О любопытстве

— Господин Сук, господин Сук! — в комнату вбежала кухарка. Её подгоревший снизу фартук вонял чем-то неясным, а сама она была напугана. Павел медленно разогнулся, не отрывая взгляда от Александра. Его голова опустела от недавних действий, а потому страх попасться и получить сотни сплетен не работал достаточно сильно. — Да, Марья Анатольевна, я Вас слушаю… Снимите Вашу грязную вонючую одежду в следующий раз перед тем, как заходить ко мне! — он наконец повернулся к кухарке. Вид сожженной ткани слегка привёл его в чувство. «Что случилось? Пожар?..». — Ваш юнец опорожнился в обеденный суп, господин, а когда убегал, сбил полено из печи прямо мне на ноги! — О боже… Александр, не менее пораженный происходящим, привстал. Он сообразил чуть быстрее, чем Павел, и выбежал вон. Его быстрые шаги доносились с лестницы. Последний же так и стоял в кабинете, опираясь на старинное кресло. — В… в смысле, что он именно сделал? — Кухня, господин Сук. Он пробрался на кухню и нашкодил. Там всё перевёрнуто, а горящее брев… — Горящее. — Павел наконец пришёл в себя. — Там пожар? Кухарка помотала головой. У неё внезапно задрожало лицо, застучали зубы. В какой-то момент она просто упала на пол и закрыла рукой лицо. Мужчина заметил, что на второй ладони вырисовывается волдырь. — Марья Анатольевна, ну что Вы раскисли, пожара же нет, это главное, — Павел присел подле неё. Одежда провоняла сожженной тканью и ещё чем-то очень мерзким и кислым. Он пересилил себя, содрал с кухарки грязную косынку и развязал на шее фартук. — Ну же, дорогая. Идёмте, Лёня принесёт Вам воды. Я попрошу его и ещё кого-нибудь отдраить кухню и кастрюли. Посидим без обеда денёк, ничего с нами не станет… Тем паче, скоро должны привезти бруснику. — Так, господин Сук, это должен был сделать Ваш подонок, — прекращая всхлипывать, сказала кухарка. — И обед, господин, там весь поросёнок… весь… это же так много для Вас потерь, — она снова чуть не заплакала. Тихий вздох. Он помог подняться ей, проклиная Андрея. Они почти дошли до дверей, когда за ними снова послышался стук шагов. С визгом и слезами на глазах сюда влетел тот самый парнишка. А за ним вошёл Александр Сельгеевич. — Марья Анатольевна, сходите к Лёне, — Павел, чувствуя, как девушку снова начинает штормить, стал подталкивать её к выходу, — скажите, что я отдал распоряжения. Вы всё запомнили? — она кивнула, — хорошо, ступайте. — Теперь ты. Это, переводя дыхания после, видимо, погони, сказал Александр. Он снял дорожную накидку и присел назад в кресло, откинув голову. — Не представляешь, мой друг, где я его поймал… В курятнике! В твоём мелком пресловутом курятнике! — он отрывисто засмеялся и замер так. Андрей смотрел на них и тихо поскуливал. — Сколько тебе лет, Андрей? — тихо спросил Павел, щёлкая замком. Он тоже уселся в кресло, но голову не откинул. Не отрываясь, Павел смотрел на своего воспитанника и думал. Мысли были обрывисты и зачастую даже не касались этой персоны. Но, когда тишина стала уж сильно прерываться скулежом, пришлось вернуться к разговору. — Так сколько? Когда я забирал тебя с того грязного бесполезного поля, твоя мать, болеющая чахоткой, уверяла меня, что ты умный малый, и что, вполне возможно, из тебя можно соорудить нечто более вразумительное, чем пугало на том самом поле. По-моему, пугало умеет больше тебя, по крайней мере оно достаточно умное, чтобы не делать того, что сегодня сделал ты. Парнишка сидел в углу и даже не прятал своё грязное красное лицо. На его одежде были перья вперемешку с соломой: видимо, Александр вытаскивал его из курятника за руки или ноги, волоча. От представившейся картины Павел усмехнулся, но тут же вновь сделался угрюм. Жизни, верно, казалось, что у него недостаточно всё плохо с финансами… — Тебе девятнадцать, дурачок. Тебе девятнадцать, а ты только сейчас учишься грамоте и этикету… Встань, когда с тобой разговаривают, в конце-то концов, — он повёл рукой вверх, и на среднем пальце сверкнула родовая печатка. — Сейчас… сейчас, — он глубоко задумался, какое задание дать первым. — Впрочем, так. Вечером, часов в десять, я обойду поместье. И лучше бы… всё в нём меня устроило ровно так же, как устраивает в обычные прогулки. Поверь, в этот раз я не стану тратить силы на твоё наказание; ты просто будешь принимать подобие своих харчей и жить хуже, чем любой бродяга, три нед… — Это были не мои! — воскликнул парнишка фальцетом. — Поверьте, господин Сук… — Так расскажи нам, — со смешком вставил Александр. Он уже отдохнул, и, казалось, происходящее его веселило. И Андрей рассказал. Глупую байку о том, как он всё же собрался за брусникой, но — какая жалость! — в дороге к нему подошёл человек и попросил подбросить в суп что-то из маленького мешочка. — Он угрожал мне, говорил всякое, — Андрей замолчал. Его лицо было красным. — Тогда расскажи, как он выглядит? — снова усмехнулся Александр. Парнишка стал вертеть головой, отказываясь, пятясь. Он явно боялся. — Птыщ! — Александр поднял на Андрея указательный палец, — и ты умер. Парнишка, скользя по стенке к дверям, скоро же удалился. — Красиво лжёт у Вас воспитанник, Павел Сергеевич, может зря Вы его не гоняете на светские рауты и всякую другую дребедень? Возможно, он бы наплёл немного интриг с Вашими кредиторами… — Он намного красивее считает, мой друг, — мужчина вздохнул и взял в руки давно забытые карты, — его отец был учителем природознания при Церквушке в селе, пока с пьяни не утонул. Он очень хорошо учил детей арифметике, но очень мало… Валет крести, — на стол легла новая карта.