Сожитель

Сколько это может продолжаться?

Надоело.

       Это уже невозможно терпеть.        Невыносимые ночи следовали одна за другой. Полные одиночества и тоски, они заставляли даже счастливчика беспомощно опустить руки, лишившись последней надежды на спасение от насущного кошмара. От осознания жестокости реального мира несчастному с каждым днём становилось всё хуже и хуже. Даже его на редкость чистая душа прекращала видеть мир таким очаровательным и прекрасным, оставляя за собой одни только пороки дурного общества.

Без семи минут четыре часа утра.

       Нет, так продолжаться дальше просто не может. Переживать изо дня в день в таком состоянии без какой либо возможности что-то исправить пришлось настолько тяжелой мукой на сердце страдальца, что простого выхода он уже не видел. Каждое мгновение жизни представляло собой затянувшийся момент, который нужно было пережить. То нервные срывы, то перепады настроения, то ходьба во сне, то излишняя агрессивность – всё это преследовало по пятам нерадивого беднягу каждый день, не позволяя ему иметь даже малейший контроль над самим собой и своими собственными эмоциями.        Феликс сидит на полу на кухне. Ни о каком рассвете и речи быть не может, комнату освещает только слабый, тусклый свет луны и ничего больше. Атмосфера не из лучших. Юноша забился в угол и смотрел на горсть в своих руках, в которой лежало ровно тридцать две таблетки. Феликс пересчитал, и не один раз. Это всё, что было дома. Но больше ему и не надо.        Юноша опустил руки, но так и не разжал кисти, не позволяя столь желанной отраве выпасть на пол. Феликс глянул в окно, молитвенно прощаясь с этим миром. Прелюдия, записки с просьбой обвинять в смерти самоубийцы конкретную личность, хоть какие-то слова – всё это попусту отсутствовало. Будто репетиция прощания с этим миром проходила так часто, что несчастная жертва уже была готова на всё, лишь бы уйти от этого. Обычно люди так и делают.        — Я так хочу спать... Кажется, пора прилечь... — Немного зевая сказал Феликс, вновь подняв горсть таблеток и поднеся к лицу.        Но не судьба. У него опять не получилось, он не смог себя перебороть. Слишком слаб для этой жизни, слишком труслив для объятий смерти.        Феликс опускает руки, опрокидывает голову назад и просто начинает плакать. Тихо, но несдержанно. Это плач человека, что блуждал между двух огней: он так не хотел жить, но так боялся умирать. Несчастный студент раз за разом пытаясь всё это прекратить, но ему всё никак не хватало сил.        — Я безнадёжен. — Выносит сам себе вердикт юноша, утирая слёзы и переводя взгляд на таблетки.        Тихие всхлипы продолжаются. Феликс ничего не может с этим сделать. Он так устал от жизни, от всего насущного. Казалось бы, ничего откровенно ужасного не случилось, но желания существовать дальше абсолютно не было. Почему? Даже сам юноша не может разобраться в себе и ответить на возникшие вопросы. Ему просто очень плохо.        Вару просыпается посреди ночи буквально случайно. Студент хотел выпить воды. И какого же было его удивление, когда сквозь сон он услышал какие-то посторонние звуки, доносящееся из кухни. Мало приятного в таком пробуждении, спросонья трудно разобрать, что это. Придётся идти.       Юноша встал и приложил ухо к двери в своей спальне. Разобраться сразу ему не удалость, сильно мешали посторонние шумы из открытых окон по всей квартире. Что там?        Слова?

Пение?

Нет.

Это был плач.

