведены — он размышляет над тем, что создает. Едва-едва покачивает головой. Музыка ему определенно нравится. Чонгук не выглядит как искусство, он и есть искусство. Так думает Юнги, когда отстраняется от холста и касается чоновой руки, а в момент, когда тот поворачивается, целует его в губы. Проходит всего секунд пять или шесть, не больше длится их поцелуй, но это занебесно сладко и приятно. У Чонгука на лице трогательное удивление и проблески тихой радости и смущенного счастья. Юнги целует его снова, втайне довольный тем, что парни выбрали себе места на последнем ряду. Чонгук улыбается и светится ярче солнца. Их поцелуй со вкусом солнечного света из большого окна аудитории, масляных красок, волнения и счастья.

***

 — Какая твоя любимая еда? — спрашивает Юнги, и Чонгуку кажется, что он смеется.  — Что?  — Еда. У тебя есть любимая еда? У Чонгука в голове крутится только один ответ, вопросом на вопрос: серьезно? Они идут по улице после третьей пары. Та только что кончилась, а университет прямо за их спинами. Юнги решил, что неплохо было бы пообедать, но снова вести Чонгука в кафе он не хочет. Пожалуй, стоит попробовать пойти другим путем.  — Нам надо пообедать, ты ведь понимаешь, Гуки? — тот коротко кивает. — Я подумал, может быть, было бы неплохо заказать твою любимую еду на дом, чтобы в спокойной обстановке покушать. Тебе не будет так противно, если это будет что-то, что ты знаешь и очень любишь.  — Возможно, это было бы неплохо… Чонгук задумывается. Он прекрасно понимает, что должен есть, но сомнения, страшные кровожадные монстры, все еще терзают его душу, толкая на кривую дорожку и прося придумать отговорку, чтобы Юнги не смог его накормить.  — Так что? Есть же что-нибудь, что ты любишь? Что ты любил в детстве? Что хочешь съесть сейчас? Только скажи, и мы сразу купим это. Ветер дует прямо в лицо. Чонгук борется сам с собой, с собственным разумом, который словно бы раскололся на две половины. Это тяжело. Очень. Юнги берет его за руку, поднося ее к губам и целуя выпирающие косточки тонких-тонких пальцев, давая понять, что рядом, подталкивая к единственно верному решению. Это помогает.  — Ну… Раньше я очень любил роллы, японские роллы, и считал их своей любимой едой, — произносит Чонгук, и его интонация боязненно-вопросительная. Кажется, что он крайне не уверен и боится быть осужденным за свой ответ. — Я очень давно не ел их, но, если подумать, это не так противно и, кажется, вкусно…  — Отлично, — Юнги широко улыбается, и Чонгук удивлен: он так рад. — Можем зайти в ресторан неподалеку и попросить с собой, я знаю, там вкусно, что думаешь?  — Давай. Чонгук слегка напуган, но Юнги снова целует его, касаясь теплыми губами лба и шепча что-то на ухо, кажется, «все в порядке» или «я люблю тебя», а, наверное, и то, и другое, но это не столь важно. Важны яркие лучи излучаемой им теплоты и поддержки. Чонгуку и впрямь легче справляться с этим. Домой они приходят уже с коробками с ароматными роллами. Чонгук плохо помнит их вкус, но помнит, что раньше ему очень нравилось, что он был в восторге от вкуса, значит, вкус сможет перекрыть ощущение отвращения к пище сейчас. Он надеется, по крайней мере. Юнги осторожен. Улыбается, уносит коробки на кухню, позволяя парню помыть руки, переодеться в домашнее и собраться с мыслями и силами. Чонгук благодарен. Его мало кто понимает. Хотя, скорее, вообще никто. Кроме Юнги. Он появляется на кухне в домашней футболке и штанах, с рукой, запущенной в волосы, и беспокойством в глазах, отражающемся ясно на лице. Юнги все разложил по тарелкам, запарившись с сервировкой, и теперь смотрит тепло, прекрасно понимая, что сейчас будет сложно. Чонгук чувствует себя так, словно он пришел на казнь, хотя, скорее, на мучительную пытку перед казнью.  — Все в порядке, ты же помнишь, Гуки? — Юнги подходит ближе, обвивая тонкую талию руками и притягивая к себе. — Это не плохо, не отвратительно, это жизненно важно, а еще очень вкусно.  — Да, хен, я помню. Мин предлагает сесть за стол, и Чонгук уже готов согласиться, но в последний момент тянет парня на диван около, хватая тарелку.  — Мне не нравится есть за столом, — бурчит он, разглядывая роллы. — Тут куда лучше.  — Я думал, ты совсем во мне разочаруешься, если я устрою нам уютное гнездышко на диване и предложу пообедать тут, — рассмеялся Юнги, солнечно улыбаясь. — Тогда я свалю все в одну тарелку, чтобы было удобнее, ладно?  — Ага, — Чонгук активно помогает. Ему почему-то куда приятнее, когда все вот так неаккуратно, сумбурно и кверх ногами, но зато тепло-тепло и уютно.  — Соус будешь?  — Я с ним не люблю.  — А я себе возьму. Наконец возня затихает. У парней на диване теплое одеяло, потому что, несмотря на время года, Чонгук отчаянно и упорно мерзнет; куча подушек, из которых сооружен хлипкий столик, на котором держится тарелка, набитая едой. Чонгук берет в руки палочки. Долго разглядывает тарелку, тщательно выбирая, что бы съесть первым, пытается посчитать калории, хотя тут сложнее, он не знает, сколько в водорослях и этой рыбе. Наконец берет один из роллов, приподнимая, будто бы взвешивая, оценивая, тянет его ко рту и почти касается губами, как вдруг руки зависают и он откладывает все в сторону.  — Чонгук…  — Не могу, — хнычет тот, отчаянно сжимая в руках край подушки. — Я как представлю, как это все там, внутри, переваривается… Сколько тут калорий…  — Тс-с-с, — Юнги просит помолчать. — Не надо, не начинай. Не думай об этом.  — Я сам не могу, не могу, хен, — Чонгук смотрит жалобно. Ему даже, в общем и целом, хотелось бы, наверное, в глубине души съесть эти чертовы роллы, но между ним и всем съестным непреодолимый, железо-бетонный барьер.  — Мне покормить тебя?  — Что?  — Давай я сам покормлю тебя, — Юнги с готовностью хватается за палочки, подсаживаясь ближе.  — Хен…  — Давай. Все нормально. Иди сюда, — Мин садится, облокачиваясь на спинку дивана, и предлагает Чонгуку прижаться к его груди спиной, чуть повернувшись, чтобы Юнги мог видеть его лицо. — Давай попробуем, м? Ты такой худой, малыш, посмотри на эти косточки. Тебе надо поправляться. Я не хочу, чтобы ты болел. Чонгук тяжело вздыхает. У Юнги в руках один ролл. Он улыбается совсем тепло и нежно, предлагает попробовать. Чонгук смотрит на него, переводя взгляд со сверкающих надеждой глаз на еду, плавится в объятиях и послушно открывает рот. Пережевывает этот ролл и, чуть сморщившись, проглатывает.  — Мой Гуки такой умница, — Юнги целует его в лоб, сжимая сильнее. — Молодец, ты все правильно делаешь. Вкусно?  — М-м… Да, наверное… Наверное, вкусно. Да, думаю, так, — Чонгук смущен. Ему противно, конечно, но в целом терпимо, да и вкус действительно неплохой.  — Еще один, хорошо?  — Давай. Чонгук ест медленно, тщательно пережевывая каждый крохотный кусочек. Юнги целует его за каждый съеденный ролл. Он гладит его через тонкую ткань футболки по груди и животу, где сейчас путешествует еда, успокаивая и отвлекая. Когда Чонгук говорит о том, что уже чересчур сыт, насчитывается десять поцелуев.  — Правда, хен, больше не могу.  — Ладно, это оставим на потом, малыш, — Юнги кивает, не желая больше давить. — Ты молодец, слышишь? Ты все сделал правильно. Теперь только не очищайся и дай еде перевариться и усвоиться спокойно, ладно?  — Хорошо. Чонгук остается на диване, когда Юнги вскакивает, чтобы убрать оставшуюся еду и скинуть посуду в мойку. Чон наблюдает за тем, как он, пританцовывая и пытаясь управиться поскорее, забавно спотыкается, роняя один ролл на пол, но тут же поднимая и запихивая себе в рот с забавным «быстро поднятое не считается упавшим». Почему-то при виде этой картине в груди расцветает нечто, нечто отдаленно похожее на счастье. Чонгук еще не знает, но предполагает, что он имеет право и может быть счастливым.