October Snow

В газетах давно писали об аномальных холодах, но Гэвин Рид ощутил их на себе только ранним утром двадцать восьмого октября, когда он выбрался из общежития, закутавшись кое-как в старую, потертую кожанку. Курилка почему-то снова была переполнена, и он выскользнул навстречу пронизывающему, с легким морозцем ветру, пытаясь нашарить во внутренних карманах пачку сигарет и зажигалку. Со стороны казалось, что он просто водил руками по своему телу, мечтая согреться или словно бы неумело соблазняя кого-то невидимого. Так или иначе, в тот день не должно было произойти ничего необычного — по крайней мере, Гэвин так рассуждал, зажимая фильтр губами и неторопливо затягиваясь. Не торопился он потому, что к такому ритуалу как раскуривание первой сигаретки перед часами, полными напряга, нельзя было небрежно относиться. Терпя пронизывающие потоки воздуха, он дрожал, лишь спустившись с последних ступенек крыльца общежития — это было опасной позицией, если смотреть со стороны автостоянки. Какой-нибудь сонный профессор мог моментально растерять свою добрую рассеянность перед первой парой, увидев курящего студента. Вообще они все такие, эти профессора — журят и ругают, делают постные мины, будто не замечая пагубной привычки, а внутри у них всё равно поднимался растревоженный клубок змей, дававший им по умолчанию право завалить тебя в конце семестра. Рид их не боялся — зато отчисление определенно не пошло бы ему на пользу. В Уэйне за учебу платили десять тысяч баксов в год, иностранцы и того больше — целую двадцатку, что в принципе было суммой приличной, неподъемной для студента, стремящегося сэкономить, не прибегая к различным программам. Если спортсменов руководство университета поощряло особыми стипендиями, то остальные держались на плаву благодаря родителям или собственной сноровке, что было непросто, если учитывать объем материала, который должен был быть ими изучен. Когда уж тут поработаешь? У девчонок свет не горел. Конечно, какая из них поднимет задницу с утра пораньше? То сборище, состоявшее из отъявленных зубрилок, сумасшедших феминисток, религиозных распутниц с послужным списком, состоявшим из аборта и лейкемии — они все сплотились в единую стену, где каждый кирпичик был намертво схвачен с другим цементным раствором, где система не знала разногласий и где в равной степени активно давали отпор извращенцам, осмеливавшимся ошиваться поздними вечерами под их окнами. Вообще-то не все они были такими отвратительными, но за первые пару месяцев Рид не заметил ни в одной ничего примечательного. Чего-то, что заставило бы его наглаживать с особым усердием выходные рубашку и брюки, или ради чего он полез бы по водосточной трубе на верхние этажи (если бы девчонка жила там). Он еще некоторое время посмотрел за темные окна-глазницы, потом невольно перевел взгляд на красноватый кончик догоравшей сигареты — ему на миг совершенно забылся стоявший на улице собачий холод, и запах дыма в застывшем ледяном воздухе, такой особенно острый и дурманящий. Гэвин не знал, почему его всегда завораживало это зрелище — как огонёк медленно подкрадывался к самому кончику, как сероватый пепел сметал ветер, как угасала еще чья-то жизнь. Может быть, даже от той же самой сигареты, к примеру. Рид пригладил волосы, хотя ему никогда не нравилось быть прилизанным и намыленным, безупречным. Он понимал, что таковым быть попросту невозможно — в какой-то миг коварный шнурок на ботинке всё равно развяжется, расстегнется сама собой ширинка, а галстук, который вчера казался идеально подходящим под костюм, отправится пыльное царство дальних уголков шкафа. Хотя Гэвин не носил костюмов. Ему пора было идти, потому что вечно стоять и трястись он попросту не мог, когда внимание его привлекло едва заметное движение на автостоянке впереди. Огромный пласт асфальта, расчерченный полосами из белой краски и заставленным тачками, — от самых помпезных до подержанной рухляди на колесах, — просматривался как на ладони, и если бы что-то шевельнулось, хоть немного изменило своё положение, Рид бы это увидел. Ему нравилось по вечерам садиться на крыльце и считать машины — мол, сколько синих вернулось домой сегодня, и сколько красных задержится допоздна на вечеринке, или где одна зеленая попадет в легкое ДТП, потому что за её рулём сидел придурок, не сумевший вписаться в поворот? Почему-то ему казалось, что за два месяца произошло слишком много всего громкого. Того, о чем было известно, похоже, всему университету. Например, в в начале октября на территории кампуса нашли труп девушки. Гэвин невесело усмехнулся. Мертвых тел на стоянке не валялось — зато он заприметил незнакомого ему парня в темно-зеленой кепке с наушниками, шагавшего мимо ряда автомобилей. В глаза особенно бросилось крепкое тело, широкие плечи и высокий рост. Полы его парки чуть развевались, отсюда было видно, как чуть шевелились волоски меха на капюшоне. Несмотря на холод, он носил коротковатые темно-синие джинсы с подворотами, открывавшие голые белые щиколотки, и совсем не выглядел замерзшим. Рид выдохнул последний теплый дымок, лениво наблюдая за фигурой из-под полуприкрытых век. «Может быть, он вообще не учится здесь? — подумал он еще слегка сонно. — Пришёл к кому-нибудь? А может… Может быть, он убил ту девчонку, кто знает?» Впрочем, обвинять бездоказательно в последнее время становилось опасно. Парень не вызывал бы подозрений, не случись за два месяца с начала первого семестра всех этих непонятных, необъяснимых событий, над которыми даже копы ломали голову битые полторы недели, останавливая спешащих на занятия студентов. Сам Рид однажды опоздал на пять минут, всего лишь задав полицейскому неосторожный вопрос. Парень вдруг остановился и долго стоял на одном месте, глядя куда-то перед собой. Козырек кепки был надвинут пониже, скрывая глаза. Потом он, кажется, каким-то шестым чувством догадался, что за ним наблюдают, и повернул голову. Тогда-то Гэвин и встретился с ним взглядом. — Эй, ты чего? Голос Аллена вывел его из секундного ступора. Уж этот засранец, хоть и учился так себе, но платил за просиживание задницы в университете исправно, и при этом почему-то не хотел жить вне общежития, где-то в городе. Рид в насмешку подозревал его в боязни темноты и одиночества. Или всего по отдельности. Они не стали шибко уж друзьями, однако общались на общие темы и изредка пили вместе пиво — кажется, Аллен был неплохим парнем, если учесть, что тут попадались и похуже. Всегда отмеряйте от самого низшего, самого плохого — и вы не пожалеете. Вам наоборот покажется, что из всего дерьма вы откопали тот самый счастливый самородок, который озарит ваш путь светом. Есть ведь такие люди, после встречи с которыми ты чувствуешь себя так, словно идешь по пустынному, но очень ровному, без ухабин, лишь слегка извилистому шоссе, где через каждый пять метров стоит яркий фонарь, который не моргнет и будет исправно работать до самого твоего конца. — Да так, — отозвался Рид. — Вышел покурить. — Прохладно, — отметил Аллен и лизнул палец, подставив ветру. — Дует с востока. — Ты всё еще пользуешься этими старыми штучками? Мол, мокрый палец скажет, откуда ветер? — Так ведь всегда правильно. Но вот насчет мха на деревьях враньё полное — один раз я ездил с отцом в лес, на охоту, и мох рос по всему стволу. — Я запомню. Гэвин вновь посмотрел на стоянку. Парень в кепке исчез — нет, правда, как бы Рид ни приглядывался к машинам, он больше не мог его найти. Сгинул, растворился. Хотя, что вполне возможно, и сел в свою тачку, которая стояла здесь. — Сегодня лекция у Брэдли, — напомнил как бы невзначай Аллен — не то чтобы он не заметил легкую напряженность Гэвина, но он никогда и не выдавал своей осведомленности. — Ты ведь не опоздаешь? — Не знаю, — ответил тот чуть заторможено, продолжая шарить взглядом по автомобилям. Ни один не сдвинулся с места. — С трудом верится, что Роуз мертва. Впрочем, и неудивительно — меньше месяца прошло. Ты знал её? — Да, — соврал Гэвин, даже не особо осознавая, что лжет. — Мы сидели за соседними столиками в студенческой забегаловке, она попросила у меня зажигалку… Роуз Макклендон пользовалась у парней популярностью, всегда сдавала в срок работы и трудилась с особым усердием официанткой в каком-то придорожном кафе. Вряд