       Ппрень сперва подумал, что просто причудилось, но это было не так. Чётко слышался звук всхлипов и невнятных фраз, произносимых сожителем. Феликс сильно бранил себя, утирая слезы рукавом ночной рубашки. Так сильно, что Вару и представить не мог, что такое жизнерадостное, доброе создание могло так нелестно отзываться о ком-то, тем более о самом себе.        Зеленоволосый никогда не любил своего сожителя, ни капли. Ему нравилось над ним подшучивать, дразнить, но не более того. Проявлять какую-то заботу по отношению к другому парню он считал «бабским» делом и активно презирал такого рода отношения, считая их слишком сопливыми, но сейчас желание уснуть было сильнее, а плачь Феликса и желание выпить воды никак бы не позволили уснуть. Не то чтобы Вару был неравнодушен к чужому горю, скорее ему просто мешал звук.        Парень вышел в коридор. К его удивлению, звук доносился из кухни, а не из спальни счастливчика. Может, оно и к лучшему, так студенту не придётся делать вид, что ему не плевать на все эти сентиментальности, он просто войдёт под видом того, что очень хочется пить. Впрочем, даже врать не придётся. Для неформала это всё не больше, чем просто раздражающий фактор, мешающий спать. Примерно как комар, летающий вокруг тебя среди летней ночи – бесит так, что просто слов не подобрать, оттого и пытаешься его прибить или выгнать. В этом случае, первый вариант отлетал сам собой. Оставалось прогнать и угомонить.        Дверь скрипнула. Полуночник вошёл. Картина не из лучших: прикрыв лицо руками, на полу так и сидит Феликс, продолжая плакать. Рядом с ним лежит та самая кучка таблеток, разглядеть которую вошедшему пока не удалось, ведь света в комнате не было. Кто бы мог подумать, но Вару подобная сцена может выбить из колеи. Юноша испугался, округлил глаза и неспешно подошёл к плачущему, боясь сделать хоть одно лишнее движение. Вид у его соседа был настолько жалким, что даже захотелось ему как-то помочь. Хоть бы не ныл, ей-Богу.        — В-вару, а почему ты не спишь..? — Продолжая плакать, поинтересовался Феликс, подняв глаза на собеседника. Он явно не ожидал встретить юношу в такой час.        — Посмотри в зеркало и поймёшь, — фыркнул Вару, намекая на заплаканные глаза Феликса, — вообще, я шёл не к тебе, но раз уж такое дело, то не хочешь ли ты мне объяснить, что ты тут устроил за Всемирный потом посреди ночи?        — Ничего, совсем ничего, — вздохнул самоубийца, — Я просто, мне... Мне не спалось. — Едва ли подбирал слова Феликс, постоянно шмыгая носом.        Вару, уже напрочь забыв о воде, подошёл к нерадивому сожителю и присел рядом с ним. Тут он и нащупал рядом с Феликсом горсть тех самых таблеток и, недовольно буркнув, собрал их все. Зла не хватало отругать его здесь и сейчас!

Жалко очень.

       — Что ты делаешь..? Это моё! — Пытаясь возмущаться, смолвил юноша, потянув свои ослабшие руки за таблетками.        — Так вот чем ты тут занимаешься, да? — Фыркнул Вару, забирая лекарства у соседа. — Вот же дрянь, а.       Студент скептически оглядел знакомый силуэт. Страз в его глазах исчез, он был невероятно возмущён таким странным поступком со стороны сожителя и высказал бы всё, что думает, не будь обстоятельства настолько неподходящими. Однако, промолчать молодой человек тоже не мог. Поощрять такое, жалеть и умолять прекратить издеваться над собой – не в его стиле, он полон безразличия. Но выглядел Феликс действительно плачевно, без слёз не взглянешь. — Пойми меня правильно, — начал свои речи Вару, — твои ночные выступления мне не нужны. Ты не можешь умереть, поэтому просто смирись с этим, а не действуй всем на нервы. — С львиной долей злости и обсуждения проговорил юноша, отчего собеседник, кажется, только сильнее заплакал.        Почему же он злится? Казалось бы, всё элементарно – просто хочет спать. На деле же, ему действительно совсем не хочется хоронить Феликса.        — Почему ты так груб со мной? Почему вы все так со мной грубы?! — Промямлил светловолосый, утирая слёзы с щёк. Глаза его были болезненно красными, что особенно жутко выглядело, контрастируя с его бледным веснушчатым лицом. Картина прямиком из фильма ужасов.        — Потому что никто другой не додумался до того, чтобы нажраться таблеток и сдохнктб прямо тут. — Гаркнул на сожителя Вару.        — Отдай мне их, я не хочу... — Не успел договорить Феликс, пытаясь выдумать хоть какой-то аргумент. Его перебили.        — Зато я хочу. И если ты захочешь повторить этот трюк с пилюлями – будет то же самое. Ты просто не сможешь убить себя, а если попытаешься – я тебе помешаю. — Пожалуй, впервые в жизни настолько строго говорил пришедший. Голос его звучал так грозно, что сказать хоть слово против казалось самой худшей на свете затеей. Серьёзен.        Феликс сложил дрожащие руки вместе, попытавшись ещё разок потянуть их к таблеткам. Но он понимает, что зря пытается погибнуть от собственных рук. Вару не пойдёт на уступок.

Но Феликс отчаяннее, чем кажется.

