Начало.
27 октября 2018 г., 22:12
Брок сплюнул под ноги и в очередной раз пожалел, что несколько лет назад бросил пить. Почему ни одно утро не могло начаться с яркого солнечного света в окно, кружки брусничного отвара и тишины?
Поваленный забор, примятая зелень и незнакомое тело посреди грядки, а всех местных выпивох Брок знал прекрасно, и они его знали, обходя одинокий домик на отшибе десятой дорогой. Присев рядом с бедолагой, которому, как тот проснётся, хотелось поотрывать все выступающие части тела, Брок потрепал его по плечу.
— Эй, мужик, поднимайся! Хули разлёгся?
Тело не ответило.
Выматерившись сквозь зубы, Брок поднялся, хотел было отвесить бедолаге тонизирующего пинка, но сдержался, попытался подхватить тело на руки, крякнул от натуги.
— Чего ты тяжёлый-то такой?
Уже в доме, уложив незнакомца на лавку рядом с печкой, Брок сполз на пол перевести дыхание, глянул на дрожащие руки и рассмеялся. Вот чего ему стоило оттащить урода, помявшего ему первую рассаду, к дороге, свалить в канаву и горя не знать? Так нет же, живётся, видимо, скучно.
Всё бы ничего, но тело, тихо посапывающее на лавке, было абсолютно незнакомо. Откинув с его лица длинные пряди, Брок присвистнул. Тот, кого он принял за очередную деревенскую пьянь, оказался вполне себе молодым и симпатичным без характерных отметин запойной жизни на красивом породистом лице.
— Что же ты тут делаешь? — задумчиво сам у себя поинтересовался Брок. — И что мне с тобой делать?
Брагой от него не пахло, хотя да, одежда была страшно заношенной и с явно чужого плеча, но при этом он умудрялся выглядеть словно был как минимум баронетом.
От незнакомца крепко пахло немытым телом и тянуло жаром, но в то же время он не был похож на юродивого, сотни которых странствуют от деревни к деревне, прося милостыню и подворовывая тут и там.
Брок никогда не считал себя положительным добросердечным человеком, но именно сейчас почему-то не мог себя заставить грубо растолкать незнакомца.
Ещё раз осмотрев его, Брок коснулся ладонью лба и тут же отдёрнул руку. Бедолага просто пылал.
— Надеюсь, ты мне дрянь никакую не принесёшь.
Вытряхнув незнакомца из одежды, Брок откровенно завис. Вся левая рука, начиная от плеча, у него была… железной, но до того искусно сделанной, что без магии там точно не обошлось, а значит, свалившийся на Брока незнакомец был всё-таки далеко не простым человеком.
Наскоро обтерев его влажной тряпицей, Брок дотащил бессознательное тело до постели, устроил среди подушек и укрыл лёгкой простынёй.
Он спал и видел странные сны. Ему было тепло, сухо и мягко, чего не случалось за ним все то время, с которого он очнулся, а это было около двух лет назад. Он не шевелился, боясь спугнуть это странное наваждение, но сон все стремительнее пропадал, и наконец он открыл глаза и увидел деревянный потолок. Он даже сначала не понял, что лежит в доме. Голова болела адски, как и почти все время, которое он себя помнил.
Пахло чистотой, едой, от чего желудок заурчал, топящейся печкой — жильем пахло. Обычным человеческим жильем. Он не сразу сообразил, что лежит на кровати, и очень этому удивился, потому что все, что ему доставалось от людей — стог сена в конюшне, вчерашний хлеб и крынка с водой. Иногда давали горячего, но это бывало редко. Он не понимал, почему его гнали от каждого двора, и он шел дальше и дальше, силясь вспомнить хоть что-нибудь о себе. И вот, не ев несколько дней, он дошел куда-то, было темно, холодно, он споткнулся и упал, не в силах подняться. А теперь лежит в кровати, укрытый одеялом. Может быть, он пришел туда, где его знают? Наконец-то нашел то, что искал, слепо идя по дорогам?
Тяжело повернув голову, которая нещадно болела, он огляделся: чистый дом, в котором, правда, казалось, не хватало женской руки. Рядом никого не было, и он попытался встать, чтобы найти хозяина и узнать, где же он. Застонал от боли в голове и упал обратно на подушку.
— Очнулся, — хмыкнул Брок, заглянув в комнату, оглядел беспомощно барахтающегося на его единственной постели гостя. — Ты лежи и не вставай, разоритель, береги силы, тебе ещё восстанавливать всё, что порушил.
Вернувшись на кухню, Брок, аккуратно схватив рукавицей за дужку котелка, вытянул его из печи, подул, разгоняя пар и втянул носом. Для себя весной и летом он редко готовил похлёбки, экономя время и продукты, но на незваного гостя жалеть почему-то не хотелось. Наполнив плошку почти до краёв и отломив краюху хлеба, вошёл в спальню.
— Меня Брок зовут.
— А меня… — хотел было представиться он, но понял, что нет, имени своего он таки не знает, а этот Брок, похоже, не знал его, — как хочешь зови.
Вкусно пахло горячей едой, за время его скитания ему такого не предлагали даже, по запаху он неожиданно узнал даже несколько трав, которые годились не только как приправы. Откуда он это знает, ответа не было, но это было лучше, чем полная пустота в голове.
— Ты меня не знаешь, да? — вздохнув, спросил он.
— А должен? — усмехнулся Брок.
Поставив плошку на низкую табуретку рядом с кроватью, окинул задумчивым взглядом своего гостя. Люди без имён в жизни Брока не были такой уж редкостью. Кто-то бежал от войны, от прошлого, даже от собственной памяти, надеясь что-то поменять в своей судьбе. Они приходили и пропадали так же без следа.
— Садись давай, ты не настолько слаб, чтобы с ложечки кормить, — велел Брок. — Потом имя тебе придумывать будем. И уделаешь постель, спать на лавку отправлю, понял?
Тот кивнул, садясь. Голова болела, но, казалось, меньше. Подвернув под себя ноги, жест был очень естественным, словно он так часто сидел, но где он мог так сидеть, он не помнил. Он много задумывался о том, кто он, кем он мог быть, но ничего, кроме металлической руки, не говорило о том, кем он может быть. А рука… А что рука? Работа мага. Только это подсказывало, что он не из простых людей. Вот и все подсказки.
— Спасибо, — поблагодарил он, беря в руки плошку. Левая, металлическая — он точно знал, что не железная, — действовала как живая, если не лучше. — Где я?
Сев рядом, Брок про себя улыбнулся, наблюдая за тем как быстро мелькает ложка и исчезает похлёбка.
— Ешь спокойнее, никто не отберёт, — сказал Брок, едва успев удержать себя, чтобы не потрепать по лохматой голове своего гостя, с изумлением глянул на ладони.
Не был он чересчур тактильным человеком. Не любил, когда кто-то чужой прикасался лишний раз, да и сам не стремился никого трогать. Одно дело — ухватить за пухлую ляжку дочку трактирщика и получить за это весёлый гогот дородной румяной девицы и бесплатную кружку морса, а совсем другое — до смерти голодный парень, которого подобрал на собственном огороде.
— А как ты здесь оказался, болезный, если не знаешь, где ты именно? Ты в Малых Криницах.
— Я… шел, — жадно заглотив пару ложек похлебки, нейтрально ответил он. — Я давно иду, ну… Не знаю.
Имело ли смысл говорить, что он ничего о себе не знает, что не представляет, куда идет, рассказывать ли, что он очнулся на какой-то поляне в лесу в десятках сотен лиг отсюда, шарахаясь от людей, потому что они казались ему угрозой. Нет, когда становилось совсем плохо, он подходил к людям, пытался просить помощи, но что-то не давало ему именно просить, словно он никогда так не делал. Поэтому и не получал ничего, кроме конюшни или сарая у особо сердобольных. А тут расщедрились на похлебку. Это было странным, наверное, он должен был чем-то за это заплатить, и лучше об этом узнать сейчас.
— Что я тебе должен? — прямо спросил он, поставив пустую плошку обратно. Голова стремительно проходила, и уже получалось почти связно мыслить.
Брок окинул его взглядом.
— Изгородь починишь и хватит с тебя. Ещё налить?
Он прислушался к себе, но нет, есть больше не хотелось, хотелось пить.
На самом деле хотелось все вспомнить, сейчас он даже не думал о том, что в прошлом он мог быть кем-то страшным, плохим или жестоким. Не важно, можно изменить все и всегда, главное, чтобы было, что менять. А еще хотелось правильно смешать несколько травок, и этот отвар придал бы ему сил. А вот изгородь… Ладно, нужно попробовать, он был уверен, что это не должно быть сложно.
— Дай мне воды, — попросил он и добавил, — пожалуйста.
Машинально забрав пустую плошку, Брок только на кухне осознал, что он готов заботиться о своём безымянном госте просто ради того, чтобы тот поправился, и больше-то ему ничего от него не нужно, да и вообще всё равно, кто он такой, куда и откуда идёт.
Наполнив глиняный кувшин прохладной колодезной водой и подхватив кружку, Брок вернулся в спальню, поставил кувшин на табурет и тут же вышел. Сидящий на его постели едва-едва прикрытый тонкой простынёй, красивый — Брок недоуменно завис даже — мужик будил в нём странное желание прикасаться к бледной коже, провести ладонью по живой руке от запястья до ключиц и ещё много чего неожиданного даже для самого себя.
— Отдыхай пока, — крикнул он и вымелся на улицу.
Он очень удивился поведению Брока, даже подумал, что он чем-то его обидел, а вот обижать его не хотелось. Совсем. Наливать в чашку не стал, напился прямо из кувшина, утерев рот предплечьем, и лег обратно.
Хотелось вымыться. Все эти два года ему хотелось помыться не в ручье, а горячей воде. Надо было попросить у Брока горячей воды, да и одежду, хоть какую-нибудь.
— Брок! — позвал он, поднявшись с кровати и выходя вслед за ним, даже не подумав, что его нагота может смутить.
Обернувшись на крик, Брок выматерился сквозь зубы и жадно облизал взглядом поджарую фигуру своего гостя, радуясь, что никто чужой не может увидеть.
— Слушай, ты чего из дома выперся, а? — нахмурился Брок, уперев руки в бока.
— Я… — он несколько смутился своего поведения, ведь действительно не счел нужным даже прикрыться, словно так было всегда, словно это было нормально. — Я помыться хочу. Можно?
Брок подавился воздухом на полуслове, открыл и закрыл рот, потёр виски.
— Слушай, давай тебе имя вот прямо сейчас придумаем, раз ты его не помнишь или называть не хочешь, и я баню пойду топить.
— Хорошо, — согласился он и хмыкнул. — Придумывай.
Это было странное ощущение доверия к совершенно незнакомому человеку, он не испытывал такого никогда, но это казалось таким правильным — довериться именно этому человеку. Пусть Брок назовет имя, и он будет на него отзываться.
— Джон, Джек, Джеймс, — начал перечислять Брок, смотря ровно в глаза своего гостя, хотя взгляд то и дело съезжал ниже на шею, острые разлёты ключиц, розовые горошины сосков… грызанув губу почти до крови, Брок отвернулся. — Будешь Джеймсом, раз тебе всё равно и, ради Богини, вернись в дом.
Броку было неправильно, и в то же время внутри ничего до странного не протестовало против однозначной реакции тела на незнакомого голого, блядь, мужика. Член стоял почти до боли. Таская воду в баню, Брок сам себе пообещал сегодня же сходить в трактир и потрахаться.
Джеймс… Имя не лучше и не хуже других. Джеймс… Хорошо, теперь его зовут Джеймс. Когда он вспомнит свое настоящее имя, он обязательно его скажет Броку, а пока пусть будет так.
Джеймс вернулся в дом и забрался под простыню, которой был укрыт, и свернулся клубочком, смежив веки. Спать не хотелось, хотелось подумать наконец-то светлой головой, да думать было особо не о чем. Брок оказался добрым, и с ним было спокойно, не хотелось бежать, как было во все другие разы, когда он сталкивался с людьми, не хотелось искать кого-то или чего-то. Словно он пришел туда, куда так долго шел. Словно тут все должно было стать правильно.
Выбравшись из пышущей жаром бани, Брок стянул насквозь мокрую рубаху, вытер лицо и привалился к косяку. Он никогда не был склонен к излишнему добросердечию. Конечно, редко проходил мимо, если мог помочь, но чтобы вот так вот привести в дом, уложить в свою постель, и не для того, чтобы трахнуть… Брок снова сбился с мысли.
Нет, этот Джеймс совершенно неправильно влиял на него.
— Эй, бедолага, ты самостоятельно вымыться в бане сумеешь? — крикнул Брок, здраво опасаясь входить в дом.
— Да, — отозвался Джеймс.
Голова уже не болела совсем, а вот жар чувствовался, сейчас он ощущал это очень хорошо, но ни слабости, ни головокружения, которые преследовали его, не было. Джеймс поднялся, но на этот раз решил завернуться в простыню, потому что Брок странно на него реагировал. Где-то внутри теплилось чувство, что реагировал он неправильно, что должно быть не так, но с ним Джеймс не чувствовал стеснения, если он вообще когда-то его чувствовал.
— Только покажи мне все, — попросил он, выходя к Броку.
Быстро объяснив Джеймсу, что и где, Брок выскочил в холодную, сам не понимая, что с ним происходит. От души приложившись затылком о дверной косяк, он зло выругался, совершенно теряясь в ощущениях. Что в Джеймсе было такого, что выбивало Брока из колеи? Он не знал ответа на этот вопрос, но совершенно точно хотел разобраться. Только как?
Здраво рассудив, что с гостем ничего не случится, он наскоро обмылся в бочке с дождевой водой, пригладил стоящие торчком волосы, приоделся и направился в трактир, зная, что Марианка никогда не откажет ему в близости.
Кинув простынь на лавку, Джеймс принялся расплетать длинную, замотанную узлом на голове косу. Волосы были грязными, хорошо ещё с них не валились комья грязи и солома.
Брок оставил ему кусок мыла, мочалку, рубаху, штаны, войлочные тапки, костяной гребень и отрез мягкой ткани для вытирания. Осмотрев предметы, Джеймс обрадовался этому скудному набору, словно ему предстояло мыться в королевских купальнях. Плескался и мылся он долго. Сначала сидел в бадье, отмокая, нежась, расслабляясь, потом долго мылился, особенно тяжело было намылить волосы, а потом смывал, с удовольствием поливаясь холодной водой. Он чувствовал, что это привычные действия, только мыло непривычное, резко пахло, навевая странные ощущения, что так с ним бывало, но крайне редко, обычно он мылся чем-то душистым.
Из этого и ещё руки Джеймс сделал вывод, что он или был богат, или до сих пор богат. Значит, он, наверное, дворянин. Вывод показался нелепым, и Джеймс откинул его.
Расчесав свои волосы, Джеймс оставил их струиться по плечам, и пошел в дом. Забирать из бани было нечего, кроме простыни, которую он подхватил с собой.
В доме, оказавшемся небольшим, но уютным, было чисто и светло. Он прошёлся, разглядывая простую дровяную печь. И пришло понимание, что он не имеет понятия, как ее топить. Да и изгородь починить он тоже не сможет. А что же он тогда может? Джеймс не знал.
На кухне его привлекли знакомые запахи трав, и он принялся лазить в сухих пучках, которые заинтересовали его гораздо больше, чем оставленная явно ему еда. Джеймс нюхал каждую, рассматривал и произносил названия, совершенно уверенный, что прав. Он знал что и с чем смешать, чтобы сделать тонизирующее зелье, снимающее жар или останавливающее понос. Но у Брока было травок всего ничего, поэтому и отваров можно было сделать немного.
Прекратив лазить по травам и приправам, Джеймс пригубил из крынки, поел холодного мяса и, не зная, куда себя деть, вернулся в кровать, устроившись в ней. Когда собирался вернуться Брок, было неизвестно. А от его отсутствия было очень неуютно, словно чего-то не хватало.
Брок выбрался из трактира, когда уже совсем стемнело, выдохнул, расправил затёкшие плечи. Чёртова баба его заездила, выжала все соки. Хотелось сесть на крыльцо трактира, привалиться спиной к косяку и уснуть до самого утра. Но всё равно страшно тянуло домой, заставляя подниматься, прижимая к груди презентованный Марианкой пирог с земляникой и ползти, ведомым неясным чувством тревоги, словно он делал что-то совершенно неправильное, нарушал данные обещания, причинял боль. Но какую и кому? Не Джеймсу же? Его-то он точно видел впервые.
Добравшись до своего дома, Брок остановился у калитки, глянул на тёмные окна единственной комнаты, глянул на пирог в руках, скривился, ощущая себя мужем, вернувшимся к жене домой с блядок и думающим, что удастся благоверную задобрить чем-то сладким.
— Пиздец какой-то, — буркнул он, входя во двор.
В доме было тихо. Свечи не горели, из спальни не доносилось ни шороха. Напившись воды из ведра, Брок поставил пирог на стол и тихо вошёл в спальню, стараясь не разбудить Джеймса. Только сейчас до него дошло, что кровать-то у него хоть и широкая, но одна.
Джеймс не спал. Он весь день провёл в странно иррациональном желании во что бы то ни стало дождаться Брока домой, боялся, что с ним что-нибудь случится.
На улицу опустилась темнота, а Брока все не было. Джеймс не знал, куда идти, где искать, опасался, что ему снова придется куда-то идти, сам не зная, куда, снова искать, когда, казалось, уже нашел. Только что нашел? Почему Брок принес покой? Кто он такой, что принес ему покой? Сейчас до одури хотелось помнить хоть что-то. Но в голове витала блаженная пустота.
Приход Брока Джеймс услышал очень четко и замер весь, лёжа на кровати лицом к двери. Он втянул носом воздух и почувствовал кислый запах выпивки и сладкий, противный — женщины.
Это всколыхнуло какую-то странную муть в душе, подняло со дна волну негодования, и Джеймс распахнул глаза, с какой-то злой обидой, осуждением глянув на Брока.
В темноте, в слабом лунном свете, глаза Джеймса блеснули ярким расплавленным серебром, с тёмной прорезью тонкого вертикального зрачка посередине, заставив Брока отступить к двери, зажмуриться, снова чувствуя огонь, пожирающий кожу на плечах и спине, плавящий ее вместе с костями, вгрызающийся ужасом в душу, о мертвых телах родных, сожжённой деревне и внимательном взгляде драконьих глаз, выжидательно следящих с холма, когда они все уже наконец сдохнут. Страх. Какой-то животный, отчаянный страх снова поднял голову, напоминая о давно забытом, окатил ледяным потом, сбивая жар, возвращая самообладание. Стиснув зубы, Брок снова поднял взгляд на своего гостя. В темноте было видно плохо, но никакого серебра в глазах Джеймса не было, лишь тревога и непонятная обида.
— Не спится? — прочистив горло, спросил Брок, стягивая рубаху и оставаясь в одних штанах.
— Я ждал тебя, — спокойно-холодно ответил Джеймс.
Он старался вести себя как гость, но все больше считал, что у него есть право на этого человека. Право считать его своим. Откуда у него такая уверенность, он даже не представлял. Он понимал, что нельзя показывать свои истинные чувства и желания, но они прорывались в интонациях.
— Не стоило, — отмахнулся Брок, хотя в душе даже немного потеплело, словно ему было действительно важно возвращаться.
Брок не стал зажигать свечи, чтобы не пришлось многое объяснять и, не дай Богиня, увидеть в глазах Джеймса брезгливое отвращение. Он вообще старался ни перед кем не раздеваться или хотя бы не поворачиваться спиной, прекрасно зная, как выглядит его испещрённая шрамами кожа.
— Ты прости, койка у меня одна и спать придётся вместе.
Чувствовать, что Брок был с женщиной, было неприятно. Даже больше, чем неприятно, это вызывало клокочущую ярость, словно человек, приютивший его, помогший ему тогда, когда мог просто выкинуть за пределы своей территории, был его целиком и полностью. Брок обязан был его знать. Не мог не знать, раз оставил у себя, раз положил в свою постель, раз Джеймс так его воспринимал. Других людей он просто сторонился, даже боялся иногда, а этого хотел себе. Хотел показать ему, что Брок его.
— От тебя пахнет женщиной, — снова холодно сказал он, словно это должно было показать всю степень его неудовольствия.
— Малыша это удивляет? — хмыкнул Брок, оставшись в одних нижних штанах. — Не переживай, папа совсем немного поиграл с тётей и уже дома.
И вышел, решив всё-таки для чего-то смыть чужой запах, хотя раньше его это нисколько бы не побеспокоило, хоть Брок и сам не сильно любил все эти притирания, призванные привязать к себе мужика колдовским ароматом.
Слова, казалось, должны были ранить, но отчего-то стало тепло. А особенно хорошо стало от осознания, что Брок пошел отмыть с себя ту женщину. Джеймс устроился у стены, привалившись к ней спиной, и стал ждать. Он пытался уснуть, но ничего не получалось.
Чуть ли не с головой нырнув в бочку для дождевой воды, Брок соскребал с себя сегодняшний день. И правда становилось легче, отпускало незнакомое раньше тяжкое чувство вины, неправильности. В последний раз окатившись с головы до ног из ведра, он раскинул руки и запрокинул голову назад, вот-вот готовый взлететь, почувствовать упругий удар ветра в грудь, совсем как в детстве, после сказок, рассказанных матушкой. И снова стало легко, правильно, свободно.
Встряхнувшись, Брок натянул нижние штаны и вернулся в дом, глянул на умостившегося у самой стены Джеймса и лёг рядом, стараясь не касаться его, но всё равно чувствуя кожей жар чужого тела, слишком знакомый жар, желанный.
— Добрых сновидений.