ли с этого можно было получить достаточно денег для оплаты учебы, но она справлялась и никому никогда не жаловалась. Отделение педагогики отвело на своей стене немного места для того, чтобы почтить её память. Некрологом занимались подружки. Президент университета на похороны решил не приезжать, хотя она стабильно оставалась в списках лучших студентов. Гэвин Рид пытался понять, почему он ответил Аллену так, а не иначе, по пути на первое занятие. Едва ли он помнил что-то с прошлого, да и все остальные были сонными мухами, что ни говори — возможно, так влияла не самая теплая и ясная погода. Дождь с мокрым снегом то переставал, то снова оседал каплями на мутноватом стекле, навевая тоску, а некогда зелёные лужайки стали грязно желтыми, бурыми, как на старом кладбище. Острые и голые ветви деревьев так и норовили выколоть глаз, застыв чернеющими зловещими силуэтами на фоне темно-серого хмурого неба. Ночью кампус и весь Детройт окутает ледяной туман — такой, в котором нам привидятся чудища или вампиры с гоблинами, в котором люди легко теряются без дополнительного освещения. Такой, который нельзя назвать очередным бесполезным даром природы, ведь, как известно, ничего бесполезного на свете не бывало. Потому что кому-то ведь это пригодится. Парень в парке ему почти не вспоминался — Гэвин мог представить его в своей голове лишь как пятно из цветов одежды, не более. Разумеется, он помнил, что незнакомец был высок и явно занимался спортом, но на местные игры не ходил, и потому не видел неизвестного ни на площадке для бейсбола, ни гоняющим баскетбольный мяч. Сегодня, однако, для этого представлялась возможность. В тот год детройтским «Ворриерз» не просто везло — удача была на их стороне практически все время. Из новоприбывших студентов они легко сколачивали сильные команды, что позволяло им легко обходить и «Гранд Вэлли Стейт», которые были серьезными соперниками, а недавно они наголову разбили Дейвенпортскую команду. Никто не нашел в этом ничего удивительного — у тех слабые всегда были в первых рядах, но многие студенты считали, что надолго «Ворриерзам» своего первенства не сохранить. И снова они матч за матчем шли к победе, к триумфальному финалу, если вам так больше нравится. Было в таком везении ребят из Уэйна что-то мистическое, и очень многие уже успели забыть о перерезанном горле Роуз Макклендон и о своем желании узнать, кто убил и когда его найдут. Музыкальные автоматы в столовой тоже не обрадовали Гэвина заводными композициями — оттуда звучало что-то печальное, идеально сочетавшееся с омерзительной погодой, и в итоге обед пришлось поглощать в полной тишине. Аллен и сам не стремился разговориться — он больше был занят супом и картофельным пюре со свежим зелёным горошком, закидывая в себя еду с такой жадностью, будто у него отбирали тарелку. Погода его мало интересовала. — Интересно, как «Ворриерз» будут сегодня тренироваться? — хмыкнул Рид. — На улицу без зонта не выйдешь. — Они привыкшие, — Аллен, который был на курс старше, небрежно махнул рукой. — Новички сопротивляются, но… если хочешь более-менее выживать и за учебу платить, то хоть в град встанешь на свою базу. Стипендии у них хорошие. — Так чего сам не подался? Ты в неплохой форме. — Дела есть. А времени на тренировки — ноль. Рид тихо фыркнул. Он и слышать не желал о том, чем Аллен занимается. Глаза оторвались от созерцания наполненной до краев тарелки с супом, к которому он так и не притронулся, и поднялись чуть выше, за плечо сидящего напротив приятеля. Гэвин чуть не выронил ложку — он резким движением стиснул её чуть взволнованно в руке. За соседним столиком сидела фигура в знакомой парке. — Говоришь, вы тут с Роуз виделись? — продолжал Аллен, как ни в чем не бывало отправляя пюре в рот. — Да… Да, здесь, — запнувшись, вовремя оправился Рид. — Клёвая была девчонка. Непохожая на своих шлюшек-соседок… А ты что-то рассеянный сегодня. — Да ничего, просто выкурил маленький косячок. Сам понимаешь, напряг, хочу расслабиться. — Ты чокнутый. Прямо на лекции сидел под кайфом? — Я ведь немного. Что сделается? — Нет, все о’кей. Клёво. Гэвин улыбнулся, хотя продолжал