Хаос безмятежной пустоты

Боль — единственное в мире, что не имеет конца. Ирвинг Стоун.

***

Свет. Довольно двуликая составляющая нашего с вами мира. Бог никогда более не создавал ничего более прекрасного и противоречивого, чем яркое сияние небесной звезды. Животный мир купается в ласковых лучах прекрасного солнца, отдаётся кротким блюстителям равновесия на добровольное попечение, лишь отдалённо представляя разрушительную мощь прожигающих нутро потоков утреннего светоча. Огонь. Он разгорается во мне, разрывает внутренности на мёртвые куски прогнившей плоти, заставляя задыхаться в немом крике. Бушующий пожар уже не усмирить. Но слишком много поставлено на кон, чтобы позорно опустить руки и склонить голову пред стихией. Слишкомдлинный путь проделан, чтобы оступиться в самом конце канатной дороги над пропастью и пасть в объятия Тьмы. Слишком чувствительной оказалась и моя кожа, раз за разом не выдерживая Круциатусов Господина, растекаясь тёмно — бордовыми пятнами венозной крови по белоснежной рубашке. Всё это было… слишком . Но сегодня наступит начало конца. Столовая как всегда аристократична в своём немом великолепии. Только теперь люстры не загораются яркими огоньками света, привлекая шальные взоры посетителей менора. Никогда больше не полыхнет яростным пламенем уютный камин, из которого с незаметной, но такой домашней улыбкой появится дуэт Северуса и склянок. И снова тусклое мерцание освещает массивный дубовый стол на пару — тройку дюжин магов. Прислуга носится с наполненными до краёв подносами, а домовые эльфы накрывают полный комплект сервировки. И для кого они так стараются выслужиться? Отец давно покинул моё общество, собирая ценнейшие крохи информации тому, кто сегодня возьмёт меня в свой ближний круг. Так, не отвлекаемся. Один плавный взмах руки и ножик для приготовленной рыбы плавно рассекает нежную кожицу в форели. Не думать. Мой взгляд упал на мясное блюдо, приготовленное одним куском. Чтобы элегантно с ним расправиться, следует взять нож в правую руку, а вилку в левую. Эти приборы нельзя держать как карандаш, между большим и указательным пальцами. Необходим уверенный захват: мне остаётся охватить ручки вилки и ножа в верхней части всей ладонью, выставив указательный палец на верхнюю поверхность прибора. При таком способе легкого нажатия указательного пальца будет достаточно, чтобы без хлопот отрезать кусочек стейка. Не вспоминать. Как говорил учитель по этикетку, я обязан знать, что мясо за столом нужно резать только по направлению к себе, двигая при этом только кистями, а не локтями. При отрезании кусочков от мяса вилку рекомендуется держать зубцами вниз, а её ручка должна упираться в ладонь — это позволит быстро и точно накалывать кусочки на зубцы. Если я ем что-то, не требующее больших усилий, вилку можно зажать между указательным и большим пальцем и держать зубцами вверх, как ложку. Чёрт. А ведь я так же режу свою родственную душу каждую Мерлинову ночь. В горле мгновенно пересохло. Схватив первый попавшийся кубок у проходящего мимо эльфа, я одним глотком осушил внушительную чашу с кристально — чистой водой. — Молодой Господин желает ещё что-нибудь из… — начало было лепетать это ничтожное существо, но я резко оборвал эту уродливую речь. — Молчать, — с трудом просипел я побледневшему созданию, всё ещё находясь в определённом эмоциональном раздрае. — Но… — Я сказал молчать! Ненавижу. Как же я ненавижу вас, безвольные создания, вынужденные пресмыкаться предо мною, чтобы сохранить свою никчёмную жизнь. Алчный, лицемерные, вы готовы перегрызть друг другу глотки, чтобы выставить себя в лучшем свете для принятия в слуги. Но, как только появляется более выгодный вариант лизания обуви, вы предаёте прошлого Хозяина ради удобного варианта. Я со злостью кинул в посеревшего эльфа пустой кубок с такой силой, что существо невольно присело на колени. Так то лучше. Там ему и место. Мерлиновы кальсоны. Что же я творю? Мои руки машинально схватились за отросшие белоснежный пряди и с силой потянули их вниз, заставив испытать при этом отрезвляющаю, но от того и не менее жгучую боль. — Диппи, — прошипел я кличку самого адекватного прислужника в доме, — подай мне зеркало, да побыстрее. Когда же предо мной матереализовался долгожданный предмет, я с непередаваемыми ощущениями взглянул на своё отражение и ужаснулся. Я уже не был Серебряным принцем Слизерина. Я стал лишь тенью . Во что я превратился? Где ледяной взгляд истинного Малфоя, способный превратить в покорную льдышку самую холодную вещь на планете? Где аура прирожденного аристократа в несчитаемом поколении, держащая в кулаке любого, осмелившегося кинуть в мою сторону неаккуратный взгляд? Где высоко — вздернутый острый подбородок, слегка горделивая осанка и твёрдая походка сына самого серого Кардинала Магической Британии? Почему Я стал лишь блеклой копией моего отца, ожидая от него маленькой подачки в виде приподнятых уголков губ и трёх слов, которые я хотел услышать всю свою жизнь. И нет, это не сопливые девчачьи признания по типу «Я тебя люблю», на которые Люциус не способен произнести даже у себя в мыслях, не то что признаться в чувствах отдельной личности.