Джеймс промолчал, закрывая глаза. Теперь можно было спокойно уснуть, внутри было почти полное удовлетворение. Наконец-то он проведет ночь в кровати и под крышей, а не на голой земле. Было тепло и сухо, спокойно.
Первое, что почувствовал Брок, вынырнув из какого-то особенно светлого сна, хотя в последнее время ему снилась серая непонятная муть, это навалившуюся сверху приятную тяжесть, жар чужой кожи под ладонями и полное умиротворение, словно все детальки его не самой простой жизни вдруг перевернулись нужной стороной и встали на место, складываясь в полную картину.
На Броке кто-то лежал, обняв его руками, ногами, казалось всем собой, укрыв шёлковым водопадом тяжёлых волос. И Броку было хорошо, как никогда и ни с кем не было.
— Что-то я вообще ничего не понимаю, — наконец совладав с голосом, пробормотал Брок, стараясь отцепить от себя тонкие, но на удивление сильные пальцы. Хотя, если уж быть до конца с собой честным, хотелось как раз обратного.
С тех самых пор, как он себя помнил, Джеймсу не представлялось возможности так сладко поспать. Ему снилось что-то хорошее, счастливое и голубое-голубое небо. Кто-то рядом чувствовался совершенно правильно, такой теплый, такой важный, такой родной. Такой его. Просыпаться и выплывать из этого прекрасного марева совершенно не хотелось. Даже голос, разбивший сонную тишину, не помешал.
Кое-как спихнув с себя Джеймса, Брок не очень удачно потянулся и с грохотом повалился на пол, чувствительно приложившись локтём, выматерился, поднимаясь. Всё тело протестовало, тянулось обратно к такому правильному необходимому теплу, но Брок был сильнее собственных желаний.
Поднявшись, он хрустнул шеей, подхватил свою одежду. Стоило умыться, выполоскать из головы совершенно неуместные желания, странные мысли, мечты о человеке, которого он вчера впервые увидел, но уже, казалось, знал всем своим существом.
Джеймс плыл в голубом мареве ровно до тех пор, пока тот его, кого он держал в лапах, в больших когтистых лапах, такого маленького, но сильного, не исчез, а потом раздался грохот.
Резко распахнув глаза, Джеймс — а Джеймс ли? — инстинктивно свесился с кровати, пытаясь поймать, удержать, не дать упасть, не потерять. Но ухватил только воздух. Слишком поздно проснулся.
Остановившись на крыльце, Брок окинул взглядом свой двор, потянулся, расправил плечи и скосил взгляд на гордо оттягивающий тонкие нижние штаны каменно-твёрдый член.
— Предатель, — буркнул Брок, сжав его у основания через ткань. — Тебе, что, вчера мало было? Не натрахался? Мне на такие приключения слишком часто здоровья никакого не хватит.
Но телу было всё равно, оно помнило приятную тяжесть Джеймса, шёлковую гладкость кожи, жар, в котором хотелось плавиться, принадлежать. И при этом сознание и не думало протестовать.
Ополоснувшись и вылив на себя несколько вёдер холодной колодезной воды, Брок облокотился на колодец, глянул в его тёмную глубину и решил сам для себя не дёргаться, в кои-то веки плыть по течению. Скоро Джеймс оправится от болезни и исчезнет из его жизни, вернув ей привычное спокойствие.
Утро не принесло ответов на те вопросы, что роились в голове Джеймса, но оно было гораздо лучше, чем все прошлые за два последние года, которые он себя знал. А может, и больше двух…
Хотелось пить и ледяной воды, родниковой, но где тут найдешь родник? Приходилось рассчитывать только на колодец. Вчера он успел осмотреться — дом стоял на отшибе, Брок куда-то ушел, и Джеймс решил выйти к колодцу как есть. Он чувствовал, что не любит одежду, но почему, представлений у него не было.
На ходу заплетать волосы было неудобно, но Джеймс очень старался, чувствуя, что он делал это не часто. Выйдя на крыльцо, он огляделся вокруг, заметил нагнувшегося над колодцем Брока и пошел прямиком к нему.
Брок никого не ждал, не сейчас, когда в груди клокотало голодное жадное возбуждение, обжигало, стекая вниз живота, когда ладонь так правильно обхватывала член, поглаживая большим пальцем чувствительную уздечку, водила по стволу, возрождая в памяти момент сегодняшнего пробуждения.
Расслышав шаги за спиной, Брок выматерился и хотел было натянуть на задницу штаны, прикрыться, бросив быстрый взгляд через плечо, и гортанно застонал, не в силах сдержать голос. Солнечные лучи, явно влюблённые в Джеймса, обрисовали изгибы его тела, каждый мускул, впадину пупка, узкие бёдра, невозможно длинные ноги так удачно, что Броку хватило одного движения, чтобы кончить.
— Блядь, — выдохнул он.
Брок его заметил не сразу, Джеймс успел рассмотреть его, широкую спину и ужаснулся увиденному. В душе волной поднялось душное желание убить того, кто это сделал и одновременно подойти, коснуться ладонью звезд и пятен шрамов, ровным слоем покрывающим всю спину, плечи, кажется, даже руки. Его тревожило то, кто мог так поступить с этим человеком, хотелось кому-то отомстить, хотя и знаком он с Броком был всего-то сутки.
Это было странно. Джеймс вытянул вперед руку, чтобы коснуться, вдруг это морок и его можно отогнать, но Брок обернулся на него, и рука сама собой опустилась, потому что что-то подсказывало, что такой жест только разозлит. И Джеймс замер на полпути, только сейчас поняв, чем Брок был занят.
Захотелось странного — присоединиться, убрать руку, которую было не видно сейчас, и заменить своими губами. От этой мысли потеплело внутри, разлилось возбуждением по венам, и член ожил, еще не встал, прижимаясь к животу, но уже заинтересовался.
— Нахуй такая жизнь, — сипло выдохнул Брок, едва заставив себя оторвать взгляд от чужого члена.
Сколько он ходил в отрядах наёмников, делил с товарищами одну бабу на всех и никогда не замечал пристрастия к чужим членам, а тут… или всё дело в Джеймсе?
Прикрыв член ладонью, он поднялся натянул штаны, сунул голову в ведро с водой, но в мозгах не просветлело, желание притиснуть к себе Джеймса тоже и не думало пропадать.
— Умывайся и приходи завтракать, — буркнул Брок, проходя мимо и стараясь не съехать взглядом на его обнажённое тело.
Оставшись у колодца один, Джеймс — надо же, как быстро он привык к этому имени, или ему действительно было все равно, как называться? — недоуменно глядел вслед Броку, не в силах оторвать взгляд от шрамов.
Казалось, это было очень важно и почти неудивительно, но почему, что связало их в прошлом, да и в каком прошлом, если Брок говорит, что не знал его?
Набрав ведро ледяной воды из колодца, Джеймс напился, умылся, завязал волосы в узел и аккуратно облился. Было приятно, очень приятно. И почему ему было так холодно раньше? Сейчас, облившись водой, от которой ломило зубы, он чувствовал себя невероятно хорошо и бодро.
Как же он хотел вспомнить хоть что-нибудь, получить хоть намек о своем прошлом, но блаженная пустота не собиралась покидать его голову или заполняться чем-то иным, кроме тумана беспамятства. Но с Броком необходимо было поговорить, может быть, он прольет свет на то, почему он так нужен, почему так тянет к нему.
Вернувшись в дом, Джеймс оделся, не испытывая от этого никакой радости.
— Брок, — позвал он, решив все же поинтересоваться у хозяина, можно ли ему сварить один из отваров. Сам он чувствовал, что начни кто хозяйничать без спросу в его владениях, он бы наглеца… съел. Вот это было очень странно, но Джеймс предпочел не думать сейчас об этом. — Мне нужно сварить себе кое-что, чтобы сбить жар.
— Вари, — разрешил Брок, выбираясь из подпола, поставил перед собой на стол глиняный горшочек с мёдом. — Только пожрём сначала.
На завтрак у них был вчерашний земляничный пирог, который, конечно, можно было разогреть, но Броку слишком не хотелось возиться с печью, холодный же компот, мёд. И снова Брок делал несвойственное для себя: заботился о ком-то, не думая о своих желаниях, вытаскивал из заначек сладости.
Вари… А как? Джеймс был уверен, что топить печь он не умеет. Сев за стол, он принялся наблюдать за Броком, как тот плавно, без лишних движений, выставлял на стол еду, и в этих движениях было что-то хищное, что-то, чему было не место в деревенском покое.
— Я не умею готовить в печи, — совершенно не стесняясь, сказал Джеймс. — И, думаю, изгородь я тебе тоже не починю. Но у тебя есть травы, из которых можно варить разные зелья. И ты сможешь их продать, чтобы покрыть расходы на изгородь и еду. Раз у меня ничего нет.
Быть зависимым не хотелось, да что там не хотелось, почти трясло от негодования, что он зависим, и надо было решить проблему. Джеймс был уверен, что сможет наварить зелий и отваров на продажу. Это должно было покрыть расходы Брока на него.
Но что делать дальше? Уходить? Он не хотел уходить от Брока, он чувствовал, что именно здесь то место, куда он шел, казалось, бесконечно долго. И наконец пришел. И Брок был тем человеком, который… А что который? Который ощущался своим? Да, именно так. Но сам Брок не выказывал желания становиться его, и это удручало. Нужно было задержаться хоть на пару дней, чтобы переосмыслить происходящее, до конца прийти в себя и, может быть, тогда он пойдет дальше, потому что желание получить Брока могло быть навеяно его добротой. А люди добры редко. Крайне редко.
— Не умеешь, — протянул Брок. — Давай поедим и… — он задумчиво почесал затылок, прикидывая удобно ли вообще будет что-то варить, окинул взглядом пыльные пучки трав под потолком, доставшиеся ему вместе с домом от перебравшихся в соседнее село хозяев.
Он даже видел в сенях несколько небольших котелков, какие-то склянки, как раз очень удобные для разных зелий и настоек.
Брок на самом-то деле и не сильно рассчитывал на помощь Джеймса и сказал тогда про изгородь скорее рефлекторно, ещё вчера он уже прикидывал, что ему нужно для починки. Единственное, было жалко рассаду непонятно чего. Сам он никогда не занимался посадками и огородом. Пока живы были родители, он был слишком мал и ему доверяли разве что кормить скотину и таскать сорняки под бдительным приглядом старшей сестры. Потом скитался, прибился к наёмничьему отряду, воевал и вот только второй год, как осел на земле и именно этой весной задумался о собственном огороде, одолжил у соседей каких-то семян, посеял и… скорее всего ничего из этой затеи не выйдет, то, что проклюнулось, подавил Джеймс, валяясь без сознания.
— Давай так, разведём во дворе костёр, поставлю над ним треногу с котелком и вари на здоровье. С печью нужно уметь обращаться.
— Хорошо, — тут же согласился Джеймс.
Костер и тренога его вполне устраивали, судя по всему, с этим он умел обходиться. Но тогда почему не знал, как топить печь? Ответа не было.
У Джеймса было множество вопросов, только отвечать на них было некому. Если только поспрашивать Брока, потому что есть в тишине не хотелось категорически.
— А чем ты занимаешься? — наконец спросил Джеймс, чтобы разрушить тишину.
— Сейчас зверя бью и ягоды для трактира собираю, — спокойно ответил Брок, нарезав пирог на несколько крупных кусков, откусил от одного, прожевал, прижмурившись, делая в памяти зарубку расцеловать Марианку и привезти ей с ярмарки ярких лент, хотя и всё внутри восставало против этой идеи. — Раньше наёмничал, — продолжил рассказывать Брок, придвинув к Джеймсу ближе пирог и мёд, с каким-то непонятным ему любованием разглядывая тонкое живое запястье, длинные пальцы.
Нет, точно и сегодня надо сходить к Марианке, вообще надо как-то определяться в жизни. Джеймс был красивым мужиком, явно сильным, упрямым, правильным — Брок умел такое подмечать в людях — вот только даже если откинуть наличие члена, такие, как Джеймс, не про его честь, слишком много в неожиданном госте было совсем не крестьянской грации, аристократичности, о которые слишком легко обломать зубы.
Окинув Джеймса долгим внимательным взглядом, Брок поднялся.
— Ты доедай, а я пока тебе всё подготовлю, — сказал он. — Вынесу котёл, стол, и вообще чувствуй себя как дома, но не наглей. Травы, посуда, склянки бери всё, что надо, но сунешь нос в сундуки, не взыщи, тут же выставлю. И если захочешь жрать, ешь всё, что есть на кухне, к вечеру вернусь, либо принесу что-нибудь, либо печь растоплю и приготовлю.
Развести костёр подальше от забора, установить треногу и вынести во двор из сарая вполне себе такой приличного вида стол не заняло много времени. Брок даже покопался в вещах, доставшихся от прежних хозяев и вынес тяжёлую медную ступку с пестиком, какие-то баночки с кореньями и прочие склянки, которые свалил в сарай за ненадобностью, набрал ведро колодезной воды и поставил рядом, и только потом спохватился. Вот за каким лешим он так беспокоится о нуждах какого-то пришлого мужика, с которым его мало того что ничего не связывало в прошлом, так и в настоящем ничего, кроме проблем, не ожидалось? Одёрнув самого себя, Брок сплюнул под ноги, накинул на плечи куртку и подхватил корзину. Как раз выдалась хорошая погода для сбора молодой крапивы, да и подумать в тишине хотелось, разобраться в самом себе, в тех чувствах, что в нём будили внимательные серые глаза Джеймса.
Едва Брок вышел за околицу, как что-то дёрнуло обратно, заныло в груди, но он лишь зло рыкнул, плотнее запахнул куртку и двинулся глубже в лес.
Джеймс смотрел, как Брок суетится, подготавливая для него рабочее место, хотя совершенно был не обязан этим заниматься, мог выдать котел и сказать, где что лежит, но было приятно, о нем словно заботились. И это было правильно. Это было так, как надо.
Когда Брок уходил, Джеймс хотел окликнуть его, задержать, пожелать удачи, но только протянул живую руку вслед и опустил, отпуская чужого, но такого своего человека куда-то на целый день. Внутри заныла странная тоска.
Чтобы отогнать её, Джеймс принялся разбирать то, что было у Брока для варки отваров и зелий, хотя, какие из тех пучков можно было сварить зелья? Да никакие особо, в этом он был уверен. Многого не хватало. Но из того, что было, должен был выйти вполне пристойный отвар от интоксикации. Слово пришло само, легко ложась на язык. И не было случайно услышанным, Джеймс точно знал, о чем думал. Но опять даже намека на то, кто он, не получалось.
Рука, сделанная магом, знания травничества и алхимии, живая ладонь без мозолей от работы, тренированное тело… Нет, не складывалась картинка. И Джеймс решил не заморачиваться, не думать о том, чего не мог постичь, а просто занялся делом.
Он принялся варить простенький отвар от жара, тот, что был ему нужен. Руки сами брали нужное, хотя он и чувствовал, что непривычной была расстановка вещей, неудобно, многого не хватало, но сам процесс он знал прекрасно. Были у него и склянки, куда можно было разлить готовый отвар.
Весь в работе, Джеймс не заметил, как пролетело время и стало смеркаться. Он успел наварить разного, что позволяли имеющиеся у него травы, использовал все склянки и последнюю порцию отвара, которым можно было промывать раны, просто слил в крынку. Привычно прибрал все за собой, ощущая потребность держать в порядке рабочее место, и сел на крыльцо, всматриваясь в дорогу.
Он ждал Брока. И сейчас, когда Джеймс больше ничем не был занят, он не хотел ни есть, ни пить, хотя за целый день только и выпил, что отвар от жара, ощущение отсутствия приютившего его человека было особенно сильным.
Почти половину дня бесцельно проблуждав по лесу, копаясь в самом себе, Брок, хоть и набрал целую корзину крапивы, но так ничего и не решил, что делать дальше с самим собой, своей тягой к Джеймсу, определёнными реакциями своего тела на него.
В трактире Марианка его словно бы ждала. Стоило Броку переступить порог, разулыбалась, заалела щеками, смущённо отводя взгляд, заставив замереть на месте и заподозрить недоброе. Нет, он и правда в последнее время что-то зачастил в таверну, но только лишь потому, что почти все запасы съестного подъел за зиму, да и что-то сложнее каши для себя одного готовить было неохота.
— Крапива, — оскалился Брок, протянув ей корзину одной рукой, убирая только что купленные ярко-синие ленты другой во внутренний карман.
Марианка сверкнула синими глазищами, ярче вспыхнула и, передав крапиву отцу, протянула ладонь к Броку.
— Я так рада, что ты пришёл.
Сегодня отделаться от неё удалось намного быстрее, да и сам Брок, находившись по лесу, слишком хотел уже вернуться домой к Джеймсу.
Во внутреннем кармане лежали купленные специально для него ленты, в корзине стояли горшочки с жарким и пирог с прошлогодними яблоками, а Брок шёл к своему дому и улыбался.
Джеймс разглядел Брока и поднялся ему навстречу со странным желанием заключить его в объятия. Он понимал, что не могло быть столь бурной реакции на чужого человека, вот только Брок не спешил тянуться к нему, не говорил, что знал, не хотел быть нужным Джеймсу.
С одной стороны, было понятно, что Брок бы и выставил гостя, была бы возможность, но с другой… С другой, Джеймс бы нашел, как остаться.
Брок подошёл к нему и Джеймс потянулся, чтобы обнять, но почувствовал снова запах той женщины. И его как ударили, так стало почти больно от этого.
Джеймс отошёл в сторону, пропуская Брока в дом. Даже говорить с ним не хотелось. Странное тяжёлое, едкое, горьковатое чувство ворочалось в груди, оставляя на языке противный желчный привкус. И не мог он даже самому себе объяснить, что такое с ним происходит.
Стоило увидеть Джеймса, губы Брока дрогнули, растягиваясь в приветливой улыбке.
— Чего ты не в доме? Вечера всё ещё холодные, побереги себя.
Он прошёл по маленькой кухоньке, чиркая огнивом, зажигая свечи, впервые чувствуя себя действительно дома. Будто бы этот практически незнакомый человек наполнял его теплом и светом, делал деревянный косоватый старый сруб настоящим домом, где тебя ждут. Хотя тут додумывать Брок не хотел. Понятно, что Джеймс, скорее всего, только хотел есть.
Поставив корзину на стол, Брок стянул с неё расшитое цветами полотенце.
— Садись давай, я горячего принёс.
Захотелось показать свою обиду, свое негодование тем, что Брок снова был у женщины, но Джеймс сел за стол, почти спокойно, почти ровно.
— Ты был у женщины, — не сдержался он.
Он не понимал, почему это ему было так важно, что это за странное чувство одолевало его, откуда оно взялось к незнакомому человеку. Которого он хотел назвать своим.
Брок вздрогнул, дёрнул плечом, облизал враз пересохшие губы, словно его поймали за руку на горячем, словно он изменил, нарушил обещание, предал. Чувство гадливости, поселившееся ещё со вчерашнего вечера в душе, только усилилось, разливая во рту горькую полынь, отравляя. Захотелось извиниться, сжать в ладони тонкие пальцы живой руки, поднести к губам и клясться в верности, объяснить, что это было и зачем. Брок скрипнул зубами, совершенно перестав понимать, что вообще с ним происходит.
— Больше не пойду, — против воли пообещал он. — Не пойду. Ты ешь давай.
И выскочил на улицу, едва не снеся стол со склянками, выстроившимися в ровные ряды. Брок остановился, дёрнул себя за волосы, но морок не отпускал, как и ненависть на самого себя за обиду в серых глазах Джеймса. Так неправильно, так не должно было быть.
— Да что за нахуй происходит? — рявкнул он в ночное небо и пошёл смывать с себя запах Марианки, прекрасно понимая, что больше к ней действительно не подойдёт.
Оставшись один, Джеймс сидел и ждал, когда Брок вернётся. Его обещание больше не ходить к той женщине казалось искренним, и Джеймс был рад, что Брок обещал. Но что заставляло его так реагировать, он не знал.
Горели свечи, порождая мириады теней, за окном было темно и тихо, а Джеймс сидел и ждал Брока, чтобы лечь спать, поужинав. Чтобы снова почувствовать в руках-лапах сильное тело, такое тёплое и родное.
Джеймсу казалось, что они с Броком на самом деле знакомы всю жизнь, что знают друг друга так хорошо и полно, как не знают иные любовники. Но у Брока была какая-то женщина, к которой он ходил, а Джеймс ничего не помнил даже о себе. Было горько, потому что хотелось того самого чужого тепла, а не жара магического огня.
Он сидел один в пламени свечей и ждал, сам не зная чего.
Отмывшись до скрипа, Брок встряхнулся, пригладил ладонью мокрые волосы. После сказанного в доме словно камень с души свалился, даже дышать стало проще. Хохотнув, он вытянул из внутреннего кармана куртки яркую атласную ленту синего цвета, уверенный, что Джеймсу она невероятно подойдёт, несмотря на то, что мог купить серебристую, под цвет глаз, но именно синяя запала в душу.
— Много ты наварил, — совершенно искренне улыбнулся Брок, проходя на кухню как был, в одних штанах, мокрый, положил перед Джеймсом на стол ленту.
Он понимал, что надо бы ещё и сказать что-то, но слова никогда не были его сильной стороной.
— Это мне? — удивился Джеймс, беря в руки ленту, поглаживая пальцами шелковистую ткань.
Подарок был таким простым и от этого еще более приятным, совершенно неожиданным и невероятно дорогим. Он протянул ленту Броку.
— Ты мне поможешь? — спросил Джеймс, держа в одной руке ленту, а другой распутывая косу из узла на голове.
