О любопытстве

Остаток вечера выдался на удивление спокойным. Александр снова сел за бумаги с платежами, а Павел, движимый запавшей в душу идеей модернизации, уткнулся в новенькое пособие с рекламой металлических штук. Все они выглядели грозно и, по заверениям автора книжонки, рычали по-звериному. — Мой ближайший приятель с севера однажды волей судьбы оказался в чудном городке тёплых морей… Я не сильно слушал его, поэтому не помню названия. Знаю лишь, что там он повстречал каменщиков, которые злились на новый инструмент: он попросту не работал, — Александр говорил сейчас тихо, чтобы не помешать ни себе, ни другу. — Возможно, они просто неправильно его собрали… или завели? — Почему ты уверен, что твои люди сделают всё верно?.. — Александр поднял своё уставшее худое лицо от бумаг. Под его взглядом хозяин дома чувствовал себя неуютно: гость остался без обеда и ужина (все накопленные продукты ушли полмесяца назад на чёртов бал), а между тем работал до изнеможения. — Друг мой, они даже не способны дать картошке пережить зиму: вы закупаете плоды с большой наценкой в середине февраля. Не первый год. — Механика устранит эти проблемы. Павел сомкнул с силой губы. Александр усмехнулся. Он встал, покачиваясь, из-за стола, и собрался уходить. Но что-то заставило его остановиться. Скрестив руки за спиной и тупо помотав опущенной головой, Александр встал подле кресла с хозяином поместья. Если бы сейчас кто-то проходил под окнами, то страшно бы удивился гробовидной тени в свете трёх масляных ламп. — Ты думаешь, что твои сельские ребята изучат механику? — неуверенный голос донёсся из-за длинных, грязных с дороги патл. Ближе к лицу они выбились из хвоста, затянутого широкой тёмной лентой. — Думаешь, это будет им в радость?.. Пусть так, но время рассудит. Я думаю, сейчас не стоит тратить силы на подобные пособия. Ты позвал меня помочь, но между тем сам ничего не предпринимаешь. — Предпринимаю, — с нажимом ответил Павел. Он не спешил вставать и смотрел на друга снизу вверх. — Я ищу учителей по округе, хороших учителей. И всех их записываю себе в ежедневник. Как только появятся деньги, я открою отдельную школу… — Идеалист. Хм, — он скрепил ладони вместе уже спереди, будто согревая застывшие пальцы, и ещё ниже склонил голову. — Я заметил у тебя одну вещь на книжной полке. Объясни мне, что это? Павел нехотя встал и пошёл к полке. На ней были разные статуэтки, пара из которых принадлежала ему — родители дарили, приезжая из далёкой столицы — а остальные уже считались семейной реликвией. «Может, продать и их?», — невольно закралась мысль. Сзади подошёл Александр и похлопал по плечу. — Это просто побрякушки, — устало сказал Павел. — Не просто. Это мой тебе урок, — нетвёрдо ему ответили. Павел начал было поворачиваться, но холодные дрожащие пальцы схватили его плечо и со всей силы даванули вниз. Чужая рука проникла к его ягодицам и… — Аргх! Давление тут же прекратилось, но боль никуда не ушла. От этого даже защипало глаза. Пальцы разжали плечо… Сзади будто бы всё прижгло, в том самом месте, на которое обычно жалуются лишь с глистами и жуткими поносами. Ноги сдержали его тело. Нос громко вдыхал и выдыхал. Павел нашёл силы поднять голову. — Мне больно… было очень, — выговорил он с явным трудом. — Как ты посмел? — Как только у меня представилась возможность залезть к тебе в штаны… — Александр отвечал ничуть не лучше. Он был бледен, но кровь быстро приливала к лицу. — Я не готов к такому! — Вот и твои подопечные, — выдохнул Александр, — не будут готовы. Как только у тебя будут деньги и ты построишь школу… Кто будет ходить туда? Детей почти не рожают: голод. А те, кого родили, скоро умирают в большом порядке. А кто не умер и продержался до семи, сидит дома, чтобы смотреть за скотиной, — он постепенно приходил в себя. — А жалование учителям? Их расселение, выдел земли, учебников? Время обучения и всё прочее? Посмотри, в каком ты и твоё поместье упадке: не сейчас мечтать. Модернизация твоя не для этих земель. Павел поджал губы. Ему было обидно и тошно от того, что где-то далеко внутри он соглашался с гостем, но вот только мечты были милее реальности. — Доброй ночи, — вздохнул Александр в последний раз и ушёл. Он сам был в большом шоке от того, что только что рискнул сделать. *** «Господин Сук, здравия Вам и Вашим мыслям! Сообщу в этом письме Вам вещь. Она испугала нас, и ни сегодня, ни вчера мы не выходим из своих домов. Маленького Колю оставила Аннушка во дворе, а сама отправилась стираться. Ей помогал Андрюша. спасибо Вам большое, что пустили его домой седьмого числа. Мать по него очень скучала. Скоро он уезжал назад к Вам, а Аннушка вернулась к дому. Она плакала долго, мы долго спрашивали, понимали, что дело в Коле. Он пропал. Мы искали его много дней, но тщетно. Вчера утром охотники притащили люльку. Внутри была мёртвая нога, она гнила и изуродована. Но Аннушка уверена, что это Колина. Не говорите ничего Андрею, пусть он учится и будет спокоен. А мы боимся. Нам страшно. Помогите, господин Сук, мы молимся на Вас. Староста Мадровки, Горин Т.» Такое письмо принёс голубь поздно ночью, когда Павел ещё не спал. На бумаге был след слезинки и много помарок. Впрочем, ни на ошибки обращал сейчас внимание господин Сук. Как бы он не любил предаваться мечтам, иногда настоящая жизнь брала вверх, как сегодня. И надо было как-то унять эту реальность. Вот только история была совсем необычна хотя бы потому, что брату его воспитанника было по меньшей мере девять: примерно семь-восемь лет назад их отец утонул. — Люльки… волки не плетут люльки, — попытался пошутить он. Лампа рядом чихала дымом и догорала.