«Я горжусь тобой».

Фраза, способная перевернуть мой мир и разорвать тонкую пленку напускной аристократичности, еле сдерживающую обжигающее пламя внутри меня. Фраза, в недосягаемой погоне за которой я царапаю руки в кровь, глядя на безрезультатные попытки вычислить мою анимагическую форму в ближайшем будущем. Фраза, за которую я готов… — Господин. Я поднимаю помутневший взгляд на, как никогда, серьёзного домового эльфа. Машинально оцениваю форму отдачи послания и резко приосаниваюсь. — Говори, — отдаю приказ, и меня не осмеливаются ослушаться. -Мистер и Миссис Малфой прибыли в особняк и будут в данном помещении, — он мельком взглянул на настенные часы и снова поднял взгляд на моё лицо, — через 1 минуту 38 секунд. Перед появлением в столовой зале Господин забрал письмо, адресованое вам от Альбуса Персиваля Вульфрика… — Достаточно. Срочно убери зеркало подальше от моих глаз. Чёрт. Не успеваю. Последний раз мазнув взором по отражающему моё лицо предмету, я одним пассом невербального заклятия привёл свою внешность в относительный порядок. Светлые локоны аккуратно уложены в идеальную причёску, а помятая от моих необоснованных внутренних метаний рубашка превратилась в великолепно — выглаженную ткань высшего производства. Минуту назад я дал себе непростительную вольность для будущего приближенно Тёмного Лорда. Но сейчас… Я стану лучше. Ради отца. Ради себя. Массивная дверь бесшумно приоткрылась, из которой показался невероятной красоты мужчина. Густые волосы цвета первого снега расположились на широких плечах, разбавляя изысканную мантию белоснежным сиянием. Закатанные рукава выходного костюма являла свету изящные запястья, за которыми скрывалась немеренная мощь для нынешнего поколения. Зауженные к низу брюки тонко подчеркивали гибкий профиль молодого мага с невероятными глазами — льдинками, пронзающих любого изгнанника Фортуны на своём длинном жизненном пути. Чуть позади могучего волшебника показалась девушка, ничуть не уступающая своему мужу: платье из шерсти акромантула выгодно подчеркивала привлекательные изгибы, а худенькие ножки чётко чеканили каждый, сделанный по большому залу, шаг, разнося глухое эхо по помещению. Карие глаза с ноткой беспокойства окинули взглядом одинокий силуэт юноши на том конце стола. Печать школы Чародейства и Волшебства неприятно напоминала о своём присутствии темноволосой даме. — Драко. Подросток лениво поднял взгляд на своих родителей. Как всегда безупречны. — Да, мама? Его тон не выражая абсолютно никакой заинтересованности, лишь неестественно выпрямленная спина извещала женщину об нервозности сына. — Сын, нам сегодня пришло одно занимательное письмо от директора учебного заведения, в котором ты сейчас поживаешь. — решил взять увядающую беседу в свои руки глава семьи. — И? — Не знал, что ты сумел возглавить свой факультет как староста. Тёмный Лорд будет доволен. Драко так и замер в не самой аристократичной позе — с кубком, поднесенным к сжатым губам.Тысячи мыслей пробегали в голове шестикурсника, оставляя свои негативные ростки в молодом разуме. Но вскоре, его настигло разочарование. Оно ударило в поддых, заставляя на долгую секунду закрыть глаза и глубоко вздохнуть фантомный аромат предыдущей трапезы. Тёмный Лорд будет доволен. Не Люциуса, а Того — кого — нельзя — называть порадует новость об становлении старостой отпрыска Лорда Малфоя. — Хорошо. Я буду стараться, отец. А теперь, — слизеринец медленно отложил нож и вилку поперёк длины стола на середину тарелки и осторожно вышел из-за мебели, — прошу простить меня. Вынужден отлучиться. Он не оглядываясь прошествовал мимо супружеской пары, лишь на миг взглянув на обеспокоенное лицо Нарциссы. Парень всегда любил и уважал мать, но со временем она поддалась внегласному влиянию дома Малфоев и предстала дарить обилие ласки маленькому