Почему-то казалось, что у Брока получится лучше, чем у него самого, что руки Брока созданы, чтобы вплетать ленту в его волосы.
И снова странно знакомое ощущение правильности накрыло Брока. Перебирая тяжёлые шёлковые пряди, он бездумно пропускал их сквозь пальцы, массировал кожу головы Джеймса, совершенно не замечая ничего вокруг: ни как истаивают, догорая, свечи, удлиняя тени по стенам, ни как остывает жаркое в горшочках. Брок чувствовал себя магом, творящим самое сложное колдовство, вплетая яркую ленту в сложную вязь косы, словно подбирая слова, закрепляя их синими каплями атласа, давая обещания, нарушить которые подобно смерти.
— Красиво, — зачарованно прошептал он, перекинув тяжёлую косу через плечо Джеймса, провёл по ней ладонью, даже не стараясь разобраться, как у него она вышла.
Стоило отойти в сторону, словно пелена спала, отпуская Брока из магического плена. Он кашлянул, прочистил горло.
— Завтра в лес пойду снова. Хочешь со мной?
— Что? — не сразу выплыл из завораживающего марева Джеймс.
Он погрузился в какой-то невероятно приятный транс, который почти открыл ему дверцу в его прошлое, в то, кем он был. Он почти ухватил за хвост какое-то очень тёплое воспоминание, которое должно было сказать ему что-то о нем, о Броке. Но нет, видение упорхнуло, так и не дав разглядеть себя.
— В лес со мной пойдёшь? — переспросил Брок. — Травок можно тебе пособирать.
Брок, уплетая жаркое, рассказывал о весеннем лесе, о том, что там можно найти, каких увидеть животных, и никак не мог оторвать взгляда от Джеймса… Джейми… Джея, непроизвольно подбирая ласковые прозвища.
— Пойду, — согласился Джеймс.
Он ел, стараясь не смотреть на Брока, но у него оказалось прекрасное периферийное зрение, что позволяло разглядывать Брока, не поворачивая головы в его сторону. Но внешность ни о чем не говорила, только шрамы рассказывали историю.
Вот длинный вдоль левого предплечья, кажется самым свежим, еще красноватый, он выглядит рваным, словно Брок за что-то зацепился, может, изгородь чинил. Вот через грудь проходит длинный, ровный, явно залеченный клириком, но не сразу, вот и осталась светлая полоса, скорее всего, от меча. Вот три черточки рядом, похоже, от катара.
Джеймс смотрел на Брока, читая его шрамы как книгу, и каждую черточку на его теле, что оставило то или иное оружие, хотелось потрогать, провести пальцами, коснуться губами.
— Что тебя обожгло? — спросил Джеймс, потому что шрамы на спине и плечах были похожи на ожоги от магического огня, а не простого. Магия оставляла свой очень определенный след, видимый не всем. Как, почему — не знал, но видел.
— Дракон, — потемнев лицом, буркнул Брок, поднимаясь. — Ненавижу драконов, — и скрылся в спальне.
Ответ больно резанул по сердцу, словно это его ненавидели, словно это он был тем драконом, который обжег Брока. Но ведь он человек, а драконы — исполинские ящеры с огромными крыльями. Он не мог быть драконом, но странное чувство не покидало его, и он пошел за Броком, который уже сидел на кровати, собирался ложиться.
— Я наварил много разного, — решил перевести Джеймс тему. — Ты можешь продать, этого хватит, чтобы покрыть расходы на… меня.
Брок потёр лицо ладонями, стараясь отогнать воспоминания, призраками вырастающие за спиной, сдавливающие гортань, забивающие ноздри серым пеплом.
— Ты мне не в тягость, — признался он, похлопал ладонью по облюбованному Джеймсом месту у стены. — Ложись, завтра рано вставать.
Брок чувствовал странное от своего гостя, будто бы обидел его, расстроил своими словами. Хотелось извиниться, заверить, что конкретно к нему его застарелая ненависть не имеет никакого отношения, погладить по голове, уложить рядом с собой, а лучше так же, как было утром.
Скинув одежду, совершенно не стесняясь своей наготы и не думая, что может причинить неудобства Броку, Джеймс грациозно забрался на кровать, закинул косу на грудь и лег на бок, лицом к Броку, рассматривая его. Укрываться он не стал, почему-то желая, чтобы Брок рассмотрел его внимательно, хорошо рассмотрел. Джеймс хотел посмотреть в его глаза, когда он будет скользить по нему взглядом. Что он там хотел увидеть, он не представлял, но что-то там обязательно должно было быть. Что-то важное.
Брок замер. Джейми был слишком близко, слишком красивый и желанный, слишком горячей была его кожа, гладкой, белой. Даже змеящиеся от левого плеча шрамы не портили, скорее наоборот, притягивали взгляд, манили коснуться губами, кончиком языка попробовать их на вкус. И Брок смотрел, не в силах отвести глаз, взглядом скользил по изгибам тела, сходя с ума от разделяющего их даже минимального расстояния.
Сил сопротивляться не было, как и желания. Они почти не знали друг друга или, наоборот, знали слишком хорошо. Брок был на все сто уверен, что потянись сейчас вперёд, коснись губами острых ключиц, его не оттолкнут, лишь сильные руки обовьют шею, притянут, прижмут ближе.
— Джейми, — сипло шепнул Брок, качнулся вперёд и тут же отпрянул, так и не коснувшись, отвернулся спиной, укладываясь на своей половине кровати. — Добрых снов, Джеймс.
Магия момента разрушилась. Брок не прикоснулся, а Джеймс хотел, очень хотел. Но тому что-то мешало, вот только что? Та женщина? Он обещал больше не ходить к ней. То, что они не знали друг друга? Но как иначе они узнают? Или Броку не нравились мужчины? Но Джеймс видел, что нравится ему. Так в чем же дело? Ведь сам он не против.
— Почему нет? — спросил Джеймс, тронув Брока за плечо.
— Спи уже, — выдавил из себя Брок.
Если бы он сам знал почему нет. Будь на месте Джейми кто-то другой, он бы не стал ждать, думать, разбираться в себе, а повалил бы желанное тело на постель, вылюбил бы как в последний раз и пошёл дальше. Но с Джейми так было нельзя. Его хотелось любить, хотелось себе надолго, навсегда. Но такие, как Джейми, всегда оставляют таких, как Брок, за спиной, стоит их жизни наладиться.
— Спи.
— Спокойной ночи, — прошептал Джеймс ему на ухо, жарко дохнув, погладил по плечу и отодвинулся на свою половину кровати, прижавшись спиной к стене.
Он понимал, что провоцирует Брока, но у него было ощущение, что Брок его, и ему нужно было только признать это, и все будет хорошо, все наладится. Обязательно наладится. Ведь он же не дракон, он обычный, может и не самый, с такой-то рукой, но обычный человек.
А может быть, нужно было просто подождать, ведь они знакомы всего два дня, но Джеймс чувствовал, что они знакомы всю жизнь, просто еще не поняли этого. Да, нужно было немного подождать.
С этими мыслями он закрыл глаза и провалился в сон, в котором летел над землей, чувствуя Брока рядом-рядом. И холодный ветер бил в морду, колол нос, но это было только в радость. Проснулся Джеймс, так же чувствуя Брока рядом, но не так, как во сне. Он просто опять обнял его, сжал, притиснув к себе, и не собирался выпускать. Не сейчас, когда так хорошо, невероятно хорошо.
Да и Броку было неплохо.
Просыпаясь в объятиях Джейми, его Джейми — Брок не мог не признавать это — он ненадолго утыкался носом в лохматую со сна макушку, вдыхал его запах, странный, прохладно-морозный и в то же время тёплый, родной, сам обнимал его, мимолётно касаясь ладонями спины и тут же поднимался, выбираясь из объятий, укрывал Джейми лёгким одеялом и уходил умываться, дрочить по-быстрому, готовить завтрак. Они молча ели и Джейми усаживался на лавку спиной к Броку, чтобы тот снова заплёл ему косу.
Они гуляли по лесу, собирали травы, ходили в деревню, продавая отвары Джейми. Брок иногда даже просиживал рядом с ним, когда тот варил из найденных трав что-то новое, молча курил трубку, не сводя взгляда с умелых рук зельевара, думал о чём-то совершенно далёком от действительности.
— О, Рамлоу! — крикнул высокий широкоплечий детина, махнул рукой, с интересом разглядывая Джеймса. — Чего не заходишь давно, Марианка вся исстрадалась.
— Без надобности мне, — хмыкнул Брок, задвигая Джейми себе за спину. — Иди, Ронни, пока куда дальше не послали.
— Сегодня, кстати, дань для дракона собираем, так что…
— На хуй иди со своими драконами или к драконам на хуй! — рявкнул Брок, оскалился. — Понял? Или доходчивее объяснить, где я вас всех видел?
— Пойдем, Брок, — обманчиво мягко сказал Джеймс, сжав его локоть.
Он сейчас не собирался выяснять ничего, он просто чувствовал, что Брока надо увести, а расспросить обо всем он сможет дома и позже. Сейчас нужно было защитить Брока, хотя прямой опасности ему не угрожало, но Джеймс ощущал потребность защитить его, давя в себе желание сделать этим людям больно.
Брок пошёл следом, как привязанный, зыркнув напоследок в сторону слишком понятливо улыбающегося Ронни. И пусть сегодня им так и не удалось продать ни одного зелья, Брока это не сильно печалило. В заплечном мешке лежали выкопанные Джейми коренья и две заячьи тушки.
До дома шли молча, Джеймсу было о чем подумать, потому что слова Брока ранили, и это было странно. Он ведь не дракон и не помнил, чтобы… да ничего он не помнил. Для него сейчас была жизнь. Вот это вот все, что сейчас с ним происходило, было жизнью. А все, что было до этого… оно было, и нечего было постоянно оглядываться назад, тем более, что оглядывался он в пустоту.
— Ты мне расскажешь? — спросил Джеймс, когда они устроились в доме за столом перекусить.
Поставив перед Джейми остатки вчерашнего пирога и мёд, Брок потёр плечо и тут же отдёрнул руку, словно заново обжигаясь магическим пламенем, которое было не сбить и не потушить ничем.
— Я мелким тогда был, — начал Брок, бесцветным голосом, глядя куда-то перед собой, но не видя ни подрагивающих ладоней, ни бревенчатых стен дома. — На нашу деревню напал дракон. Не знаю, чем мы ему не угодили, но он выжигал дом за домом, жителя за жителем, пока не осталось никого на чёрной от пожара земле. Меня матушка с сестрой спасли, собой укрыли, телами своими. Два дня дракон сидел на пригорке и ждал… ждал, пока мы все не подохнем.
Спину облизало жаром, шрамы вспыхнули огнём, раздирая плоть, оплавляя мышцы. В нос снова ударил удушливый смрад горящей плоти, уши заложило от стонов, криков, рёва драконьего пламени.
Джеймс слушал, и что-то пробивалось сквозь пустоту, что-то важное, но так и не смогло пробиться. Он взял руку Брока в свои ладони — теплую живую и прохладную металлическую — и чуть-чуть сжал, поглаживая большими пальцами.
Хотелось прижать Брока к себе, погладить прохладными пальцами по спине, прогнать то, что сейчас терзало его, но Джеймс не решился. Брок был сильным, очень сильным, и жалости к себе не терпел, а чем, кроме жалости, будут выглядеть объятия? А обнять хотелось просто так. Просто потому, что нравился, потому, что хотелось быть близко-близко, как по утрам, когда просыпался, чувствуя тепло чужого тела.
— Мне жаль, — тихо сказал Джеймс.
— Брось, Джейми, — оскалился в ответ Брок. — Давно оно было.
Мимолётно погладив большим пальцем его живую ладонь, Брок поднялся, подхватил со стола заячьи тушки.
— Сегодня у нас будет зайчатина с пастернаком. Ну или в погребе ещё осталась картошка.
Брок никому никогда не рассказывал про шрамы, о семье, что с ними стало и вообще откуда он родом. Да и сам не любил вспоминать себя в том возрасте, когда с восхищением разглядывал парящего в небесах кроваво-красного ящера, кружащего над их деревней, словно высматривающего кого-то. Как он махал ему руками, надеясь, что сказки, которые рассказывала по вечерам матушка, правдивы, и дракон прилетел за ним, именно за ним. Пока не разверзся огненный ад.
А Джейми рассказал — и стало легче на душе, чернота отступила, спряталась куда-то настолько глубоко, что Брок не мог бы сказать, что точно так же ненавидит драконов, как всего несколько дней назад.
Потрепав Джейми по голове, Брок вышел во двор.
— Я тебя тут подожду, — вслед ему сказал Джеймс, решив, что Брок хочет остаться в одиночестве, и не пошел за ним, хотя очень хотелось.
Прикосновения Брока были такими приятными, их хотелось еще и еще, но он не так часто касался Джеймса, как, казалось тому, мог бы. Джеймс вообще не понимал, чего они ждут, чего Брок ждет, потому что сам он был готов ко всему. Готов к их близости, которой жаждал, как путник воды в пустыне. Но Джеймс мог и подождать, потому что чувствовал, что уже давно ждал, и несколько дней не сыграют роли.
Ободрав и выпотрошив тушки, Брок промыл их в ведре с водой и умылся сам, поглядывая на открытую дверь домика. За неполную неделю он настолько сросся с Джейми, что готов был просить никуда не уходить или, если тот всё же соберется, позволить пойти с собой. Броку было впервые, наверное, так хорошо и правильно, а потому не хотелось анализировать и искать причины почему так.
— А я уже думала, случилось что с тобой, Броки.
Реакция сработала быстрее мысли. Брок обернулся одним быстрым движением, подхватывая длинный нож, который только что отмыл от крови. Марианка стояла около калитки, уперев руки в пухлые бока и поджав губы, словно бы требовала каких-то объяснений.
— Женщина, никогда так не подкрадывайся, — выдохнул Брок, опуская выставленную вперед руку.
— А то что? — она нахмурилась сильнее, вышла вперёд, повела бёдрами.
Когда-то Броку это всё нравилось, заводило с полоборота, распаляло так, что он тискал её, нисколько не смущаясь тяжёлого взгляда трактирщика, под весёлое улюлюканье завсегдатаев. Но сейчас он смотрел на пышные формы местной красавицы совершенно спокойно.
— Прирежу словно козу, — оскалился Брок, провёл пальцем по горлу.
— Как же так? — надула губки Марианка, подошла ближе, коснулась ладонью плеча Брока. — Я так соскучилась, а ты не идёшь.
Женщина. Джеймс услышал ее сразу, ее медовый голос, тягучие интонации, и внутри все вскипело, полыхнуло палом от простого понимания — не отдаст.
А ведь Брок сдержал обещание, больше не ходил к этой женщине, и Джеймс поднялся, плавно перетек в вертикальное положение и выскользнул на двор. Увидел, как женщина стоит и трогает ЕГО человека, его Брока.
Он подошёл стремительно, скинул пухлую ручку с плеча и отпихнул Брока себе за спину.
— Он мой, — тоном таким, что можно было заморозить пламя, тихо сказал он. — Уходи!
— Джейми, — только и успел недоуменно выдохнуть Брок, как заголосила Марианка:
— Чего это он твой? Он мой и всегда был моим! — она прищурилась, сложила руки на объёмной груди, окинув взглядом противника, и словно подавилась словами, увидев в косе яркий синий атлас ленты. — Ах вот к кому ты теперь прибился! Ничего, — протянула Марианка. — Натешится, напробуется нового — и всё равно ко мне вернётся!
— Он мой, — повторил Джеймс, уже зло.
Женщина его раздражала, от нее сладко пахло, и она хотела Брока себе. А от одной мысли, что Брок будет с кем-то, но не с ним, все внутри восставало не очень понятно почему. Ещё недели не прошло, а он уже считал Брока своим, своим настолько, что готов был за него не просто драться — убивать. И женщину готов был убить, разорвать горло и сожрать с потрохами. Только люди в деревне не обрадуются, а может, вообще с дрекольем придут убивать…
От этой мысли чуть не стало плохо и страшно, словно он уже проходил через что-то подобное, когда толпа людей, страшных, злых, и он один… Тень воспоминания обожгла болью, заныла металлическая рука. Но Джеймс остался стоять, где стоял, не давая Броку выйти из-за спины.
— А меня спросить не хотите, да? — хмыкнул Брок, не двигаясь с места, выглянул из-за его плеча на аж присевшую на месте Марианку, с каким-то благоговейным ужасом взирающую на Джейми. — Шла бы ты отсюда, дорогая. Я не звал тебя и входить во двор не приглашал.
Подхватив тушки зайцев, Брок двинулся к крыльцу.
Внутри разливалось правильное тепло от простых брошенных Марианке слов «он мой», словно Джейми его обнял и не отпускал.
Джеймс даже не понял негодования Брока. Ему казалось очевидным, что Брок его, он даже не подумал, что может быть как-то иначе. Откуда эти мысли, Джеймс не знал, но уверенность в том, что это так, не покидала его ни на минуту.
Не став смотреть, уходит женщина или нет, Джеймс вошёл в дом за Броком.
— Она не причинит тебе зла за отказ? — поздновато спросил он.
— Пусть попробует, — хмыкнул Брок. — Меня в этой деревне ничего не держит. Сползай в подпол, посмотри что там есть. Должна картошка ещё остаться.
Брок и не думал заострять внимание на произошедшем. Ну пришла Марианка, выставили её. И что дальше? Для него ничего не изменилось, только в груди поселилось тёплое мягкое чувство если не любви, то благодарности к Джейми, его Джейми.
В подполе и правда нашлась картошка, а ещё банка каких-то солений, которую Джеймс тоже вытащил и поставил на стол.
— Тогда почему ты здесь живёшь? — спросил он. — Если тебя тут ничего не держит?
— А куда мне идти? Да и зачем? — пожал плечами Брок, разжигая печь, достал казан для жаркого. — Меня никто нигде не ждёт. Навоеваться уже успел, захотелось тишины, вот и выбрал первую попавшую деревню с пустующим домом, договорился со старостой — и вот.
Не рассказывать же, что воевал не потому, что убивать нравилось, а из-за того, что так проще было странствовать по миру, идти туда, куда тянуло сердце, не давая осесть, завести семью или даже приятелей. Будто бы Брок не нуждался ни в чьём обществе и всё равно был кромешно одинок в вечном поиске чего-то или кого-то своего. И только два года назад голодный зов в груди чуть подутих, успокоился, позволил прекратить бесконечный бег в никуда, толкнул в плечо, когда они проходили отрядом мимо Малых Криниц. Да и надо было немного пересидеть.
— Вот и остался здесь.
«Тебя встретил», — добавил Брок мысленно.
— Значит, ты можешь уйти со мной? — спросил Джеймс, уверенный, что ему есть не только куда уйти, но и куда привести Брока. — Не сейчас, а когда я вспомню.
— Позовёшь — пойду, — не задумываясь ответил Брок.
И ведь действительно пойдет. Соберёт вещи, коня из стойла таверны и пойдет, куда бы ни повёл его Джейми.
— Позову, — уверенно сказал Джеймс. — Только дай вспомнить, куда.
Это так удручало — отсутствие воспоминаний. Он был словно слепой котенок, потерявший мать, чувствовал себя совершенно беспомощно. Но все равно давал обещания, словно точно знал, что мог их сдержать.
— Ты знаешь, что у тебя есть магическая вещь? — вдруг спросил Джеймс.
Он чувствовал ее, она лежала в одном из сундуков и не давала ему покоя, свербила в мозгу. А вдруг он что-то вспомнит? Вдруг эта вещица поможет ему?
Брок странно глянул на Джейми, отложил в сторону картошку, вытер руки и поднялся. Он и думать забыл об этом амулете, засунул поглубже, спрятал среди вещей, чтобы на глаза не попадался, и постарался выкинуть из головы.
Откинув крышку сундука, Брок присел рядом, сунул руку в самый дальний угол и вытянул тряпицу, в которой и была завёрнута та единственная вещь, которая у него осталась из беззаботного детства. В ладонь легла круглая подвеска, льдисто-голубоватая с перламутровым сиянием. Сколько Брок себя помнил, она всегда висела у него на шее. Тёплая, будто пульсирующая в такт биению сердца подвеска фонила магией так, что даже Броку казалось — он видит расходящиеся во все стороны волны.
Все маги, встреченные им на жизненном пути, чувствовали эту безделушку, но не прикасались, не брали в руки, лишь смотрели жалостливо и в один голос запрещали продавать или выкидывать. Да будто бы у Брока рука поднялась.
Вернувшись на кухню, он положил тряпицу с амулетом на стол перед Джейми и сел напротив.
Джеймс взял в руки подвеску, и та отозвалась, срезонировала с ним, отзываясь чем-то родным, знакомым, словно настроенная на него. А потом он понял, что это. Это была чешуйка дракона, кажется, с мягкого брюха, небольшая, чтобы ее можно было обработать и отдать семье, в которой растет тот, кто принадлежит дракону. Но у Брока не было дракона, а тот, что прилетал, хотел его убить.
Это было странно, потому что дракон всегда оберегает своего человека. Они созданы друг для друга. А Брок был один, не знал, что это, и ненавидел драконов за то, что один из них убил его семью. Интересно, что стало с драконом Брока?
Джеймс посмотрел на него с сожалением, ведь Брок потерял вторую половинку, и отдал, решив ничего не говорить. Откуда он сам знал все то, что не собирался говорить, ему было неведомо. Знания просто приходили иногда, когда он что-то делал или брал в руки, а иногда нет.
— Храни вещицу, — только и сказал Джеймс.
— Почему? — нахмурился Брок, подхватил подвеску, повертел ее в пальцах и снова положил на стол. Слишком много воспоминаний она бередила в душе, детских наивных мечтаний. — Ты тоже не объяснишь. Вижу ведь, что знаешь, что это такое.