смотреть за его плечо. Парень сидел, свободно откинувшись на спинку стула, но тень с его глаз не исчезла полностью. Она продолжала падать ему на лицо, оставив в полной видимости подбородок и губы, изогнутые в лёгкой, что-то понимающей усмешке. Он сидел на том же месте, что и Роуз Макклендон в его выдуманной истории. — На самом деле забавно, — продолжал Аллен, — смотреть, как вчерашние первокурсники взрослеют. Ну, это… «Травка», море алкоголя — всё то, что запрещено, и тем не менее это вполне реально достать. Я выкурил первый косяк в начале второго семестра. Долго продержался. — И что же пошло в ход потом? — спросил Гэвин, даже не вслушиваясь в его теперь уже монолог. На тарелке перед типом в кепке лежал кусок шоколадного пирога. К нему он едва притронулся. Мимо прошла, покачивая бедрами, стареющая официантка с беспорядочными рыжими локонами и с дырками на месте двух зубов. В университете ходили слухи о том, что вытворяла эта кашолка, завлекая в постель наивных студентиков. Она прошла мимо столика, не сказав ни слова и даже не потребовав снять головной убор. Как будто в упор никого на том месте не видела. — Рид? Рид… Гэвин вздрогнул, распахнув веки. Парень сидел на прежнем месте, неторопливо приканчивая свой пирог и горький кофе. Аллен щёлкнул пальцами перед его лицом. Его тарелки давно опустели. — Я уже закончил, — он слегка пожал плечами. — Тебе, должно быть, тут больше нравится, а? Ну, в общем, до встречи. Не опаздывай в общежитие вечером. В тот момент даже вкус еды не имел особого значения, как и прощание с товарищем. Аллен ушел, бормоча что-то недовольное про «травку», и Гэвин был ему более чем благодарен за это, о чем тут же забыл. Во всех его мыслях, в самых потайных уголках разума поселился парень в кепке, допивавший кофе в стаканчике. Он постукивал при этом ногой в такт музыке из автомата, запрокинув голову и дожидаясь, пока стекут последние капли. Тень с его лица чуть ушла. Стальные глаза приоткрылись, пронзив ледяным спокойствием, от которого Рида невольно передёрнуло. Незнакомец уже уходил — он бросил на стол чаевые и поправил капюшон парки. В разные стороны стрельнуло капельками воды с меха — первый снег запутался в волосинках, да так там и остался. От этого жеста внутри что-то сжалось, сдавило невыносимо, а потом медленно, тихо расслабилось, прекратив сокращения и успокаиваясь с каждым его шагом, который отделял его от Рида, и чем быстрее это расстояние увеличивалось, тем сильнее накатывало непередаваемое облегчение — такое же необъяснимое, как и ранние холода, как Роуз Макклендон с перерезанным горлом, как окутывающий кампус туман. От всего этого хотелось сбежать. Может быть, в преддверии Хэллоуина Гэвин накрутил себя и заставил думать о чем-то, чего в принципе быть не могло. Или здесь крылась другая причина, которую он даже представить не мог. Или и вовсе — всё сразу. Всё сразу в сочетании с вопросами, на которые ему вдруг жизненно стал необходим ответ. Почему официантка не сказала про кепку? Почему его не замечали другие посетители? Почему он улыбался так? Он был слишком возбужден собственными пугающими догадками и, не заметив, выронил купюру, расплачиваясь за обед. — Сдачи не надо. Студенты экономили каждую копейку, но Риду было не до того. Не до занятий, не до всего мира, черт бы его подрал. Внутреннее чутье намеревалось привести его на стоянку перед общежитием — ровно на то место, где он увидел типа в парке впервые. Зазвенел колокольчик над распахнувшейся дверью. Пахнуло в лицо вместо запахов жареного бекона и вафель выхлопными газами и сыростью. Снег с дождем не заканчивался. Ни в коем случае. Чья-то рука крепко ухватила его за плечо, потянув чуть в сторону, и он судорожно обернулся, стиснув зубы: — Аллен, это не… Серо-голубые глаза чуть прищурились, внимательно глянув на него. В мех парки закрались новые, стремительно тающие снежинки. На кепке Рид заметил чуть выцветшую эмблему уэйнских «Ворриерз». Её владелец улыбался. — Эй, — голос был негромким и чуть шелестящим, — ты обронил. В длинных белых пальцах протянутой руки была зажата свернутая в аккуратную трубочку купюра в пять долларов.