наследнику. Только смазанные прикосновения напоминали повзрослевшему чаду ту мимолетную заботу со стороны родителей. Вход на второй этаж в меноре вполне мог считаться одним из совершенных произведений двадцатого века. «Винтажная лестница в Небеса» — так прозвал маленький мальчик этот шедевр лучших скульпторов Британии и Франции в тот момент, как увидел это чудо. Мраморные ступеньки грозно возвышались над малышом, раскрываясь в мрачном великолепии, зазывая в неизведанные высоты. Тогда — неимоверная красота, сейчас — обыденность. Хотелось снова окунуться в тот неизведанный мир эмоций и красок, который преследовал юношу в первом пятилетии его жизни. Получить дозу адреналина от изучения чего-то нового, чего-то… неизвестного. Но… — Сын. Драко замер в том положении, в каком настигло его это слово — с занесённой ногой над такой знакомой лестницей. И в тот же миг, будто очнувшись от летаргического сна, поставил начищенный башмак за сотню галлеонов на блестящий пол. — Да? — спросил подросток с кристально — чистым льдом в сломавшемся голосе, но с пожаром внутри трепещущей души. Голос набатом звучал в платиновой голове, не давая собрать разбежавшиеся мысли в стройную шеренгу, или хотя-бы связно соображать, что так необходимо молодому наследнику в данную секунду, длиною в вечность. — Не подведи меня сегодня. Не подведи нас. — Я постараюсь, отец. И всё. Это тот максимум, который смог выжать из себя Люциус Абракас Малфой для поддержки собственного детища. Горло сдавило желчными спазмами, норовя вылиться в ядовитые проклятия на латинском языке, которые по праву считаются самыми смертоносными. Драко резко начал движение вверх, затылком чувствуя прожигающий взор недовольного Лорда, и обеспокоенный лучик мимолётного взгляда матери. А ведь только из-за неё он поступил в проклятый Хогвартс, который принёс столько проблем. Тот же самый Дурмстранг был куда более выгодной партией для юного преемника — никаких Поттеров, никаких седовласых и длиннобородых маразматиков, никаких проблем. Но, эти женщины… Нарцисса уперлась рогом: только Хогвартс или Шармбатон, никаких школ с уклоном на сражения и тёмную магию. Люциус пытался всячески отговорить разгневанную супругу, даже не переминув воспользоваться своими дипломатическими качествами, но, видимо, на таких особей врождённое умение заговаривать зубы людям не подействовало. Бывшая Леди Блэк сумела сломать защиту Лорда и выбор пал на Хогвартс — Школу Чародейства и Волшебства. Но не об этом речь. Шаг вправо. Влево. Снова влево. Пройти пару тройку метров, завернуть за бесценную статую престарелой горгульи, и вот он — вход в покои небезызвестного Наследника рода Малфоев. (Не знаю как соединить эти две части, точнее знаю, но вдохновения нет) Я открываю позолоченную крышку изящного музыкального инструмента, неловко оглаживаю белоснежные края своего спутника жизни. Ох, этот великан встретил мой восторженные взгляд в далёком прошлом, настолько далёком, что точные даты назвать не смогу. Он видел всё. Мои нелепые попытки бить в такт по его клавишам, слушая монотонный бубнеж очередного старикашки — репетитора. Мои несдержанные слёзы, когда я долго, слишком долго не мог исполнить банальную мелодию какого-то «великого» композитора. Мой заливной хохот успеха, радости, веселья. Мою горечь, печаль разочарования. Мой позор. Мою жизнь. А рояль находится на своём законом месте, понимая и принимая душу прогнившего человека, стоящего перед ним. Снова укоризненно скрепит потертыми педалями, мысленно ворча что-то про забывчивость белобрысых Малфоев, снова яростно блестит яркими бликами дневного света, снова… Рад меня видеть. Я начинаю играть. Музыка начинает звучать нехотя, словно просыпаясь от беспробудного забытия. Но миг — и мелодия будто оживает. Расцветает яркими красками. Помогает отвлечься от непроглядной тьмы…