— Это твой талисман, — туманно ответил Джеймс.
Он не знал, стоит ли рассказывать Броку то, что он предположил, не знал, как тот отреагирует, вообще не представлял, как будет объяснять все это вот. Вдруг он ошибся, и его дракон сошел с ума и решил его убить? Только, насколько он откуда-то знал, драконы такого цвета не дышат огнем.
Магия, драконы, отвары и зелья… Что еще ему известно о мире? Кем же он был? Почему память отказывается возвращаться, даря только ощущения, которые нельзя было ничем объяснить?
— Дракон, который сжег твою деревню, был такого цвета? — все же решил уточнить Джеймс, показав на чешуйку.
— Нет, — покачал головой Брок. — Он был красный.
В этот раз воспоминания почему-то не принесли боли, не отозвались жаром во всём теле, будто бы он и правда смог отпустить наконец те дни, не погрязать в них каждый раз, слыша о драконах, хотя и не был готов простить.
— Талисман…
Покрутив в руках кругляш амулета, Брок провёл пальцем по гладкой поверхности.
— Какой от него толк?
— Я не знаю, какой, — честно ответил Джеймс. — В пятнадцать тебя должен был забрать твой дракон, найти по этой чешуйке и забрать. Он был бы вот такого льдисто-перламутрового цвета. Но он или погиб раньше, чем тебе исполнилось пятнадцать, или умер от тоски, не в силах найти тебя.
Откуда он взял, что дракон должен был тосковать по своему человеку так сильно, что мог даже умереть, Джеймс не знал. Только сама мысль о такой потере делала глаза влажными, а в горле вставал ком.
— Но, может быть, твой дракон еще жив и найдет тебя, — от мысли, что у него кто-то заберет Брока, стало больно, но как он может тягаться с драконом, у которого связь с человеком такая, что не разбить даже магией?
Нужно было уходить. Уходить сейчас, пока еще он мог уйти, мог отпустить Брока, но Джеймс предпочел потягаться с драконом, который еще, может быть, никогда не появится.
Брок молча поднялся, отправил казан с нарезанным мясом и картошкой в печь.
От слов Джейми в груди больно кололо, тоскливо тянуло, словно бы подтверждая его слова, а такого подтверждения Брок не желал, не хотел слышать, слишком многое в его жизни было завязано на этих летающих ящеров. Много ожиданий, потерь и боли.
— Дракон, значит… мой дракон. Что же он тогда не защитил? — зло оскалился Брок. — Он либо сдох, либо сдохнет, если сунется ко мне!
Крыть было нечем. Действительно, почему дракон не защитил, если был жив? Только вот и драконы бывают ранены, они могут не знать чего-то, могут просто не успеть. Но Брок был так зол на драконов в принципе, а теперь еще и на своего, что Джеймс не стал как-то его переубеждать. Незачем было. Может быть, когда-нибудь Брок остынет, когда-нибудь поймет, что драконы тоже не всесильны. Только с чего он сам все это взял, он представления не имел.
— Если твой дракон тебя найдет, — Джеймс встал Броку за спину, обняв, его не пугала гипотетическая возможность повстречаться с драконом Брока, — ты передумаешь, когда его увидишь.
С чего он был так уверен в этом? Словно сам знал дракона или даже драконов. Словно говорил с ними, знал их повадки и привычки.
— Не нужен мне дракон.
«У меня есть ты», — чуть было не добавил Брок, но вовремя прикусил язык, напоминая самому себе, кто он, а кто такой Джейми, пусть даже и не помнящий ничего о себе.
— Давай не будем об этом больше, — предложил он, погладив обнимающие его руки.
Не хотелось такой вечер портить ненавистью и невысказанный обидами. От печи тянуло уютным жаром, пахло зайчатиной и травами, Джейми был близко, касался, обнимал и, казалось, ничего не могло помешать Броку хоть немного побыть счастливым. Только поблёскивающая на столе чешуйка неизвестного дракона холодным осколком засела в сердце.
— Хорошо, — согласился Джеймс, ему тоже не очень хотелось об этом говорить.
Было странное ощущение потери, словно у него когда-то тоже был дракон, но они потеряли друг друга, и он от горя все забыл, забыл — и нашел другого такого же потерянного, чтобы вместе не помнить о том, чего у них больше не было. А у Брока никогда не было.
За ужином Джеймс, чтобы разрядить обстановку, болтал о травах, о том, что мог еще наварить, а потом продать. На рынке некоторых отваров не было, и он предложил даже продавать их дороже, чем они стоили. А еще он рассказал Броку, что может варить отвар, убивающий плод в женщине, абортирующее зелье, как хитро оно называлось. И предложил аккуратно пустить об этом слух.
Они разговаривали о какой-то совершенно неважной ерунде, смеялись, сталкивались локтями, убирая со стола посуду, которую Брок всё же отобрал у Джейми и отмыл сам. Потом долго сидели на крыльце плечом к плечу, молча смотрели, как догорает день, сменяясь сумерками. Брок гладил живую ладонь Джейми, его длинные пальцы, тонкое запястье, и совершенно ни о чём не думал. Голову больше не занимала Марианка, драконы, проблема с пропитанием и деньгами, весь его мир занял Джейми, заслонил собой небо и солнце.
— Завтра устроим банный день. Только за мылом в деревню с утра схожу.
— Не ходи за мылом, я тебе сварю, — улыбнулся Джеймс и переплел их пальцы.
Сидеть вот так вот было хорошо и спокойно, словно этот созерцательный транс на двоих был привычным делом, будто бы они просиживали так все вечера, что у них были за целую жизнь.
Повернув голову к Броку, Джеймс посмотрел на него, а потом тронул металлическими пальцами за подбородок, чтобы тот взглянул на него, и поцеловал. Это действие казалось ему таким естественным, словно он уже не раз целовал эти губы.
Он не держал Брока, касаясь его губ своими, ласкал их, трогая кончиком языка, даже не сомневаясь, что ему позволят, ответят.
За спиной Брока словно невидимые крылья распахнулись, отгораживая их двоих от остального мира, укрывая магической непроницаемой пеленой, делая окружающее неважным, неинтересным, концентрируя всё внимание лишь на одном человеке.
Подавшись вперёд, Брок с тихим голодным стоном ответил на поцелуй, притянул Джейми ближе, вплетая пальцы в волосы на его затылке, погладил. И было совершенно не важно, что он с мужчиной, главное — лишь то, как отчаянно громко билось сердце Джейми, какими сладкими и мягкими были его губы, ласковыми прикосновения даже неживых пальцев.
Брок целовал, вылизывал розовую мягкую изнанку губ, сплетался языком с языком Джейми, гладил его по плечам, спине, в какой-то момент совершенно потерявшись в эмоциях, подхватил его на руки, усаживая для удобства к себе на колени.
Этим простым, но таким долгожданным, нужным, желанным поцелуем, казалось, творилась магия. Какая, никто из них не знал, она просто текла, соединяя их в единое целое, делала из двоих одно.
Джеймс обхватил голову Брока, переплетя пальцы на затылке, и нежно поглаживал его за ушами близ шеи. И целовал, почти задыхаясь от радости, от единения, от того, что наконец обрел кого-то, кого, кажется, так долго искал.
Нет, память не распахнула створы, чтобы пустить его в свои недра, но ощущение правильности момента, что именно так и должно быть, что все правильно, все наконец-то правильно, не покидало Джеймса. Хотя и не Джеймсом его звали, но Броку нравилось, а ему было все равно.
Брок почти задыхался от восторга, захлёстывающего с головой, водил ладонями по прямой спине, впитывая через кожу жар желанного тела, мял Джейми, прижимал к себе, выцеловывая узоры на длинной шее, шалея от возможности прикасаться в открытую, не стыдясь желаний, не пряча взгляд, не следя украдкой за плавными стремительными движениями.
Сердце в груди радостно колотилось, подскакивая к горлу, вопило об обретении того самого важного, что он столько искал по миру, и это сбивало.
— Джейми, — прошептал Брок, стиснув его бока, ткнулся лбом в плечо, стараясь перевести дыхание, не понимая, когда уже успел распустить ворот его рубашки и наставить меток на острых ключицах. — Прости.
— Что ты? — Джеймс погладил Брока по голове, прижал к себе властно, словно Брок уже был его целиком и полностью, но все равно ласково. — Что случилось?
Он плыл, таял в руках Брока, сам жадно шаря по телу, словно хотел слиться воедино. Джеймс чувствовал, как они с Броком открывались друг другу, проникали друг в друга, и так хотелось соединиться не только эфемерно, но и телами. Прижаться кожа к коже гладить, ласкать, целовать, прихватывая зубами.
— Тороплюсь, — тихо ответил Брок, коснулся пылающими от поцелуев губами тонкой кожи под подбородком и ссадил Джейми со своих колен на крыльцо. — Такое ощущение, что я знал тебя всю жизнь. Это странно, — хмыкнул он, поднялся и подал руку, помогая встать и своему гостю.
В доме было душно.
Весна уже вовсю вошла в свои права, напоминая о скором приближении лета. Брок распахнул ставни на кухне и в спальне, впуская свежий ветер.
Он не понимал сам себя. За те два года, что прожил в Малых Криницах, он несколько раз задумывался о постройке нового дома побольше, попросторнее, чтобы не стыдно было зазнобу привести, не то что этот, слишком маленький и неказистый. Но рядом с Джейми Броку не было стыдно, неловко за своё место жительства, будто бы тот вытеснял из его жизни всё остальное, занимая главенствующее место. Хотя и именно ради Джейми Броку хотелось самому выебнуться, окружить его самым лучшим.
— А вдруг это так и есть, и мы искали друг друга? — поднявшись, спросил Джеймс, сейчас он был готов поверить во все, что угодно, потому что просто не знал, как все должно быть, и что он здесь делает. — Брок…
Джеймс хотел поймать его, притянуть к себе, прижать, снова коснуться губ, но не стал. Он сделал первый шаг, теперь осталось подождать.
— Брок, мне тоже кажется, что я знал тебя всю жизнь, — признался Джеймс. — Нас явно что-то связывает. Не отталкивай меня, пожалуйста.
Ничего не ответив, Брок мимолётно коснулся губ Джейми своими, ласково лизнул, намекая, что это только начало. Но он действительно не хотел торопиться, боясь наломать дров, сделать что-то не так по незнанию. Он никогда не был с мужчиной, никогда не касался никого так интимно. Даже с женщинами всё было сильно по-другому, сравнить хоть кого-то с Джейми не получалось, да и не хотелось.
— Разберёмся, — сказал Брок, коснулся кончиками пальцев скулы Джейми.
Джеймс поймал пальцы Брока, притянул к себе ладонь и поцеловал ее центр. Что с ними творилось, он не знал, даже не представлял. Единственным объяснением их столь странной связи, которая была между ними вопреки всякой логике, было то, что они предназначены друг другу, но Джеймс был уверен, что такое бывает только между драконом и человеком. Только вот драконом из них не был ни один.
— Ляжем спать? — предложил Джеймс.
— Иди умывайся, я расстелю постель.
Брок против обыкновения не отодвинулся от Джейми, стоило им улечься, не отвернулся от него спиной, а наоборот, раскрыл объятия, прижал к себе кожа к коже, моментом вспыхивая, загораясь желанием. Но почему-то в голове тут же всплыли воспоминания из очень далёкого детства, те, которые он старательно глушил в себе, прятал в самые далёкие уголки. Вспомнилось, как он забирался в постель, укрывался чуть ли не с головой, вглядываясь в мерцающие за распахнутым окном далёкие золотые гвоздики звёзд, и представлял, что это его дракон наблюдает за ним в ожидании, когда уже его наездник вырастет, его можно будет усадить себе на спину и взлететь высоко-высоко.
Сейчас ему не нужно было небо, упругие удары ветра в грудь, гвоздики звёзд, хлопанье огромных крыльев, Броку не нужен был дракон. Тесно прижавшись к нему, оплетя руками, ногами и волосами, на нём спал Джейми, его Джейми.
Джеймс уснул, как только свернулся вокруг Брока, положив голову ему на плечо. Ему снова снилось что-то о полете, земля, далекая-далекая, где-то далеко внизу, под ним. Снежные шапки в горах и морозный, льдистый воздух, такой чистый, что дышать — не надышаться.
А потом он вешает ту самую подвеску, льдисто-перламутровую, переливающуюся, что те снежные шапки на солнце, на шею спящего младенца. Гладит его пальцем по розовой щечке и целует в лобик. И так не хочется ему его оставлять, но он отчего-то знает, что ещё рано им быть вместе. Нужно дождаться, вот только чего, Джеймс не знает.
Проснулся он задолго до рассвета и лежал, слушая дыхание Брока, биение его сердца.
— Отчего ты так важен мне? — едва слышно спросил Джеймс спящего Брока. — Кто ты, Брок? Кто я тебе?
Не было ответов на эти вопросы ни у одного из них, и стоило ли их вообще задавать?
Плавно, тихо поднявшись, Джеймс решил сходить в лес один, пусть Брок спит.
Открыв глаза, Брок ещё несколько мгновений всматривался в темноту, ощущая себя донельзя странно неправильно, будто бы у него отказала половина органов чувств, обесцвечивая мир вокруг. Дышалось свободно, на грудь не давила чужая тяжесть, в комнате было прохладно, тихо и… пусто.
Подорвавшись с места, Брок едва не полетел с кровати, запутавшись в одеяле, выскочил во двор как был, босой, в одних нижних штанах, бешено оглядываясь.
— Джейми! Джеймс! — заорал он, разбивая утреннюю тишину.
В голове набатом билась мысль, что он всё испортил, оттолкнул от себя поспешностью действий, что-то сказал не то. Он бежал по дороге, спотыкался, падал, не обращая внимания на изодранные в кровь колени. Впервые после пожара, унёсшего жизни всех его родных, разбившего его собственную жизнь на “до” и “после”, Броку было настолько страшно. Даже когда он умирал с разодранным животом, когда полковой доктор сшивал его наживую, его не захлёстывал настолько отчаянный ужас. Он снова остался один. Брок привык к одиночеству, научился находить в нём положительные моменты, но Джейми... Он не хотел быть без Джейми.
В деревне было ещё совсем тихо. Местные спали, лишь только сонный пастух выводил стадо коров на выпас. Брок бежал, сам не зная куда, кричал, звал, срывая голос, не обращая внимания на крики в спину, лай собак, и не думал останавливаться, пока всё тело от затылка не захлестнула волна боли, слишком стремительно приближая пыльную дорогу к лицу.
— Как же ты меня заебал! — гаркнул Михаэль и добавил сапогом Броку по рёбрам, сопровождая каждое слово ударом. — Возник из ниоткуда! Прилип к Марианке! Трахал её во все дыры! Задурил девке голову! И, сука, бросил! Мужика выбрал!
Захрипев, Брок увернулся от последнего удара, обхватив Михаэля за голень, дёрнул на себя, заваливая.
Джеймс собирал разные травы и коренья в предрассветных сумерках, прекрасно ориентируясь в пространстве. Любовно складывал в корзинку добытое, уже представляя, чего он сможет наварить, и печалясь, что для действительно сильных зелий в этих лесах ничего не росло. А он умел варить такое… Он на самом деле не знал, что он еще умеет варить, ведь перед ним не было ингредиентов.
Занервничал он внезапно, уже направляясь в сторону дома, почувствовал, что что-то не так. Ощущение было смутным, неясным и очень противным, что-то тянуло его обратно к Броку, он чувствовал, что нужно было срочно возвращаться, бежать, что есть силы. И он побежал, не разбирая дороги, боясь не успеть. Потому что однажды уже не успел, опоздал, и с тех пор расплачивался за это. За что именно и к кому он опоздал, Джеймс не знал, не мог вспомнить, но сейчас он торопился к Броку.
Он влетел на крыльцо и, рванув дверь, крикнул:
— Брок! — позвал, надеясь, что успел. Что ничего непоправимого не произошло. — БРОК!
Сплюнув кровь, Брок поднялся и побрёл к дому, не оглядываясь на Михаэля, на любопытных деревенских, выглядывающих из дворов. В голове было пусто, не хотелось идти, дышать, даже жить, славно он угодил в каплю смолы, завяз в ней по самое горло не в силах выбраться, захлебываясь.
Джейми ушёл, и всё остальное было неважным, ненужным. Хотелось спалить дом до основания, прикурить от пепелища, в которое и так превратилась его жизнь, и уйти куда глаза глядят. Но стоило ему толкнуть калитку, войти во двор, как ноги не выдержали, подкосились, роняя Брока в пыль.
— Джейми, — на грани слышимости прошептал он, растягивая кровящие губы в отчаянной улыбке. — Ты не ушёл.
Уже сделав шаг в дом, потому что Брок не отозвался, Джеймс услышал шаги за спиной и резко развернулся. Он увидел Брока и ужаснулся увиденному. В грязи и крови, со сбитыми босыми ногами, в рваных штанах и с разбитым лицом он выглядел просто ужасно.
Джеймс не заметил, как оказался рядом, рухнул на колени в ту же пыль, поднял, тряхнул, взял лицо в ладони, заглядывая в глаза. Как же ему было страшно! Ему не было так страшно с тех самых пор, как… Но что как, вспомнить не удалось, ускользнуло воспоминание, только махнув своим призрачным хвостом.
— Брок, — позвал Джеймс. — Что случилось? Кто?
В нем закипала ярость. Слепая, страшная, не желающая униматься ярость, что обидели его человека. Его Брока кто-то посмел… И внезапно пришло осознание, что незачем было Броку ходить по деревне, если только не искать его, ведь он ушел, не предупредив, оставил одного в сером мареве рассветных сумерек.
— Прости, — Джеймс прижал к себе Брока, прижал голову к своему плечу. — Прости меня.
А потом поднялся, подхватил на руки легко-легко, даже не удивился этому, и занес в дом.
Брок счастливо выдохнул, снова сбрасывая с сердца груз возможной потери, прижался к Джейми, несмотря на неудобство позы, занывшие рёбра, только бы до конца поверить, что он действительно тут, тащит его в дом, по-дурацки взяв на руки, словно девицу.
— Не оставляй меня одного, не объяснив, — попросил Брок, тревожно заглядывая в глаза Джейми. — Я пойму и отойду в сторону, если надо, но не так.
Он понимал, как выглядит, почти умоляя о подобном, хватаясь за плечи, готовый принять совершенно любой ответ, но ничего не мог с собой поделать, ухнув в какой-то по-детский отчаянный страх одиночества именно без Джейми, потери возможности находиться рядом.
Брок уже и забыл о собственных ранах — не впервой и не с таким справлялся, что ему обычная драка с деревенским увальнем?
— Глупый, — ласково сказал Джеймс, когда поставил Брока, сдернул с него шмотки и уложил в кровать, ничего не спрашивая. — Я не уйду от тебя никогда.
Он принес плошку с водой и тряпицу, и принялся стирать кровь и грязь с лица и рук Брока. Делал это не спеша, не пропуская и миллиметра кожи. Потом принялся обмывать ноги.
— Ты мне скажешь, кто это сделал, — ровно, безапелляционно и спокойно сказал Джеймс, и Брок почувствовал, что пытаться идти против бесполезно. Джеймс узнает то, что хочет.
Брок попробовал объяснить, что сам виноват, что уже и так навалял обидчику, да и зачем Джейми знать о том, кто сумел подкрасться к Броку со спины, но у того был такой тяжёлый взгляд, что отговориться не получилось.
— Джейми, я справлюсь, уже справился, — снова попробовал отмахнуться Брок, подставляясь под его ладони.
Что тут было сказать? Брок хотел справляться, а Джеймс хотел, чтобы не было ситуаций, в которых ему нужно было бы справляться. Да он и догадывался, что произошло. Вернее, кто был виновником удручающего состояния Брока.
— Выпей вот это, — распорядился Джеймс, вернувшись из кухни с несколькими склянками и выдав одну из них Броку, он принялся обрабатывать раны отваром из другой. — И спи. Я скоро приду.
Поцеловав Брока, Джеймс вышел из дома. Он знал, кого надо искать, еще на рынке слышал, что у женщины, которая хотела Брока себе, были братья. Значит, это один из них. И у него должны быть сбиты костяшки.
Первым местом, где стоило искать нужного мужика, был трактир, и Джеймс направился прямиком туда. Зашел, уже думая, как будет опознавать, заглядываться на руки, когда увидел заливающего за воротник прямо с утра мужика со свеженачищенной рожей. Кровь из носа уже не текла благодаря тряпицам, которые были вставлены в ноздри, одни глаз заплыл так, что вряд ли видел хоть что-то, а второй открывался с трудом.
Джеймс хмыкнул. В таверне было еще двое, местные забулдыги, остальной люд занимался с утра делами. Что ж, так даже было лучше. Стремительно подойдя к заливающему горе мужику, Джеймс почувствовал, как отступившая было ярость снова наполняет его.
— Что вылупился? — гаркнул явно ещё не остывший после утренней драки Михаэль, грохнул о стол кружкой, разбрызгивая пиво.
Наверное, если бы он молчал, Джеймс бы еще подумал, как поступить, но после услышанного он сам не заметил, как плавно и стремительно оказался рядом, схватив за горло металлической рукой и приподнял над полом.
— Брок мой, — раздельно, холодно-спокойно сказал Джеймс. — И я заставлю тебя жрать дерьмо сломанной челюстью, если с него упадет хоть волосок. И твоя сестра пусть про него забудет.
За стойкой испуганно ойкнула Марианка, зажав ладонями рот, но Михаэлю, видимо, хмель уже ударил в голову.