       — Убей меня… — Продолжая плакать, умолял Феликс, — пожалуйста, помоги мне, я уже не могу...        Вару посмотрел на своего сожителя. Вообще, как бы юноша к нему не относился, Феликс ассоциировался у него с солнышком. Такую невольную параллель проводил практически каждый, кто был с ним знаком. И внешность, и характер идеально соответствовали описанию далекой прекрасной звезды. К тому же, сам парень нередко раздавал окружающим себя людям лестные и очень очень прозвища, основанные на его ассоциациях. Да, сожитель его был тёплым, светлым человеком, старался принести в мир пользу, помогал всем, кому мог, вот только есть одно «но». Вару ненавидел солнце.        Заплаканные глаза, явно уставшие и полные тоски и печали смотрели на кудрявого юношу. Вару трудно было назвать Феликса красивым. Он и вовсе считал, что слово «красота» не имеет право на существование, эстетика не влияет ни на что, она совершенна бесполезна, так ещё и вкусы у всех разные. Однако, смотрев на своего собеседника, Вару заметил, что и безобразным и непривлекательным Феликса не назвать. Растрёпанный, усталый, растерянный и крайне несчастный, всем своим видом он внушал такое странное очарование, понятное, как кажется, лишь немногим, если и вовсе не одному только Вару.

Не смотри на него.

Только не в глаза.

Н е с м о т р и

       Вару будто видит соседа впервые. Смотрел на Феликса он так пристально, что ничего хорошего от этого на ум не шло. Одна прядь светлых волос посмела неосторожно выбиться из общей шевелюры. Надо поправить. Спаситель тянулся к ней, но уже на полпути опомнился и не решился на такой странный жест. Резко одёрнув руку, он вздрогнул, едва ли не падая на пол от потери равновесия.        — Я тебя ненавижу, да? — С голосом, полным убеждения, говорил неформал.        — Да. — Неуверенно кивает ему в ответ несчастный.        — А ты хочешь умереть. — Медленно подводил к ответу на вопрос Феликса Вару.        — Да, хочу. Не мог бы ты..? — Вновь был прерван самоубийца.        — Тогда я сделаю это назло тебе. — Усмехнулся Вару, пусть усмешка его и была полна фальши. Кажется, он пытался убедить себя и собеседника в том, что ему на самом деле настолько всё равно на окружающих его людей, даже если это не совсем так.        — Что именно? — Растерялся Феликс, едва сдерживая слёзы. Страшно.        — Уберегу от смерти. — Со своей прежней гадкой улыбкой сказал Вару.        Мальчишка прочувствовал на себе всю серьезность этих слов, пусть сожитель и произнес их с улыбкой. Он буквально вздрогнул от столь резко произнесённой фразы и невольно опустил глаза куда-то вниз, не имея никакого желания дальше смотреть на своего собеседника. Говорить с ним - гиблое дело.        — А теперь пора поспать. — Говорит Вару, только сейчас вспомнив о той несчастной воде, за которой он шёл, и, убрав горсть таблеток в карман, наконец-то налил её себе. Надо бы выбросить.       — Ладно, — печально произнёс светлый юноша, вставая с пола, — только не лезь ко мне больше, очень прошу.       — Посмотрим на твоё поведение, бедный, — ёрничал студент, — спи уже.        Только сейчас они действительно разошлись. Кудрявый полуночник непозволительно быстро уснул, напрочь забыв обо всём, что с ним случилось. Всё-таки, как и любой нормальный человек, он, убрав источник раздражения, успокоился. Но Феликс продолжал чувствовать себя не в своей тарелке. С чего бы Вару переживал о нём, пусть даже таким странным способом? Да, фактически, он сказал почему это делает, но в это очень слабо верилось. Хотелось думать, что он просто стал немного добрее и проникся хоть какими-то чувствии к близким себе людям, но это уже что-то из ряда фантастики, не иначе.

Будь, что будет.

       Спустя время в сон проваливается и Феликс. Эта ночь была слишком трудна, чтобы отказаться от сна в очередной рад, она была слишком тяжела, чтобы продолжать страдать от недостатка сна. У него почти получилось избавиться от своей дрянной бессонницы, что постепенно лишала мальчишку здравого восприятия реальности и светлого ума. Ему был необходим человек. Неважно, будь то друг, подруга, сокурсник, родственник или кто угодно другой – студент чётко понимал, что один больше не протянет, но и знакомиться ему ни с кем не хотелось. Как же жаль, что единственным человеком на расстоянии вытянутой руки оказался Вару. Язвительный, грубый парень без капли милосердия и сострадания. Как терпеть его, как не сойти с ума, находясь рядом с ним? Решить этот вопрос было куда труднее, чем кажется, особенно после проступка.

      Что же делать? Как же быть? Мысли не давали уснуть до последнего.

Впрочем, неважно. Ответы найдутся завтра.