— Ты мне, сука, ещё поугрожай! — сипло прохрипел он, скалясь. — Ебал я и тебя, и этого Брока.
Как тяжело было сдержаться, не убить этого человека, который просто защищал свою сестру. И только это сейчас спасло его. То, что он защищал. Джеймс тоже защищал…
Память внезапно распахнула свои створы, и воспоминания потоком хлынули. Они лились, захлестывая, погребая под собой, не давая сосредоточиться. Он продолжал сдавливать горло, чувствуя, как меняются глаза, то совершенно человеческие, то расплавленное серебро с вертикальным зрачком.
Зарычав он, Баки, Брок всегда звал его Баки, сквозь все свои жизни так и не смог привыкнуть к звучанию его имени, которое было безумно сложно вообще переложить на человеческий язык, не говоря о том, чтобы произнести.
— Еще раз подойдешь к нему, и я тебя сожру, — рыкнул Баки, понимая, что надо бежать, пока он не обернулся прямо здесь.
Но как же хотелось к Броку. Хотелось свернуться кольцом на грудах своих сокровищ, посадить Брока себе на лапу и потереться об него носом, лизнув длинным раздвоенным языком. Это всегда его забавляло. Их обоих. Но Брок — его звали по-разному в разных жизнях, но Баки устраивало имя, которое он носил сейчас — ненавидел и боялся драконов, и что теперь делать, Баки не представлял. Как теперь быть, ведь он действительно не успел, не защитил. Потерял его.
Михаэль захрипел, заскрёб пальцами, стараясь разжать ладонь на своём горле. Марианка завизжала, бросилась в ноги Баки, моля отпустить брата.
— Мы не подойдём, — плакала она, цепляясь за полы его одежды. — Не заговорим, не тронем.
Выпустив чуть не раздавленное горло из металлической ладони, Баки развернулся и как можно спокойнее вышел из таверны.
Он — дракон Брока. Теперь была понятна их тяга друг к другу, ведь они всегда были любовниками, всегда, сквозь все жизни любили друг друга. И сейчас Баки тоже любил Брока, вот только тот ненавидел своего дракона. Ненавидел за то, что не успел и не защитил. И он был в своем праве.
Но что теперь делать самому Баки? Как жить дальше, пряча свою истинную сущность, которая теперь вместе с воспоминаниями рвалась наружу. Как молчать о таком? Как обманывать, если не обманывал никогда?
Не зная, что делать дальше, Баки вернулся домой, где спал Брок, разделся и улегся рядом, сворачиваясь вокруг, оплетая руками и ногами, утыкаясь носом в шею. Невозможно обманывать своего человека, но и сказать правды Баки не мог, потому что хотел быть вместе с Броком. Они должны быть вместе, потому что связаны драконьими богами друг с другом.
Прикрыв глаза, Баки решил ни о чем не думать, дать шестистам годам воспоминаний уложиться в голове. Он обязательно расскажет, может быть, даже скажет, как его зовут, но не сейчас, позже. Когда… Просто позже. А сейчас они будут вместе.
Брок, не открывая глаз, сильнее прижался к Джейми, ткнулся губами в лохматую макушку. Было хо-ро-шо, правильно, так, как надо. Жар его тела больше не обжигал, не душила тяжесть, будто бы всё существо Брока наконец подстроилось под него, приняло нужную форму, чтобы теперь-то совпадать идеально.
Давно уже вынырнув из сна, Брок лежал, почти не двигаясь, лишь ласково водил ладонями по спине, бокам, перебирал длинные шёлковые пряди, касался пальцами плеч, выводя на коже замысловатые узоры, наслаждаясь их с Джейми близостью, любя его всем сердцем, всем собой. Зная по чуть изменившемуся дыханию, что совсем скоро пушистые ресницы дрогнут, Джейми потянется всем телом, наваливаясь сверху, тихо едва слышно мурлыкнет. И так было всегда, каждое утро их невероятно длинных жизней. Брок не мог сказать, откуда в нём взялось это знание, что оно означало, но больше не дёргался, не искал объяснений этой почти магической, волшебной тяге. Он любил Джейми.
Было так хорошо, тепло и беззаботно, так спокойно в этих объятиях, особенно теперь, когда не было сомнения, что их связывает. И так хотелось поделиться с Броком тем, что он вспомнил себя, его, все вспомнил, но было нельзя. Баки так боялся, что Брок узнает о том, кто он на самом деле, что ему скажут, и Брок… прогонит его? Он обещал убить своего дракона.
— Меня зовут Баки, — внезапно даже для самого себя сказал Баки. — Я вспомнил.
— Ты только имя вспомнил? — усмехнулся Брок, погладил Баки — странно было Джейми называть этим именем — между лопаток и… накрыло.
Огненная волна прошлась по телу, словно обновляя его, лизнула застарелые шрамы, вскрыла замки в сознании, обрушивая на Брока свою-не свою память: прикосновение раздвоенного языка к плечу, шее, щекоткой проходясь по телу, жаркое дыхание, перламутр тёплых голубоватых чешуек под ладонями, кольцо хвоста на талии, насмешливый взгляд серебряных глаз с чёрным провалом зрачка, полёт, торжествующий крик, рвущий глотку, раскинутые руки, хлопки крыльев, любовь и безграничная вера.
Горло сдавило спазмом, тело трясло ознобом, колотило. Отцепив от себя руки Баки, Брок поднялся, пошатнулся, хватаясь за спинку кровати.
— И я тебя вспомнил, — хрипло сказал он и вышел, не оборачиваясь.
Если бы драконы плакали, Баки бы сел и заплакал, но драконы не плачут, поэтому их слезы так дороги. Драконы не отдают своего, никогда, но человека нельзя заставить быть с кем-то, если он этого не хочет. И Брок ушел, а он был не в силах его удержать, потому что не знал, как. Как объяснить, что прилетел, но поздно, что искал, но не нашел, что думал, что потерял навсегда? А потом больше двадцати лет искал того дракона, который отнял самое дорогое, желал мести, а еще смерти, потому что, не найдя никаких следов, решил, что его человек больше не возродится. А он не хотел быть один.
Баки не знал, что бывает, когда человек не принимает своего дракона, об этом не писали трактаты, потому что такого не бывало. А если и бывало, то об этом молчали. Баки понимал, что с Броком нужно хотя бы попытаться поговорить, даже если потом Баки уйдет, он обязан попытаться. Но и оставаться в доме Брока Баки не мог, а вещей у него тут не было.
Одевшись, он решил, что подождет где-нибудь в лесу, пока можно будет попытаться поговорить с Броком, чтобы не раздражать его своим присутствием. Не напоминать лишний раз, что из-за него он потерял свою семью. Но, выйдя из дома, не смог больше сделать ни шагу, глядя на сидящего на крыльце Брока. И так захотелось сесть сзади, обнять, прижаться, потому что Брок был единственным человеком, кого Баки не боялся.
— Сядь, — велел Брок, уверенный, что Баки подчинится. — Если уйдёшь, лучше тебе будет не возвращаться.
В голове теснились мысли одна глупее и страшнее другой. Джейми, его ласковый Джейми, на самом деле дракон Баки, тот самый дракон, которого Брок в детстве с нетерпением ждал, сжимая в ладошках голубоватую чешуйку, чувствуя биение чужого сердца, вглядывался в небо и звал, пока матушка с сестрой не слышали. Тот самый дракон, который не пришёл, не защитил, бросил в самый страшный час, дал магическому огню сожрать деревню, убить всех, позволить погибнуть семье Брока, изувечить его самого. Тот, кого он, ещё совсем маленький и беззащитный, возненавидел, поклялся отомстить за страх, боль, за предательство, за попранные безграничную веру и надежду. Тот, кого Брок полюбил за эти несколько дней так, что не вырвать уже из сердца.
Не болели полученные с утра раны, синяки не расцвечивали кожу, но Броку было бы намного проще пережить эту боль, чем то, что творилось в душе.
Брок даже курить не мог. Руки тряслись, рассыпая табак. Он чувствовал плечом тепло тела Баки и непроизвольно тянулся к нему, раз за разом одёргивая себя, напоминая, с кем имеет дело.
— Пойдём, поедим, — позвал он, поднимаясь, стряхнул с колен табак.
Баки так и стоял, когда Брок ушел в дом, не решаясь сделать ни шага ни туда, ни обратно. Он бы и не ушел, не смог бы уйти, потому что так долго у него не было даже надежды, что его человек, его Брок, жив. Вот к кому его тянуло все эти годы, хотя искал он другого. Искал того дракона, который когда-то лишил его лапы, а потом и человека. И нашел, нашел, чтобы попытаться отомстить в последнем отчаянном рывке. Но ничего не вышло, он потерял самого себя, и вот, два года спустя, ведомый лишь непониманием, куда он идет, шел, не останавливаясь, не задерживаясь, чтобы прийти, чтобы найти. И почти потерять.
Брок не хотел с ним разговаривать, не хотел видеть, даже знать, но не отпустил, не прогнал. И теперь Баки стоял на крыльце, не зная, как объясниться, потому что никогда не приходилось. Он всю свою жизнь тесно общался только с одним человеком, потому что остальных боялся. Не до паники, нет, но предпочитал быть подальше от людей. Потому что однажды, когда он был молодым и наивным, вот такая деревенская толпа чуть не убила его. Тогда он первый раз искал своего человека.
Было очень странно чувствовать себя так неуверенно, быть в таком раздрае, понимать, что виноват, хотя и не было его вины, он просто не знал, а почувствовал, когда было слишком поздно. И Баки не мог понять, оправдывает его это или нет. Он дракон, существо высшего порядка, полное магии, никогда ни перед кем не оправдывавшийся, сейчас не знал, как себя вести.
Тучи стремительно заволакивали небо, сгущая сумерки, а в доме сейчас было даже темно. Баки зашел, глядя, как Брок собирается зажигать свечи, и привычно создал магический шар, матово освещавший все вокруг.
— Тебе всегда нравился этот свет, — тихо сказал он, усаживаясь на табурет возле стола. — И вечные снежные вершины. И летать. Я зачаровал для тебя одежду, в которой ты летаешь со мной. Она ждет тебя. Если захочешь, ты все вспомнишь.
Баки сидел, говорил, слепо глядя на свои пальцы, понимая, что несет полную чепуху, что Брок хочет услышать не это, если вообще хочет что-то от него услышать. Но простым “прости” не перечеркнешь всего того, что произошло, да и от чувства вины не избавит прощение.
Брок лишь хмыкнул. Если бы всё было так просто.
Он не знал что чувствует к дракону. Даже ненависти — и той не было. Он не знал дракона, помнил его, свои прошлые воплощения, эмоции, но дракона не знал так же хорошо, как ему открылся Джейми.
— Ешь.
Поставил перед Баки вчерашнее жаркое с кроликом и ломоть хлеба. Самому кусок в горло не лез, слишком этот день был странным, полным событий: сначала потерять, проснуться от ужаса, решить, что остался снова один, искать, звать, полностью разувериться в себе и снова оказаться рядом только для того, чтобы снова запутаться в самом себе.
— Я растоплю баню, как и собирался, но мыла у меня осталось совсем немного.
— Брок, — Баки посмотрел на него полными отчаяния серебряными глазами, ухватил за руку, не желая отпускать от себя, — не отталкивай меня.
Сжав ладонь Баки в своей, Брок выдохнул.
— Дай мне немного времени. Я слишком давно перестал тебя ждать, слишком давно.
— Я думал, что ты умер. Совсем, — тихо сказал Баки и отпустил руку, давая возможность уйти.
Баня так баня, хотя он бы предпочел холодный ручей. В его пещере, в той ее части, где он жил драконом, всегда было прохладно, ровно так, чтобы его человек не мерз там в теплой одежде, а в покоях его человека было тепло. Всегда очень тепло, даже жарко.
Баки сидел и ждал, так и не пошевелившись больше, после того, как Брок ушел топить баню, и не прикоснулся к еде. Он просто сидел и ни о чем не думал, погруженный в почти медитативный транс. Думать было тяжело. Тяжело было все, особенно смотреть на Брока и видеть там не тепло, в которое хотелось завернуться, а отталкивающее безразличие. А еще очень хотелось летать. Хотелось расправить крылья, ударить по земле длинным мощным хвостом, посадить Брока себе на спину и лететь, то низко-низко проносясь над землей, то взмывая ввысь, глядеть на лоскутные одеяла полей, пятна леса, тонкие извилистые линии рек, кляксы озер. И домой хотелось, в заснеженные вершины, где только он и его человек. Только вдвоем.
Брок до бани так и не дошёл, остановился у колодца, замер с ведром воды в руках. Вся его жизнь «до» была подчинена ожиданию своего дракона, по-детски светлой вере в то, что он прилетит, заберёт, и всё точно будет хорошо, правильно… как в сказках. Жизни «после» у Брока не было, был бег с препятствиями, попытка дотянуться повыше, вылезти из болота, куда его утягивала по ночам глухая тоска, найти хоть что-то, стоящее того, чтобы просыпаться по утрам.
Сердце тревожно сжалось и тут же понеслось вскачь, стоило вспомнить о Джейми… о Баки.
— Блядская жизнь, блядские драконы! — заорал он, откидывая в сторону ведро.
Крик Брока выдернул Баки из транса. Он вскочил с табурета, кажется, два года, что он был лишь человеком оставили на нем свой отпечаток нерешительности, но он же был не такой. И не собирался жевать сопли. Нужно было действовать. Баки вышел на улицу, стремительно и плавно моментально оказавшись рядом с Броком, обнял, прижимая к себе, и посмотрел в глаза.
— Я опоздал, — заговорил он, не выпуская Брока, не давая даже шевельнуться. — И потерял самое дорогое, что может быть у дракона. И думал, что потерял навсегда. Но ты выжил, драконьи боги сохранили тебя. Мне нет прощения. И все же прости меня.
И Баки стек на землю, вставая на колени, обхватил Брока за ноги, прижимаясь щекой к его бедру. Он делал так всегда, когда они ссорились, только так стекал к ногам исполинский ящер, который мог наступить на Брока лапой и не заметить. Он укладывал морду у ног, потираясь об него носом, а потом медленно перетекал в человека. Последней исчезала перламутровая, тронутая голубизной чешуя, становясь светлой кожей, а на руках втягивались огромные когти.
— Драконище, — светло улыбнулся Брок, отпуская себя.
Наплевать на прошлое, на бугрящиеся на спине и плечах шрамы, ночные кошмары. Главное, у него теперь был смысл, был Баки.
Подхватив его под локти, Брок поставил Баки на ноги, отряхнул, стараясь сдержать улыбку. Вот как можно быть таким драконом, оставаясь при том человеком? Как у Баки получалось выглядеть и виноватым одновременно, и таким наглым, что хотелось огреть по заднице?
— Не пожрал ведь, да?
Баки отрицательно мотнул головой. Брок не отталкивал его, он наконец-то нашел своего человека, и мог быть вместе с ним. Наконец-то гонка в никуда закончилась.
— Летим домой? — спросил Баки, обнимая Брока.
— Вот прямо так? — удивлённо вскинул брови Брок, погладил его по растрёпанным волосам. — Давай ты пожрёшь, я хоть вещи соберу какие надо. Долго туда лететь?
— Долго, — честно ответил Баки.
На самом деле, он не знал, насколько долго, потому что забрался слишком далеко от своей пещеры в горах, и представлял себе только направление. Нужно было подняться в воздух, чтобы сориентироваться.
— А что ты хочешь с собой взять? У тебя все есть, — удивился Баки, потому что дом, в котором жил его человек, всегда ждал его, полностью готовый к его появлению. Там не было даже пыли. Все ждало Брока. Он ждал, когда Брок появится в их доме. И наконец-то дождался. Спустя двадцать три года, как потерял надежду.
— Я двадцать три года прожил один, без оглядки на сказки, — усмехнулся Брок, отстранившись, подобрал ведро и поставил его около колодца. — Оброс привычками и вещами, которые не брошу только потому, что ты помнишь меня другим.
Брок поднялся на крыльцо, оглянулся назад. Он ведь и правда без проблем оставит и дом, и лошадь, даже в деревню не заглянет попрощаться со старостой, хотя тот и был добр с пришлым воякой, разрешив пожить в пустующем доме, но и как положено между человеком и драконом, у них не получится.
— Баки, мне не пятнадцать, далеко не пятнадцать. Ты привык забирать восторженного, заочно влюблённого в себя юнца. Со мной так не выйдет. Я ухожу не из родительского дома в неизвестный мир. Хлебнуть успел, и вырасти мне пришлось намного раньше. Подумай над этим и реши, хочешь ли ты видеть меня в своём доме, — Брок говорил спокойно, не давя, не нагнетая. Он прекрасно понимал, что уже очень давно бесконечно далёк от того, кого искал дракон-Баки, за кем должен был на пятнадцатый день рождения прилететь в деревню.
Брок был прав. Он не был тем юношей, кого обычно забирал Баки с собой. Они были разные — реинкарнации Брока. Кто-то успевал даже стать учеником мага и продолжал свои изыскания, кто-то был ребенком знатного вельможи, однажды он забрал принца, а в другой раз он нашел своего человека в трущобах, забытого и покинутого родителями. Однако память о прошлых жизнях всегда приходила, стоило оказаться в их общем доме. Но Баки никогда не равнял их под самого первого человека, с которым они безумно любили друг друга. И сейчас не собирался.
— Я помню тебя разным, — ответил Баки. — Очень разным. И влюбленным, и настороженным, и доверчивым, и недотрогой. Разным, Брок. И я хочу привести тебя в наш дом, потому что он всегда был наш. Главное, чтобы ты этого хотел.
Собраться труда особого не составило. У Брока не так много вещей и было: лишь старый заплечный мешок, пара вполне неплохих ножей, полуторный меч, смена белья, кошель с десятком золотых монет да голубоватая чешуйка на толстом кожаном шнуре.
Брок обошёл весь дом, коснулся каждой стены, заглянул в спальню, живо представив Баки, распростёртого на простынях, улыбнулся.
— Полетели домой! — крикнул он.
Баки вошел в дом, чувствуя, что самое главное Брок не взял — его подарок на первый день рождения — чешуйку. Забрав ее со стола, он вернулся к Броку и надел ее ему на шею.
— Ты забыл, — просто сказал он. — Нам нужно уйти от деревни.
Чешуйка легла ровно по центру груди, словно именно там ей и было самое место, завибрировала, заполошно застучала чужим сердцем так отчаянно, что Брок вздрогнул, накрыл её ладонью и потерялся. Мир вокруг вспыхнул цветами, о существовании которых он и не догадывался, заискрился морозными узорами по самому краю.
Брок моргнул, потёр глаза, не веря в то, что видит всё это, обернулся к Баки и пораженно застыл. Теперь он действительно видел, за что полюбил своего дракона в самый первый раз, впервые встретившись с обманчиво невинным взглядом серебряных глаз, вспыхивающих, стоило ему только чуть склонить голову, повернуться, взмахнуть пушистыми ресницами. Брок видел, как сквозь Баки текла магия, окружая его почти незримым сиянием, расходящимся в стороны, словно гало.
Под ладонью стучало сердце Баки, вторя его собственному сердцу.
— Я твой.
— Пойдем, — Баки взял Брока за руку и повел за собой, как вел уже не раз.
Это всегда было волшебным событием: в пятнадцатый день рождения взять за руку юношу, которого ждал, и повести за собой. Всегда другого, но в то же время знакомого, родного, близкого. В этот раз он уводит своего человека на пятнадцать лет позже, уже далеко не юнца, а взрослого мужчину. И хотя Баки не видел, как Брок взрослел, он все равно чувствовал его очень тонко. Пусть они сейчас не знали привычек друг друга, но он был уверен, что настроиться на одну волну будет несложно, нужно только захотеть.
Дождь так и не пошел, хотя тучи клубились на небе, и было очень сумрачно. Баки вел Брока от деревни через лес, на полянку примерно в часе ходьбы. Он не любил человеческий облик, если бы не его человек, с которым он хотел быть рядом не только как дракон, но и как любовник, Баки не обращался бы без нужды, но и показываться людям в истинном облике не хотел.
Они шли по сумрачному, почти темному лесу по едва видимой тропке, Баки крепко держал Брока за руку, словно боялся, что если отпустит его, тот исчезнет.
Лес расступался перед ними, пропуская всё дальше, оглушал шорохами, но Брок будто и не слышал ничего, ступая след в след за своим драконом, видя впереди только его спину, пока они не оказались на огромной идеально круглой поляне.
Оглядевшись, Брок усмехнулся, ловя себя на странном, не свойственном ему ощущении ожидания чего-то по-настоящему волшебного, будто бы одного дракона было мало, словно ему и правда сейчас пятнадцать лет.
Баки развернулся, провёл пальцами по щеке Брока и поцеловал долго, нежно. Его кожа начала светлеть, становилась почти молочно-белой, и он отошёл в центр поляны.
Не было ни ломающегося тела, ни удлиняющейся морды, никаких эффектов. Просто одно мгновение стоял очень бледный Баки, а в другое всю поляну занял исполинский ящер со сложенными за спиной крыльями. Длинный хвост обернулся вокруг лап с огромными когтями, одна из которых была полупрозрачной, алмазной, чешуя переливалась перламутровой голубизной. Но несмотря на размеры, весь он был изящным, словно морозный узор на окне.
Дракон потянулся, расправляя белоснежные крылья, зевнул, раскрыв темно-розовую пасть с длинным раздвоенным языком, моргнул глазами, словно наполненными расплавленным серебром, и положил голову к ногам Брока, хитро прищурившись.
— Красавец, — присвистнул Брок, коснулся ладонью его носа, обвёл пальцами тонкую вязь чешуек около глаза.
Именно сейчас острее всего ощущалось понимание того, что никакой ненависти никогда и не было, лишь обида, непонимание, страх оказаться ненужным, дефектным, раз бросили, оставили на поживу другому ящеру и потом, после всего-то не искали.
Но об этом Брок и не думал когда-нибудь рассказывать. Баки здесь, пусть и по странному велению судьбы, объединившей их только через многие годы, а значит, всё остальное не имело значения.
Брок поёжился. В груди против воли поднималось почти детское чувство восторга, любования грациозным изгибом длинной шеи, огромными парусами крыльев, способными заслонить даже не небо, а весь мир.
Было бесконечно хорошо снова принять свою истинную форму, развернуть крылья, потереться носом о своего человека. Счастье обретения накрыло именно сейчас, когда они еще не были дома, но уже были вместе. Серебро глаз влажно блеснуло, и Баки моргнул, фыркнул морозно, обдав Брока тучей снежинок.
Кто-то может сказать, что двадцать три года — не срок для живущего так долго, что практически вечно. Что есть ожидание для того, кто меряет время веками? Но Баки не только не ждал, он, увидев остывающее пепелище, черные, закопченные, словно гнилые зубы, торчащие вверх печные трубы, не чувствуя связи, что была между ним и Броком, похоронил всех, кого смог найти. Огонь дракона жжет до костей сразу, и тех, что нуждались в похоронах, было мало. И не было там маленького мальчика с его чешуйкой. Но об этом Баки не собирался ему рассказывать, как и о том, как чуть не сошел с ума от горя, пообещав отомстить тому, кто отнял у него Брока.
Но не смог и этого. Его давний враг был сильнее и старше, он мог убить Баки, когда тот спустя чуть больше двадцати лет наконец нашел его. Но тот только посмеялся над ним, сокрушил и оставил, то ли умирать, то ли давая себе возможность потешиться когда-нибудь потом. А Баки все забыл. Даже свою истинную сущность. Но нашел Брока, хотя, увидев пепелище, потерял надежду.
“Я понесу тебя в лапе”, — раздалось у Брока в голове. — “На спине ты замерзнешь и свалишься”.
На мгновение прижавшись к огромной морде, потершись о гладкие чешуйки щекой, Брок отстранился, стянул со спины котомку, завернул в сменную рубаху меч, чтобы он не мешал, перебрал все вещи так, чтобы Баки было удобно его нести.
Он и не представлял себе, как это — путешествовать на драконе, не думал об истинных размерах Баки, стараясь держаться подальше от всего, что было связано с этими огнедышащими ящерами, здраво опасаясь, что вдруг ему снова встретится тот кроваво-красный исполин, узнает в нём свою жертву и… Брок передёрнул плечами.
— Я готов.
Баки снова фыркнул снежинками и, кажется, улыбнулся, по крайней мере, этот оскал можно было так интерпретировать. Высунул длинный, с ладонь Брока шириной, ярко-красный раздвоенный язык, почти сухой, и провел им по Броку.
Вытянув вперед мощную переднюю лапу, ту самую, алмазную, но тоже с когтищами, Баки раскрыл ее. Места там было не так, чтобы много, но удобно сесть было вполне реально.
“Залезай” — скомандовал Баки, пошевелив когтями.
— Сделай так ещё раз, — попросил Брок, глядя, как у него на рукаве истаивает снежинка.
“Так?” — усмехнулся Баки и снова фыркнул, обдавая Брока прохладой и снежным мельтешением.
Задумчиво протянув вперёд ладонь и поймав пару тут же растаявших снежинок на кончики пальцев, Брок нахмурился, пожевал губу, только сейчас понимая, насколько особенный у него Баки и то, что он не знал бы, как жил бы с тем, кто плюётся огнём, после всего, что с ним произошло.
— Не думал, что драконы и так умеют.
“Про таких, как я, мало знают, потому что мы редкие и не любим приходить к людям. Я так уж точно”, — ответил Баки, снова фыркнул, а потом уселся на задние лапы и сам сгреб Брока алмазной конечностью: “Устраивайся там. Мы залетим к одному человеку, он мой друг. Тебе нужна теплая одежда”
Брок слабо представлял себе друга дракона, только если он такой же огромный, чешуйчатый и почти бессмертный, и не был уверен, что готов к такому знакомству, но говорить об этом не стал. Если что, у него есть меч. Да, он не рассчитывал отмахаться так легко, но уж продать свою жизнь подороже сумеет, даже если Баки будет не на его стороне.
Кое-как устроившись на жёсткой поверхности, Брок обхватил котомку и вздохнул. Впервые за его жизнь, если не считать детство, от него вообще ничего не зависело, он мог только молча следовать за тем, кому с самого первого дня принадлежало его сердце.
“Не бойся, я тебя не уроню”, — услышал Брок в своей голове.
Баки, аккуратно сжимая лапу, чтобы не навредить Броку, поднялся на задние лапы, потоптался, взрывая когтями землю, и расправил крылья. Взмахнул ими и, мощно оттолкнувшись от земли, взмыл в небо. Выше, ещё выше! Он поднимался почти вертикально вверх, пока не почувствовал прохладу, которой не было на земле.
Полет был прекрасен, и не только потому, что Баки снова летел. Он летел с самым важным, самым дорогим и бесконечно любимым человеком. С Броком.
Лететь было недалеко, и поздней ночью они приземлились у высокой башни, хозяин ее ещё не спал и вышел встречать гостя.
— Явился, — нахмурился человек, сложил руки на груди, слишком явно сдерживая клокочущую внутри злость, грозно свёл брови к переносице и, не выдержав, схватил дракона за ноздрю, потянул на себя. — Гад чешуйчатый, а ну давай уменьшаться, я в лицо тебе плюнуть хочу за всё хорошее.
Брок завозился, просыпаясь от громкого рыка, потянулся за мечом.
Баки громко фыркнул, обдавая своего друга снежной круговертью, и аккуратно разжал алмазную лапу, показывая свое сокровище.
— Вот оно как! Нашёл! — изумлённо воскликнул маг, окинув взглядом растрепанного и безуспешно пытающегося подняться на затёкшие ноги Брока. — Но это не отменяет того факта, что я думал — тебя убили!
— Не понял. — Брок аж шевелиться перестал. — Баки?
Аккуратно обхватив Брока когтями правой лапы, Баки поставил его на землю, ткнулся носом, чуть не сбив с ног, громко уркнул от удовольствия, что он рядом. Наконец-то рядом. И превратился в человека с растрепанной косой, одетого в домотканую одежду, такую же, как на Броке.
— И я рад тебя видеть, — улыбнулся Баки своему другу. — Стив, знакомься, это Брок. Мой человек. Брок, это Стив, мой давний друг.
— Стив Роджерс, — полностью представился «давний друг» Баки и протянул руку.
— Брок Рамлоу, — пожав ее, ответил Брок, из-за плеча сверля взглядом безмятежно теребящего косу Баки.
— Так вот, — Стив снова обернулся, сложил руки на груди. — Сколько я просил оставить красного в покое? Сколько умолял не лезть на него, очертя голову, мы бы вместе придумали что-нибудь? Так нет! Я думал, что он тебя убил! Искал два года, чтобы похоронить! Бак, вот какого демона?
— Он мне почти пятьсот лет жизнь отравляет, — пожал плечами Баки, притянул к себе Брока и обнял со спины, положив подбородок на плечо.
Отпускать его совершенно не хотелось. Он был так рад, пока летел, чувствуя в лапе тепло, чувствуя, как бьется сердце Брока. И говорить о красном не хотелось. Хотелось поскорее добраться домой, завалиться с Броком в большую кровать, укрытую пушистыми шкурами и тонким хлопком белья, обнять и поспать. Просто поспать, чтобы действительно почувствовать, что гонка закончилась. Но Стив требовал объяснений.
— Пойдём в дом. Тебе ведь надо что-то, ты не просто показаться прилетел? — Стив неприязненно покосился на Брока, но всё равно повернулся спиной и повёл в башню, гостеприимно распахнувшую двери.
Брок не стал переспрашивать, за что сейчас Баки морально получил по носу, решив выспросить подробнее уже дома и не устраивать разнос дракону при посторонних. И Стив ему нисколько не понравился, как, собственно, похоже, и он Стиву. Он лишь сжал сильнее ладонь Баки и пошёл, раз уж приглашают.
Бывать в доме мага до этого Броку не приходилось, но что эта башня принадлежала кому-то из магической братии, не было никаких сомнений, слишком тут всё было… слишком. Брок бы не смог объяснить, если бы спросили, но нутром чувствовал струящуюся магию, от чего все волоски на теле встали дыбом.
Стиву захотелось голову откусить, но Баки помнил, что Стив, хоть и маг, да ещё и старше его на добрую сотню лет, все же просто человек. Как Баки ни силился объяснить ему когда-то, что значит для него выбранный ему богами человек, а он для человека, Стив понять не смог. И на каждого, кто был до Брока, смотрел так же.
— Я потерял память, — сказал Баки, когда они устроились в заваленной книгами гостиной, дальше которой никто бы не прошел, не будь на то воли Стива. — Два года назад. И нашел Брока.
— Его счастье. Ладно, главное, живой, — смягчился Стив и хотел было потрепать Баки по голове, как перед ним вырос хмурый Брок, отбрасывая его руку в сторону. — А он у тебя такой же бессмертный, как и предыдущие.
Брок оскалился. Он понимал, что и в прошлые разы рядом с Баки был он сам, пусть в других воплощениях, но та небрежность, с которой Стив говорил, раздражала неимоверно.
— Стив, — с укоризной посмотрел на него Баки.
Можно было еще раз объяснить, как ощущается связь, особенно установившаяся не полностью, но это было бесполезно, Стив все равно останется при своем мнении. Баки только успокаивающе погладил Брока по руке.
— Ты можешь открыть портал в мою пещеру? — спросил он Стива, хотя изначально хотел попросить у него теплой одежды для Брока. Смешно, но просто забыл, что друг может легко отправить их домой быстрее. — А я с тобой поделюсь волшебным кулоном, лежит у меня.
Прищурившись, Стив хмыкнул.
— Подлизываешься? — и тут же улыбнулся. — Конечно, открою, но амулетом ты всё равно делись, тебе он без надобности. Ты сейчас лет на десять, скорее всего, забудешь про мир вокруг.
— Не знаю, — Баки посмотрел на Брока, прикидывая, захочет ли тот потеряться для мира, ведь он привык общаться с людьми.
Хотя Брок жил на отшибе, много странствовал, не имея ни друзей, ни близких, может быть, они действительно сольются друг с другом, полностью оторвавшись от реальности.
— Давай ты нас сейчас домой отправишь, а сам заходи через недельку, — предложил Баки, — пообщаемся, расскажу, как оно все было.
Стив взмахнул рукой, открывая провал в стене, уводящий куда-то в темноту, которую не мог разбить до конца даже вспыхнувший маленькой белой звёздочкой за левым плечом магический огонёк.
— Только пообещай, что приключаться ты в следующий раз без меня не отправишься, — попросил он и двинулся вперёд, видимо, не надеясь на выполнение этой просьбы.
Брок снова не стал комментировать, понимая, что не имеет права на Баки в той мере, в какой ему хотелось бы, и он готов терпеть и Стива, и его странное собственническое чувство юмора, лишь бы его дракон продолжал так же тепло улыбаться.
Взяв Брока за руку, Баки повел его вниз. Спускались долго, но Баки давно привык к тому, что башня у Стива внутри была гораздо больше, чем снаружи. Он строил ее несколько лет, заняв у Баки почти мешок драгоценных камней на реагенты для заклинаний, а потом этот же мешок и отдал. Вместе с камнями.
Подвал был большой и темный, поэтому Баки зажег свой свет, освещая помещение почти целиком. Тут было множество всего, но их интересовал начертанный на полу в одном из углов круг из знаков драконьего языка, которым пользовались все маги.
Брок бродил по огромной зале, перешагивая начертанные на полу слова, некоторые из которых даже были ему знакомы, скорее всего, по прошлым жизням. Он помнил, как пытался учить драконий язык только ради того, чтобы хотя бы однажды произнести полное имя своего дракона, и тот мог бы им гордиться. Но в какой-то момент сдался, прозвал его ласково Баки, втайне всё равно продолжая практиковаться, выискивать в книгах новые связки.
— Не забудь оставить для меня проход открытым, — напомнил Стив и запел на гортанном грубом наречии, странно тревожащем душу, заставляющем сердце частить, сбиваться с привычного ритма.
Брок и сам не понял, как оказался рядом с Баки, задвинул его за спину, сжал ладонь на рукояти меча.
— Ты и правда думаешь со мной справиться этой железкой? — хмыкнул Стив, стряхивая с пальцев, словно капли воды, голубоватые искорки.
— Мне поебать, веришь? — ощерился Брок, перетекая в боевую стойку
— Хм, начинаю тебя понимать, Бак. Он забавный. — И отвернулся, махнув рукой в трепещущий зев портала. — Идите уже.
— До встречи, — махнул рукой Баки и потянул за собой в портал Брока. — Не бойся.
Они вышли в ревущий, почти ураганный, сбивающий с ног ветер, который швырял пригоршни ледяной крупы в лица, царапал открытые участки кожи, и Баки тут же обернулся драконом, закрыл Брока крылом от ветра, от снега.
«Прости. Тут часто плохая погода», — расстроенно позвучало в голове Брока. — “Я донесу тебя”.
И когтистая лапа снова сграбастала Брока, на этот раз крепко прижав к чешуйчатой груди.
Баки стремительно пересёк невидимый в метели карниз, на который обычно приземлялся, и подошёл к отвесной скале. Прорычал заклинание, и скала исчезла, открывая проход в пещеру, своды которой переливались инеем.
Очутившись на ледяном ветру и по колено в снегу, Брок моментально промёрз до костей. Ему казалось, что кровь в жилах начала затягиваться ледяной коркой, не сильно помогло даже то, что Баки почти сразу подхватил его и прижал к себе, надеясь согреть. Зуб на зуб не попадал.
— Как тут жить можно? — стараясь особо не дрожать, поинтересовался Брок, когда Баки поставил его на ровный пол перед входом в пещеру, хотя прекрасно помнил, как ходил здесь ни одну сотню раз, помнил все комнаты, переходы, закоулки. Помнил большую тёплую постель, тапки, которые постоянно забывал около камина, книги, стопками сложённые тут и там. И вроде бы это все было не про него, не с ним, но только сейчас Брок понял, что действительно вернулся домой.
“Увидишь”, — только и услышал в свой голове Брок.
Баки шел, чуть слышно цокая когтями по каменному полу, освещая путь висящим над его головой матовым шаром. Они долго шли сквозь толщу горы, пока не вышли в огромную пещеру, и Броку в глаза ударили мириады бликов, падающих от освещенных сокровищ. Груды золотых монет, драгоценные камни, доспехи, мечи, украшения, все лежало кучами. Золотые блики переливались на чешуе Баки, пятная его желтоватыми отсветами.
“Ты никогда не любил мою сокровищницу” — укоризненно сказал Баки в голове у Брока, и пошел вперед, ступая лапами прямо по драгоценностям. — “Может, в этот раз ты пересмотришь свое отношение к ней”.
Хвостом Баки разметал дорожку для Брока, чтобы ему было удобно идти следом за ним.
— Мне всегда нравилось, как на них смотришься ты, — пожал плечами Брок, и в этой жизни не особенно впечатляясь всеми богатствами своего дракона.
Что ему золото и драгоценности? Для чего?
Баки довел Брока до маленькой неприметной двери в дальней части пещеры. Дверь была добротная, дубовая, окованная железом. Толкнул ее лапой, и оттуда дохнуло живым теплом. Баки наколдовал свет, и стало видно, что находится внутри.
Дверь вела в большую гостиную с камином, низкими диванами, заваленными подушками. Все было в пушистых коврах из шкур животных. На маленьком резном столике стоял канделябр.
“Тебе провести экскурсию, или хочешь побыть один?” — спросил Баки, не спеша превращаться в человека. Он разрывался между желанием побыть с Броком и устроиться на своих сокровищах, чтобы просто ощущать своего человека рядом. — “Если хочешь, завтра слетаем в деревню, купишь, что тебе нужно”.
— Не нужно, — пожал плечами Брок и встряхнул котомку. — У меня всё есть, спасибо.
Коснувшись ладонью чешуйчатого носа Баки, погладив под челюстью, Брок отстранился. Ему хотелось побродить по комнатам, вспомнить, возможно, прошлые жизни, определиться, какое место он хотел бы занять рядом со своим драконом.
“Зови, если захочешь, или приходи сам”, — грустно вздохнул Баки, решив не настаивать на своем присутствии рядом.
Он не знал, после чего связь сформируется полностью, когда они с Броком начнут чувствовать друг друга даже на расстоянии, но не спешил, давал ему время. Баки не знал прецедентов, когда связь устанавливалась так поздно.
Оставив Брока осматриваться, Баки потопал на свою груду золота, забрался, потоптался, устраиваясь, и улегся, свернувшись кольцом. Прикрыл глаза и принялся копаться в себе, ища там Брока. Золото не радовало, хотя обычно приносило если не удовольствие, то успокоение. Сейчас же Баки был в растрепанных чувствах. Он готов был все сделать для Брока, но тот ничего не просил, ничего не хотел и оставался закрытым для Баки.
Лежать было неспокойно, и Баки перебрался поближе к двери, уложив морду прямо возле нее и дохнул холодом. В своих комнатах ходил Брок. Там было много его вещей, которые он любил из века в век, которые оставлял при себе. Но некоторые нещадно выкидывались, потому что не нравились новому воплощению. Вот и сейчас Баки лежал и думал, что останется, а что полетит вниз с горы.
Брок ходил из комнаты в комнату, рассматривал расставленные предметы, вещи, оставленные другими его воплощениями, ничего не трогая, ни к чему не прикасаясь, недоумевая, зачем он сюда вообще прилетел, что хотел найти, понять.
Умом он понимал, почему Баки привёл его в этот дом, знал, что он искал очередное воплощение некогда почившего возлюбленного, и от этого на душе делалось тошно.
— Мда, награда нашла героя, — скривился Брок, натолкнувшись взглядом на картину, висящую около камина, где какой-то мужик обнимает Баки, устроив голову у него на плече, и у обоих такой взгляд, что Брок очень явственно почувствовал себя лишним.
Скрипнув зубами, Брок отбросил котомку в сторону. Он любил Джейми, пусть дракон совсем и не Джейми, а значит, Брок сделает всё, чтобы и тот полюбил именно его.
Чутким слухом Баки очень четко улавливал, что сейчас делал Брок. Тот не делал ничего, наверное, он просто сидел и думал. Баки тоже думал. О том, как завоевать Брока, ведь ему далеко не пятнадцать; о том, как закрепить связь; о том, что хочет касаться Брока, целовать его.
У двери Баки высидел целый час, прежде чем обернулся человеком и поскреб в дверь. Ему редко приходилось стучаться к своему человеку, и это было так… необычно.
— Брок, — позвал Баки.
Им нужно было поговорить, хоть о чем-нибудь, потому что они не говорили друг с другом. А Баки был уверен, что у Брока есть масса вопросов.
Брок открыл почти сразу, распахнул дверь, пропуская Баки вперёд, отдуваясь и вытирая лоснящееся от пота лицо отрезом найденной в одной из комнат ткани. Его командир всегда говорил: «Не знаешь, что делать — тренируйся!» И Брок с удовольствием следовал этому совету каждый раз, когда жизнь загоняла его в тупик.
— Чего скребёшься, это же твой дом? — спросил он, закинув на плечо меч, прошёл в гостиную.
— Это наш дом, — мягко поправил Баки, входя. — И это твоя его половина.
Он смотрел на полуобнаженного Брока, лаская взглядом рельефное тело, даже не пытаясь скрыть, как он ему нравится.
— Ты потом вспомнишь, я не очень люблю быть человеком, — заговорил Баки. — Я вообще не люблю людей. Брок, я не ищу в тебе тех, кто был раньше, я хочу узнать тебя.
— А трахаешься ты тоже драконом? — оскалился Брок, облизав взглядом Баки.
— Нет, — спокойно ответил он, улыбнувшись.
Баки чувствовал, что Броку неуютно, что он пытается за грубостью спрятать неловкость, но не знал, как это исправить. Они словно смотрели друг на друга через прозрачную стену, и Баки не знал, как ее разбить. Он протянул живую руку и коснулся груди Брока, погладил кончиками пальцев, тронул чешуйку, что висела у него на шее, и сделал полшага к нему, оказываясь чуть ближе.
— С тобой я могу быть и в этом обличии, если ты хочешь, — Баки сверкнул расплавленным серебром драконьих глаз.
Коснувшись пальцами подбородка Баки, Брок покачал головой.
— Будь таким, как хочешь. Мне не важно, с крыльями ты или без. Ты мой Джейми.
— Ты голоден? — спросил Баки, подойдя еще на полшага ближе, оказавшись почти вплотную к Броку.
Втянул его запах, будоражащий кровь, впился взглядом в губы, почему-то не решаясь поцеловать, словно Брок оттолкнет его, потому что он не Джейми, которого тот подобрал у себя в огороде.
— Баки, не еби себе мозги, — отозвался Брок и поцеловал, обхватив его затылок, прижал к себе горячее гибкое тело, зарываясь пальцами в волосы.
Брок никогда не был с мужчиной до Джейми и не представлял, что может вообще кого-то хотеть с такой силой, желать касаться, самому принадлежать.
Баки застонал, обхватывая Брока, с силой прижимая к себе. Желание разлилось по венам жидким огнем, ему не хотелось противиться, хотелось отдаться этой жаркой волне, погребающей под собой, не думать ни о чем, только чувствовать это сильное тело рядом. Баки гладил и гладил широкую спину, не в силах до конца поверить, что наконец-то обрел своего человека.
— Брок… — простонал он, оторвавшись от таких желанных губ. — Можно я тебя искупаю?
— Да, — пылко выдохнул Брок. — Всё что угодно, да.
Подхватив Баки под задницу, Брок двинулся вперёд почти на ощупь. Он точно помнил, где именно находится купальня, чтобы дойти, ему не требовались глаза. Брок был весь поглощён Баки, он целовал его губы, не отрывал взгляда от лица, желая лишь наконец добраться до тела, притереться кожей к коже.
Они ввалились в купальню, где журчала вода, а от верхних каскадных прудов поднимался пар. Еще на руках у Брока Баки скинул на пол рубашку и теперь прижимался обнаженной грудью к груди Брока.
— Верхний — самый горячий, — шепнул Баки, касаясь губ Брока короткими жаркими поцелуями.
Единственное, за что он любил человеческое тело — за возможность дарить наслаждение своему человеку. За то, что можно прижаться вот так, пить его дыхание.
Усадив Баки на бортик нижней чаши, Брок отстранился, в немом обожании глядя на своего дракона.
— Какой ты красивый, — прошептал он, подался вперёд, коснулся губами длинной шеи под подбородком, там, где билась жилка, кадыка, острых ключиц, левого изборождённого шрамами плеча, повторяя их кончиком языка. — Самый красивый.
Баки натурально заурчал под ласками Брока. Он гладил его руками, ловил губы для поцелуя и никак не мог поверить, что это все происходит на самом деле, ведь он так давно отчаялся. Штаны мешали гладить желанное тело, и они в итоге оказались на полу разодранной тряпочкой. Баки рыкнул, потерся о живот Брока лицом, фыркнул, похолодив кожу.
— Брок… — ласково прорычал он “р”. — Купаться.
И, вопреки сказанному скользнул на колени и лизнул раздвоенным языком головку прижимающегося к животу члена.
Баки прошиб непередаваемый восторг, как в первый раз. В самый первый, когда они только-только узнавали друг друга. Только-только знакомились. Он поднял голову, глядя снизу вверх серебряными глазами на Брока, и шало улыбался.
Брок стонал, гладил Баки по лицу, ласково касался дрожащими пальцами алых губ, обрисовывал линии скул, упрямый подбородок, едва сдерживаясь, чтобы не подавать бёдрами вперёд.
— Баки… — простонал на выдохе, запрокинул голову назад, понимая, что кончит от одного только зрелища, как юркий раздвоенный язык обвивает головку, проходит лаской по стволу до самого корня, как сияют серебром шальные от возбуждения глаза.
— Купаться, — напомнил он, отстранившись, нагнулся, сминая сладкие губы Баки поцелуем. — Хочу рассмотреть тебя всего.
— Да, — кивнул Баки, продолжая сжимать пальцами бедра Брока, — купаться.
И вопреки своим словам снова облизал его член, обвив языком. Он хотел, чтобы Броку было хорошо с ним, понимал, что он первый в его жизни мужчина, человек ли, дракон ли, не суть важно.
Все, что сейчас чувствовал Баки — восторг. Невероятный восторг от того, что можно касаться, облизывать, гладить.
— Боги, Бак, — взвыл Брок, облокотился на бортик чаши, расставил ноги, чтобы Баки было удобнее.
Удовольствие двоилось, множилось, отражаясь стоном от каменных стен пещеры. Брок смотрел без возможности оторвать взгляда от пухлых губ, растянутых вокруг его члена, чувствуя, как жар стекается к низу живота, скручивая внутренности тугой пружиной, готовой вот-вот распрямиться и вознести его на небеса.
Свое удовольствие сейчас совершенно не волновало Баки, он хотел удовольствия для Брока. Может быть это сблизит их, поможет ему вспомнить что-то еще о них двоих, о себе самом.
Баки ласкал Брока и продолжал смотреть на него, словно не мог наглядеться, шарил руками по телу, куда доставал, чувствуя под живой ладонью жар кожи.
“Брок…” — Баки мурлыкал от удовольствия, а его голос раздавался в голове Брока. — “Я так счастлив, что ты есть”.
Тихий рокочущий голос в голове толкнул Брока за грань, фейерверком щекотных искорок обрушив на него, казалось, стены пещеры. Руки подрагивали, вцепившись в каменный бортик чаши, сердце заходилось где-то в глотке, качая кровь, не давая захлебнуться восторгом. Покачнувшись, Брок осел рядом с Баки, подался вперёд, со стоном приникая к губам, слизывая собственный вкус, теряясь в новых ощущениях.
Баки жадно припал к губам, целуя их, вылизывая, наслаждаясь вкусом Брока, прижимая к себе грудь к груди.
— Мой Брок, — пророкотал Баки.
Все его тело вибрировало, на живой руке появились чешуйки, он длинно лизнул Брока в шею. Было и правда как в первый раз. Тогда, давным давно, когда он только нашел своего человека, только понял, что вот оно — настоящее сокровище. И сейчас он чувствовал то же самое. Его переполняли чувства, которые не имели названий в языке людей, и он урчал, порыкивал и тёрся о Брока, выливая на него тот шквал эмоций, который бушевал в нем.
Счастливо смеясь, Брок прижал к груди голову своего дракона, хмелея от чужих эмоций, захлёстывающих его с головой, накрывающих приливной волной. Ему хотелось кричать, прыгать вокруг, рассказывая о своей нежданной любви, как-нибудь выебнуться, показать, что он действительно достоин такого счастья, что он всё ради него сделает.
Затащив Брока в один из верхних бассейнов, где вода была теплая-теплая, но не обжигающая, он принялся его намывать, размазывая мыльную жидкость по коже, гладил руками.
— Помнишь, я первый привел тебя сюда? — спросил Баки.
Он очень хотел, чтобы Брок вспомнил. Не потому, что он не хотел Брока, какой он есть. Очень хотел. Просто Баки казалось, что без памяти прошлых жизней ему неуютно, что он страдает. И Баки очень хотелось помочь, подтолкнуть память. Но он не знал, как это сделать.
В Брока будто ледяной волной плеснули, напоминая, почему он здесь, что лично его заслуг нет в том, почему дракон выбрал и принес именно его. Скрипнув зубами, Брок скупо улыбнулся, кивнул. Да, он помнил всё, все свои предыдущие воплощения, помнил их любовь, конца и края которой не было, прошедшей сквозь века, находящей отклик в новом юноше, которому при рождении надевали на шею голубоватую чешуйку и потом забирали.
Но Броку давно было не пятнадцать.
Стараясь не думать ни о чём, он ласкал и нежил своего Баки, водя мыльными руками по его телу, исследовал его заново, вспоминая и в то же время изучая словно в первый раз.
— Люблю тебя, — одними губами прошептал он, ткнувшись лбом между лопаток Баки.
— Брок? — Баки почувствовал изменение настроения, но не мог понять, с чем это связано.
Он развернулся, чтобы заглянуть Броку в глаза, силясь увидеть там что-то, сам не зная что. Обнял лицо ладонями, невесомо коснувшись губ. Взгляд Баки был тревожным.
Брок как можно безмятежнее улыбнулся. Он постарается привыкнуть не реагировать так резко, смириться с положением вещей. Баки ведь не виноват, что Брок прожил столько лет без него, оброс привычками, мнительностью, привык всё делить на десять.
— Не беспокойся, — отозвался он, невесомо коснувшись губами лба Баки, погладил по плечам.
Баки постоянно хотелось касаться, трогать, не выпускать из виду. Он Броку казался ожившей мечтой, несбыточным сном, который развеется дымкой, стоит рассветным лучам пробраться в распахнутое окно его крошечного домика на отшибе деревни.
Баки было почти хорошо. Брок, потерянный, казалось, навсегда, был с ним, но Баки чувствовал, что ему плохо отчего-то, неспокойно, и хоть на губах улыбка, но глаза печальны. Если бы Баки знал, что гложет его человека, но тот молчал об этом.
Да, ему не пятнадцать, да, их встреча была почти случайна, да, это не тот человек, которого Баки ждал, но он чувствовал сродство с ним, хотел быть с ним рядом. Любил его. И это не изменилось бы, даже если бы Брок ничего не помнил. Но Баки был уверен, что память к нему пришла, если и не вся, то определенно немалая ее часть.
Завернув Баки в большой отрез мягкой ткани, всегда чистой, пахнущей зимней колкой свежестью, повёл за собой в гостиную, усадил на мягкую шкуру перед камином. Волшебная корзина, доставляющая еду, нашлась на привычном месте, даже пылью не покрываясь, будто бы хозяин всего этого великолепия вышел пару часов назад и всё подготовил, чтобы гостям было комфортно.
— Интересно, — хмыкнул Брок, поставив корзину рядом с Баки и заглянув внутрь. — А она может достать знаменитую похлёбку Таузига?
И тут же поморщился, уловив знакомый запах.
— Будто ты сам не знаешь, что она может все. И дрянь тоже, — рассмеялся Баки.
Запустив руку в корзину, он достал оттуда запечённый окорок на большом блюде и бутылку вина. Баки посмотрел на Брока, облизнулся, а по телу прошла волной появляющаяся и исчезающая чешуя.
Это было сложно — удерживать человеческую сущность, когда эмоции переполняли, требовали выхода.
Брок смеялся, размахивал руками, рассказывая бородатейшие байки, что слышал за время походов, те, что происходили с ним или его людьми, подслушанные в разных городах. Он почти забыл, что перед ним, светло улыбаясь, сидит древнее, по сравнению с быстроживущими, существо. И насколько тяжело его впечатлить.
Когда корзина была убрана и на тело навалилась сытая усталость, Брок, замявшись на мгновение, попросил:
— Останься сегодня со мной, пожалуйста.
Баки улыбался, слушая Брока. Это было так интересно и неожиданно, когда твой человек так долго был не с тобой, и теперь рассказывал о своей жизни. Он давно выбрался из ткани, в которую завернул его Брок, и теперь обнаженный лежал на шкурах, подперев голову руками и скрестив согнутые ноги.
Нет, конечно, это было не впервые, когда его человек оставался один, без него. Баки любил иногда заснуть на год-другой, а потом с удовольствием слушал рассказы о том, чем его человек занимался в это время. Сейчас было почти так же.
— Конечно, останусь, — улыбнулся Баки, перевернулся на спину, потянувшись всем телом, и похлопал по шкуре рядом с собой. — Иди сюда.
Устроившись рядом, Брок положил тяжёлую после богатого на события дня голову Баки на плечо, прижался к нему, слепо глядя на пляску огня в камине. Ему было хорошо и правильно. Он хотел быть для Баки кем-то большим, чем очередной человек, но не знал что для этого нужно сделать.
Веки отяжелели, прикрывая глаза, унося Брока очень далеко.
Когда Брок совсем уснул, Баки поднялся, подхватывая его на руки, и понес в спальню, в которой даже был выход на маленький карниз, переделанный в балкон. За стеклами двери белоснежной круговертью мельтешила пурга. Это был подарок Броку. Именно ему. И Баки надеялся, что он понравится.
Устроившись рядом с Броком на шкурах, половиной из которых Баки их укрыл, он обвил Брока руками и ногами, прижался весь к нему и закрыл глаза.
Следующие несколько дней были похожи один на другой, и нет, Брок и не думал жаловаться. Он наслаждался обществом Баки, возможностью никуда не торопиться, ни о чём не заботиться. Просыпаясь раньше Баки, Брок подолгу сидел на балконе, всматриваясь в причудливый танец снежинок, курил и придумывал себе дело на день. Потом просыпался Баки, и все планы летели дракону под хвост с весёлым присвистом.
Баки всё чаще и чаще заговаривал о воспоминаниях, прошлых воплощениях, чему-то очень сильно радуясь, а Брок лишь грустно улыбался в ответ, понимая, что так, как Баки привык, у них не выйдет.
— Тебе нравится балкон, — в очередной раз обнаружив там Брока, сказал Баки.
Подошел, обнимая со спины, устроил голову на плече и мягко заурчал, так он говорил, что любит. Он вообще много урчал и ласково порыкивал, таким образом рассказывая Броку, как ему хорошо с ним. Баки считал, что человеческий язык не полно отражает всю гамму чувств, которую он испытывал к Броку.
Баки видел, что Брока что-то печалит, но не мог понять, что именно. Тот все больше был молчалив, если его не тормошить, и задумчив.
— Ты хочешь к людям? — спросил Баки, пытаясь понять, почему его человеку плохо с ним, ведь он чувствовал, что плохо. Драконы были очень тонко настроены на своих людей, но вот понять причину того или иного состояния могли не всегда. — Скажи, что не так?
Брок хотел было ответить, но стены вздрогнули, пошли мелкой рябью, а на улице сверкнуло.
— Что это? — тут же подобрался Брок, привычно потянулся к бедру, но обнаружил лишь пустоту на месте перевязи с мечом.
— Это Стив, — не понимая, радуется он другу или нет, ответил Баки и выпустил Брока из объятий. — Пойдешь встречать?
Казалось, что Стив пришел не вовремя, совершенно не вовремя, им с Броком нужно было поговорить, но Баки сам позвал друга в гости, не прогонять же его теперь.
Пожав плечами, Брок поднялся, накинул тяжёлый подбитый волчьим мехом плащ, найденный в одной из комнат. Стив ему не нравился, совсем не нравился, но он был другом Баки и хоть каким-то разнообразием за последние дни, возможностью решить уже, наконец, для себя самый важный вопрос — по праву ли он получил место рядом с Баки или следовало бы… дальше он предпочитал не додумывать, слишком противно делалось на душе и острее ощущалась собственная неуместность.
— Я вовремя, — улыбнулся Стив, раскрыв объятия.
Но Брок видел, что смотрел этот странный маг точно ему в глаза и видел, казалось, всю подноготную, то, что он с таким упорством прятал даже не от Баки, а от самого себя.
— Здравствуй, Стив, — не особо радостно поприветствовал его Баки, обнимая друга. — Да, мы уже встали. Можем посидеть здесь, если Брок не против, или пойдем в мою пещеру.
Так было, наверное, всегда. Стив не понимал значимость человека для Баки, и ни одна реинкарнация не стремилась общаться с ним, а Баки никогда не настаивал. Он очень трепетно относился к свободе своего человека, старался ни в чем не ущемлять и, тем более, не таскал своих друзей в его часть их жилища.
Да, они жили вместе, всегда жили вместе, но Баки всегда считал, что и у него самого, и у его человека должна быть своя территория, где каждый из них был бы полноправным хозяином.
— Да я не против, — отмахнулся Брок, выволок свою котомку и устроился вместе с ней на шкуре около камина, достал ножи.
— И часто он так? — покосившись на Брока, спросил Стив, удобно устроившись в кресле.
Баки просто вздохнул, ничего не ответив. Эта неделя была странной. Они то разговаривали обо всем, смеялись, то Брок грустнел, ходил унылый и не рвался общаться. Баки старался его не трогать в такие моменты, понимая, что тот переживает. Только вот сделать ничего не мог, потому что его общение с людьми сводилось всю жизнь к минимуму, и многих нюансов он просто не знал.
Хмыкнув, Стив хлопнул в ладоши, материализовав себе чашку с чем-то горячим. Но Брок кожей чувствовал чужой изучающий взгляд, словно он насекомое, заключённое в стеклянную колбу.
— Так что за амулет ты мне хотел показать?
— Да так, красивая безделица. В сокровищнице лежит, — отмахнулся Баки. — Пойдем, покажу. Он немного защищает от холода, немного от огня, немного от стрел. Так, мелочь. Тебе на реагенты пойти может. Брок, пойдешь с нами?
— От стрел? — Стив удивлённо вскинул брови. — Это ещё интереснее. — Он легко поднялся. — И да, Брок, пойдём, у меня к тебе пару вопросов есть. Ты ведь работал на Фьюри?
А вот работу он вспоминать любил, особенно когда ходил под командованием сумасшедшего Фьюри, странного одноглазого генерала, успешного, безбашенного, но нажившего себе столько врагов, что Броку всегда было интересно, как его не потравили ещё свои же от греха подальше.
Пока Баки копался в грудах своих сокровищ, Брок вместе со Стивом вышли на площадку перед входом в пещеру. Вьюга поулеглась и над высокими белыми вершинами вспыхнуло красным по-зимнему холодное солнце, окрасив снега во все оттенки розового и золотого.
— Сложно? — без предисловий начал Стив.
— Тебе откуда знать? — огрызнулся Брок, плотнее запахнув полы плаща.
— Я помочь хочу, — посерьёзнел Стив, взмахнул ладонью вызывая портал. — Баки видит в тебе их?
Брок скривился, но и охнуть не успел, как почувствовал тычок в спину. Перед глазами мигнуло синим, и свет померк.
Баки рылся в очередной груде сокровищ, не уверенный, куда он засунул тот амулет, о котором говорил, чувствуя несколько нервного Брока, слыша Стива, как внезапно Брок пропал. Резко, словно отрезали, пропало ощущение тепла, которое свивалось под сердцем и грело изнутри.
Баки обернулся драконом в мгновение ока, на бегу к выходу, и зарычал так, что содрогнулись своды. Зло, отчаянно.
Внутри него все оборвалось, он сам не понял, как оказался на карнизе, помня, что куда-то туда Стив увел Брока. Увидев своего друга в проеме портала, Баки все понял, снова зарычал так, что где-то с гор лавиной рухнул снег. Сейчас он готов был убить Стива, потому что тот посмел отобрать у него самое дорогое.
— Разберись в себе, друг мой. Что ты хочешь от своего человека? И ты знаешь, где меня найти! — крикнул Стив и исчез в вспышке гаснущего портала.
Из серебряного глаза по морде стекла и упала в снег слезинка. Стив никогда не понимал всю сложность и важность связи дракона и человека, он не представлял это прекрасное ощущение, когда хочется летать, выписывая мертвые петли от ощущения полного безграничного счастья обретения связи, и как почти физически больно, когда связь вот так вот обрывают. Это похоже на удар копья в сердце, на маленькую смерть. И если сам Баки еще способен пережить это, то он даже не представлял себе, как будет мучиться Брок
Стива хотелось убить. А потом воскресить и убить снова, потому что он сделал то, чего драконы не прощают. Он посмел забрать самое дорогое, что есть у дракона, дороже всех его сокровищ, — его человека.
Стив неправильно оценил способность Баки размышлять над сложными материями и своими желаниями, когда забрал Брока. Баки не мог думать ни о ком и ни о чем, кроме возвращения Брока себе.
Немного придя в себя, Баки взмахнул крыльями и прыгнул с карниза, взмывая ввысь. Он летел за Броком.
Первое, что почувствовал Брок, очнувшись — мёртвый, пробирающий до костей холод, идущий откуда-то изнутри, и глухую плотную тишину вместо мерного биения рядом со своим сердцем, словно он умер и покоится сейчас глубоко под землёй, разрубленный на части. Даже застонать не получалось, не то что двинуться, лишь молча разевать рот, слепо уставившись в высокий тёмный потолок, расписанный золотистыми искорками созвездий.
— Ты живой? Эй! Брок!
Голос Стива пробивался словно сквозь вату, застревал на грани слышимости, не достигая цели. Брок едва-едва чувствовал прикосновения к своим плечам, груди, лбу, почти не мог дышать.
— Баки, — просипел он, собираясь с силами.
— Только не думай мне здесь умереть, не того я хотел. — В голосе Стива сквозило искреннее неподдельное беспокойство, но Броку было всё равно, он скрипел зубами, пробовал шевелиться, только для того, чтобы хоть на пузе, но поползти к Баки, стать ему кем угодно, лишь бы быть рядом.
— Баки.
— Так. — На его лоб опустилась тяжёлая ладонь. — Спи.
Портал к Стиву был закрыт, и Баки летел к его башне как только мог быстро, не в силах думать ни о чем, кроме Брока, и как он будет убивать Стива, который сейчас не ощущался, как давний-давний друг. Сейчас он был врагом, страшным врагом, который посмел отобрать его сокровище.
Баки летел, взмахивая тяжелыми крыльями, не останавливаясь ни на минуту двое суток, прежде чем на горизонте показалась башня. Высокая, гладкая, цвета слоновой кости, со звездой на шпиле крыши. Еще на подлете Баки взревел, вкладывая в этот рык весь свой гнев, всю свою боль, всю ненависть, которую сейчас испытывал к Стиву.
Покружив над башней, он приземлился, грозный, с распахнутыми крыльями, готовый разить, и снова зарычал.
— Не рычи, — грохнул отовсюду голос Стива, оглушая. — Не тебе потом местных лечить от повальной медвежьей болезни. Меняйся и входи.
Баки снова рыкнул, но понимал, что по его сейчас не будет. Он в одиночку был не способен разрушить башню Стива, не то, что войти в нее, если хозяин не хочет. Делать было нечего, он обернулся человеком, очень растрепанным человеком, и вошел, сразу почувствовав Брока. Тепло, которое разливалось по телу от его присутствия рядом.
— Где он?! — рявкнул Баки, захлопывая за собой дверь.
В соседней комнате грохнуло, задрожали стены так, что Стив скривился, приложив мокрую тряпицу к рассечённой губе.
— Там твой благоверный, и никто с ним ничего плохого не делал. — Он махнул рукой в сторону кресел. — Сядь, поговорим.
Снова загрохотало.
— Уймись! Прилетел твой Баки!
— Мой человек! — прошипел Баки не хуже змеи, глаза его блестели серебром, так и не став человеческими, а на руках виднелись когти.
Он не собирался просто так спускать Стиву то, что он сделал. И прежде чем они поговорят, Баки хотел Брока назад. Иначе он за себя не ручался. Это было слишком больно, и прощать Стива только потому, что он этого не понимал, Баки не собирался.
— Сожрёшь меня? — качнул головой Стив. — Сожрёшь, но сначала сядь.
Баки толкнуло в грудь, роняя в кресло, которого до этого за спиной не стояло. Стив устроился напротив.
— Сколько мы знакомы? Сколько я видел воплощений твоего человека? И я хоть раз причинил вред тебе или ему? — Стив с тревогой глянул на лучшего друга. — Нет и нет. Но и видеть тебя слепым не могу. Он сдохнуть готов, лишь бы заново запустить цепь перерождений, и ты мог получить своего человека по всем правилам, не порченным временем и обстоятельствами. Чтобы ты вдруг не разочаровался в нём, увидев то, каким он стал за те двадцать три года.
— Сожру, — кивнул головой Баки.
Воспринимать информацию сейчас было очень тяжело, он рвался к Броку, к своему человеку. Но то, что сказал Стив, Баки услышал, и это заставило его задуматься. Но обсуждать желание Брока умереть, чтобы он, Баки получил своего человека, как это было всегда, тоже не собирался. Теперь не с ним. Пройдет не один год, прежде чем Баки сможет подпустить к себе Стива, снова пустить в свою жизнь. И от этого было горько.
— Спасибо, — сухо сказал Баки. — Но это не твое дело. Отдай мне Брока, и мы покинем твою скромную обитель.
— Хотел помочь, но кто меня сейчас услышит? — вздохнул Стив и махнул рукой, распахивая самую крайнюю дверь.
Грохот усилился. В гостиную влетел тяжёлый кованый подсвечник, прочно застряв в противоположной стене.
— Иди сюда, уёбок! — рявкнул Брок, появившись в проёме двери, потрясая вторым подсвечником. — Иди сюда и мы, блядь, поговорим!
Увидев Брока, Баки тут же оказался рядом с ним, не пытаясь отобрать у него подсвечник, стал щупать, повернул, убеждаясь, что с ним все хорошо, громко заурчал, обнял, потираясь щекой о плечо, гладя руками по спине. Брок был рядом, не просто ощущался теплом, а был рядом, и Баки урчанием пытался успокоить его, рассказать, как его любит, именно его, потому что его нельзя не любить.
Руки ослабели. Тяжёлый подсвечник с грохотом выпал. Брок вжался в Баки, обнял его, втягивая носом родной запах. За эти пару дней он чуть с ума не сошёл от глухого беспросветного одиночества, бросался на стены, на Стива, готов был лично перегрызть ему глотку, лишь бы вернуться обратно к своему дракону.
— Баки, — прошептал он, шало улыбаясь, гладя его по голове, плечам, не отводя взгляда от его лица.
— Стив, портал! — потребовал Баки, не отрываясь от Брока. — Мы поговорим дома, хорошо? Все дома.
— Портал открыт, — грустно улыбнулся Стив.
— Ты мужик неплохой, но дебил, — хмыкнул Брок и потянул Баки к лестнице в подвал, откуда они перемещались в прошлый раз.
Хотелось зимы, колких снежинок в лицо, хотелось домой.
Брок замер у кромки начерченного на полу, полыхающего синим портального круга, сжал ладонь Баки сильнее, переплёл пальцы и сделал шаг вперёд.
Они оказались на заснеженном карнизе в тот же миг, в который вступили в портал. Дул ледяной ветер, но на этот раз не бросал в них пригоршни снега. Желтым пятном в небе светило низко висящее солнце. Стоять было холодно, и Баки, обняв Брока, быстро повел его в пещеру. Он хотел как можно скорее привести Брока в тепло, устроиться с ним рядом и на этот раз поговорить. Спросить, правда ли он хотел умереть, снова оставить его одного ждать, когда он снова родится, и еще пятнадцать лет. Баки обычно спал в этот период, свернувшись на своих драгоценностях. Спал и не видел никаких снов, чтобы проснуться тогда, когда в груди ударит, вторя его собственному, еще одно сердце.
Оказавшись в гостиной их с Баки дома, Брок притянул его к себе, обнял, что хватило силы, наконец выдыхая свободнее, чувствуя тепло любимого дракона всем собой, наполняясь им.
За эти пару дней, лишившись связи с Баки, Брок чувствовал себя слепым, глухим, ничего не чувствовал вокруг, будто бы вымерз изнутри.
— Хорошо дома.
— Поговори со мной, Брок, — попросил Баки, хотя хотелось другого.
Хотелось устроиться с ним в кровати и ласкать друг друга, позабыв обо всем на свете, предаться чувственному наслаждению, чтобы наконец-то полностью соединить их души и сердца. Но нужно было понять, насколько Стив был прав, что гложет Брока, как убедить его, что любим он?
— Не мастак я в этом, — растянул губы в улыбке Брок, отстранился, погладив Баки, сел в кресло.
Зревшая последние дни внутри уверенность всё прекратить сейчас казалась глупой, надуманной. И он даже отчасти был благодарен Стиву за возможность понять, насколько ему был необходим Баки, насколько он боялся остаться без него, потерять возможность прикасаться, любить и видеть ответное чувство в его глазах.
— Я неправильный, — начал Брок, рассматривая собственные покрытые белёсыми шрамами руки. — Не такой, каким должен быть. И боюсь, когда ты разглядишь меня как следует… — он замялся, мазнул рукой.
— Ты чувствуешь меня? — спросил Баки.
Он не знал, что делать, как говорить, потому что сам тоже был не мастак. Но нужно было как-то объяснить, рассказать, что он — это он. И любит Баки его.
— Я не знаю, что моё, а что принадлежит всем им, что ты видишь во мне, что хочешь увидеть, — качнул головой Брок, потянулся к Баки, накрыл ладонью его сердце. — Ты так много мне дал за эти дни, дал почувствовать себя особенным, а я, даже вспомнив всё... Слушай, — он нервно чесанул затылок, отвёл взгляд. — Ты же почти вечный, ты сможешь дождаться следующего, чтобы по всем правилам.
— Нет никаких правил, — Баки взял ладонь Брока и переплел их пальцы. — Есть традиция, такая давняя, что никто уже и не знает, почему так, а не иначе. В пятнадцать еще легко огранить тот алмаз, который тебе достался, но я никогда не пытался никого переделать. Каждый из вас уникален, каждый любим мною до сих пор. Каждым я дорожил. И то, что мы нашли друг друга так поздно, не имеет совершенно никакого значения. Я не ищу в тебе других, не жду, что ты будешь идеальным, мне не важно, помнишь ты свои прошлые воплощения или нет. Драконы не отказываются от своих людей, не перебирают, нравится — не нравится. Мы любим априори.
— Для меня нет ничего страшнее, чем разочаровать тебя, — спокойно ответил Брок, хотя его самого трясло так, что руки ходуном ходили.
Он привык надеяться только на себя, своё умение владеть мечом, договариваться, просто переть напролом. Всегда плевал на чужое мнение, потому что ему самому был никто не нужен и, оказавшись рядом с Баки, он впервые по-настоящему испугался того, кем стал за все это время, не обрадовался привычному дрянному характеру, острому языку. Но с Баки, для Баки Брок хотел быть лучше, правильнее, хотел вывернуться из себя, доказать, что достоин. Он был даже благодарен Стиву за встряску, за то, что этот странный маг дал ему ощутить, каково ему будет без Баки.
— Ты единственный, кого я так боюсь потерять.
Сократив то небольшое расстояние, которое между ними было, до нуля, Баки обнял Брока, обхватил за талию, поглаживая по пояснице, забираясь под тонкую рубашку, прижался губами к губам, чуть слышно уркнул, и в Брока полились чувства. Яркий, всепоглощающий восторг обретения, почти обжигающая безграничная любовь, липкий страх потери, жаркое желание не просто обладать, слиться в единое целое, и еще множество неразличимых ощущений, которые свивались в огромный ком, но ярко светились счастьем.
Едва слышно охнув, Брок на мгновение зажмурился, решаясь, и раскрылся навстречу, позволяя Баки заглянуть в самые тёмные уголки его души, увидеть всю его подноготную, и в то же время рассказывая, насколько сильно он любит своего дракона, боится потерять.
Непослушными дрожащими пальцами Брок гладил Баки по спине, плечам, стягивая с него одежду, льнул к гладкой обнажённой коже, выцеловывая, вылизывая открывающиеся участки.
Баки прикрыл свои невозможные серебряные глаза, издав какой-то совсем непонятный ласковый звук, медленно, словно разворачивая подарок, раздел Брока, постоянно касаясь его, целуя шею, ключицы, обжигая прикосновением жарких губ. Выпутался из своих штанов, сорвал штаны с Брока, прижимаясь всем гибким телом, как в купальне.
Его сердце громко ухало в висках, в горле, в груди, бессмертное драконье сердце, раскрывающееся только для одного единственного человека.
“Не говори ничего”, — раздалось в голове у Брока. — “Думай, и я услышу”.
Каждое прикосновение выжигало на коже несмываемые клейма, плавило что-то в груди Брока, расцвечивая мир вокруг всеми оттенками серебра. Он льнул к своему дракону, не сдерживая эмоций, желания принадлежать полностью, до самого донышка.
Утянув Баки к шкуре, раскинутой перед камином, Брок навалился сверху, притираясь кожа к коже, повёл губами по длинной шее, ловя возбуждённую дрожь, длинно лизнул кадык, коснулся губами ключиц, обвёл языком трепетно розовые соски, обхватив губами острую вершинку сначала правого, лаская ее языком.
Никому невозможно было объяснить, что значит полное единение дракона и его человека. Это был восторг, эйфория, затмевающая все вокруг. И Баки плавился под прикосновениями Брока, чутко выгибался навстречу каждому.
Руки путешествовали по телу, то нежно поглаживая, то с силой проводя по коже, а длинный юркий язык облизывал губы, шею, ключицы. Баки дотягивался губами и целовал, целовал, не в силах оторваться от Брока. С горечью понимая, что если бы не Стив, он бы второй раз лишился Брока.
Но Баки отогнал мысли о Стиве, об этом он подумает потом, сейчас же хотелось полностью отдаться Броку, расплыться лужицей, принимая его ласки, и ласкать самому. Долго, чувственно, чтобы захлебнулся криком наслаждения.
Все чувства, эмоции, будто закольцованные, отражённые, усиленные во сто крат, били прямо в цель, выжигая и в то же время восстанавливая из сияющего праха, окружая таким плотным коконом, что должно было не хватать воздуха вдохнуть полной грудью, но Брок и не хотел по-другому. Он наконец безраздельно принадлежал своему дракону и сам чувствовал его полную принадлежность себе, сходя с ума от чувства единения. Он не помнил всего этого из прошлых воплощений, хотя умом понимал, что было точно так же ярко, правильно.
— Баки, — хрипло, почти отчаянно позвал он. — Я не знаю, как, не умею.
Тела переполняло желание, по силе сравнимое с прибойной волной в шторм, оно хлестало и хлестало, и сопротивляться ему не было никаких сил.
“Я научу, покажу тебе”, — прозвучало в голове Брока ласковым рокотом, когда Баки ласкал губами его губы.
Ловко перевернув их, Баки устроился сверху, прогнулся, нежно вылизывая, чуть щекоча языком соски, а живой ладонью поглаживая оба их члена.
Громко гортанно застонав, Брок прогнулся, насколько вообще позволяла эта поза, подставляясь прикосновениям горячих жадных губ, вцепился пальцами в густой мех шкуры.
— Боги, Бак.
Брок был весь словно оголенный нерв. Каждое прикосновение молнией било прямо в сердце, растирая его в пыль.
Баки спускался все ниже и ниже, покрывая поцелуями Брока, лаская его своим длинным раздвоенным языком. Как же он сейчас был счастлив, он чувствовал, как их сердца начинают заполошно биться в унисон, слышал, как рвется дыхание, как Брок что-то шепчет, но слов не разобрать.
Устроившись между ног Брока, Баки оплел языком его член, чуть сжав, и принялся ласкать им головку.
“Мой человек”, — рыкающими нотками разлилось в голове Брока. — “Мой Брок”.
Брок закричал, казалось, без проникновения заполненный до краёв драконом. Баки был везде: в мыслях, голове, сердце, он тёк по венам огнём вместе с кровью, и это было поистине прекрасно.
Потянувшись до растрёпанных волос Баки, Брок вплёл в пряди непослушные пальцы, даже не подгоняя, не прижимая его голову к паху, а только касаясь, поглаживая, потому что не мог не касаться, не мог сдерживать разрывающее плоть желание.
— Баки, Баки, Баки, — шептал он, разводя ноги, подаваясь жарким движениям тугой глотки на своём члене.
Баки больше ничего не говорил понятным Броку языком, он урчал, взрыкивал, кажется, даже скулил, полнясь Броком, ощущением его не только под руками и губами, а всем собой.
Оторвавшись на мгновение, Баки схватил со второго яруса столика маленький пузырек с маслом, открыл его. По комнате разлился легкий хвойный запах, едва ощутимый. Налив себе на пальцы, Баки погладил Брока за яйцами, спускаясь ниже, касаясь туго сжатого входа, гладя подушечкой пальца, слегка надавливая, чутко ловя ощущения Брока.
Крупно вздрогнув, Брок замер, застыл, прислушиваясь к себе. Раньше, несколько недель назад, он самолично откусил бы голову любому, кто намекнул на подобную ласку, но Баки он доверял, раскрываясь, отдаваясь на полную, позволяя всё.
Странная незнакомая ласка ударила острым удовольствием под дых, растеклась внутри раскалённым металлом, вырываясь из горла хриплым просительным стоном.
“Ш-ш-ш”, — ласково зашипело в голове Брока, когда скользкий палец проник внутрь буквально на фалангу. — ”Не зажимайся, расслабься. Я осторожно”.
Баки склонился, целуя Брока около пупка, лизнул головку, аккуратно поглаживая пальцем мягкие стенки внутри. Сколько бы ни было жизней, первый раз всегда был первым. Всегда незабываемым.
Спустившись еще ниже, Баки подхватил ногу Брока под колено, раскрывая его, облизал яйца и спустился ниже, убрал палец и лизнул тугое кольцо мышц, проникая внутрь длинным раздвоенным языком, лаская, поглаживая пальцем вокруг.
Он знал и одновременно не знал, как Броку нравится, какой лаской можно вознести его на седьмое небо блаженства.
“Как тебе больше нравится?” — спросил он, хотя и не надеялся на вразумительный ответ, потому что сам был уже на грани, сам почти ничего не соображал.
Сил на ответ не было. Брок умирал, распадался сверкающим песком, перетирался между жерновами их совместного желания, бездумно подавался на язык, пальцы, орал, срывая голос. Хотелось сильнее, полнее, глубже, какой-то совершенно блядской растянутости, наполненности.
Из последних сил вывернувшись из-под Баки, Брок дёрнул его на себя, с силой вжался, целуя, вылизывая сладкий рот, прикусывая почти до крови опухшие от поцелуев губы, почти трахая его языком.
— Люблю, — сипло выдохну он и, перевернувшись, упал на грудь, подкинул бёдра, выставляя задницу. — Еби, умоляю, возьми меня.
“Такой нетерпеливый… Всегда…” — рванул в голове Брока Баки и приставил сочащуюся смазкой, блестящую от масла головку к растянутому входу и толкнулся.
Показалось, что, проникая в эту узкую девственную задницу, Баки как в пропасть упал, как сорвался вниз с вершины горы, таким невероятным, захватывающим было ощущение. Он еле удерживался в человеческой форме, чтобы не сделать Броку больно, не выпустить когти, которые бы вспороли нежную кожу. Проникнув почти до конца, он замер, нежно, успокаивающе поглаживая Брока по бедру, не спеша срываться, давая привыкнуть.
Броку никогда не было так хорошо, больно, правильно, горячо — и всё это одновременно. Казалось, словно его внутренности опалило огнём, лизнуло жаркое ласковое пламя, заполняя пустоты, растягивая под себя, исподволь меняя что-то внутри.
Застонав, Брок прогнулся в спине, поднялся на дрожащих руках, пробуя качнуться вперёд, практически снимаясь с члена, и тут же двинулся обратно. Застонал, завыл, кусая губы.
— Тише, тише, — просил Баки человеческим голосом, чтобы не превратиться в дракона. — Ну же, не спеши.
Гладил по влажной от испарины спине, медленно двигаясь в нем. Это было невероятно, словно глоток прохладного воздуха в засушливый жаркий день. Брок гнулся в его руках, отдавался на своих условиях, расплавляя Баки, топя в себе.
Каждый толчок в горячее нутро был как вспышка, разливался по телу расплавленным золотом, заполняя каждую клеточку. Баки двигался все быстрее и быстрее, с ума сходя от ощущения полного слияния. Словно они становились единым целым.
Броку казалось, что он и сам мог дышать огнём, расправить невидимые крылья, взлететь, доставая до самых звёзд, лишь бы Баки не выпускал из своих объятий, не сводил сияющего влюблённого взгляда. Он горел, метался на шкуре, то вжимаясь спиной в грудь Баки, хватаясь за его руки, бёдра, сжимаясь на его члене, то падал вниз, припадая на грудь, подаваясь назад, насаживаясь.
Он шептал, звал, умолял о чём-то, кричал в голос, слыша лишь гудение пламени в камине, хриплые, гортанные стоны у самого уха, тихий рык, мурашками пробегающий по коже, бился, кончая.
Почти нежное рычание, урчание, которое скорее ощущалось, чем слышалось, голос в голове, который шептал какие-то нежности, говорил, что любит, — все слилось воедино, окутывая словно коконом. Баки говорил с Броком так, как говорят драконы только с теми, кого любят, кем дорожат больше, чем собственной жизнью.
Наслаждение, словно острая ледяная игла, пронзило Баки, он вцепился в Брока, не выпуская от себя, повалился на него, подрагивая, уложил их на бок и обхватил руками и ногами, не вынимая члена из растраханной, пульсирующей задницы.
Мир вокруг стал неважен. Для Баки только Брок имел значение, только его желания были важны.
Баки призвал с дивана мохнатый плед из шерсти йети, греющий не хуже заклинаний и магического огня, полыхающего в камине, и укрыл им их обоих.
Брок не помнил, в какой именно момент его выключило, что было дальше, откуда взялся плед. Он лежал в жарких объятиях тихо мурлыкающего во сне дракона и даже двигаться не хотел, слишком ему было хорошо, словно он никогда и не выбирался из этого кокона рук и ног. Все прошлые мысли о самоубийстве, побеге от Баки казались совершеннейшим бредом сумасшедшего. Вот как можно отказаться от своего дракона? Как уйти, оборвать самое важное, чистое, настоящее, что есть в твоей жизни, только потому, что испугался несоответствия?
Он любил Баки, любил настолько сильно, что слов найти не мог, чтобы высказать всю глубину чувств.
Погладив своего дракона по лохматой голове, Брок тихонько выбрался из объятий, зная, что именно сейчас пришло время сделать подарок, который остался от одного из его прошлых воплощений, спрятанный в нише одной из комнат человеческого жилища перед самой его смертью.
Накинув плащ на голое тело, Брок выскользнул в коридор, прекрасно понимая, что Баки теперь почувствует его на любом расстоянии, даже не до конца проснувшись.
Сквозь сон Баки чувствовал, как Брок выбрался из его объятий и куда-то пошел. Куда-то вглубь его части их жилища. Повозившись под пледом, Баки решил подождать, когда Брок вернется. Теперь он точно знал, где его человек, и сейчас он не собирался никуда от него уходить. Значит, скоро вернется. А если не вернется, Баки сам встанет и сходит, найдет его. Укутает в своих объятиях.
Шкатулка нашлась там, куда её и спрятал Альбер — третье его воплощение — едва найдя в себе силы добраться до самой дальней комнаты, оставил вот для такого вот момента, такого мудака, не умеющего говорить о чувствах открыто, делиться эмоциями. Альбер умер уже очень давно, был оплакан Баки и всё равно его помощь именно Броку была как нельзя кстати. Ему даже показалось, что он уловил частью сознания тёплую улыбку и пожелание быть счастливым от старого ювелира.
Баки всё ещё лежал на шкурах, жмурил свои невероятные серебристые глаза и улыбался. Присев рядом с ним, Брок погладил его по голове.
— Хороший мой, сядь, пожалуйста, — попросил он, поставив шкатулку рядом.
Удивленный, Баки уселся не пытаясь натянуть на себя плед, который сполз с плеча, открывая светлую, почти бледную кожу. Он вопросительно проурчал что-то, склонив голову к плечу и глядя на Брока.
Костяной гребень порхал в руке Брока очень привычно, словно все его воплощения за одну ночь объединились в одну его жизнь, чтобы помочь. Открыв шкатулку так, чтобы Баки не видел ее содержимое, Брок вытянул первую заколку, блеснувшую в каминном пламени маленькой ярко-синей искрой, вплёл ее в волосы своего дракона и потянулся за следующей.
Стоило закончить, Брок поднялся, обошёл Баки по кругу, обмирая внутри от восхищения. Синие капли сапфиров и редчайших гранатов вспыхивали звёздной россыпью в сложной косе.
— Я хочу посмотреть! — Баки поднялся, полностью стряхивая с себя плед, перекинул через плечо косу, разглядывая украшения в своих волосах. — Как красиво.
Он завороженно разглядывал заколки, вплетенные Броком в его волосы, даже сходил посмотрел на себя в зеркало, удивляясь сложному плетению косы, а потом сгреб Брока в объятия и поцеловал, терзая губы, трогая их языком.
— Спасибо.
— Я не умею о таком говорить, — повинился Брок, и не думая отстраняться. Он вжал в себя Баки, провёл по спине, бёдрам, повторяя ладонями изгибы любимого тела. — Ты для меня весь мир.
