October Snow

Закат вспыхнул огненной полоской где-то вдалеке, словно кто-то швырнул спичку на ручеёк разлитого бензина. Солнце почти зашло, но боролось из последних сил с угнетающей вечерней мглой и бодрящим холодом. Из-за низкой температуры бурая трава покрылась инеем, и изредка похрустывала под ногами, если Гэвину не удавалось удержаться на бордюре, раскинув широко руки для равновесия — он походил на неуверенного гимнаста-новичка, закусив губу и ступая носками ботинок аккуратно, чтобы не свалиться и ничего себе не подвернуть. Парень в кепке с наушниками поступил мудрее — он неторопливо шагал по асфальту, засунув руки в карманы парки. Перчаток он не носил. Улыбка успела сойти с его лица, а тень вновь не давала внимательнее рассмотреть черты — впрочем, Риду хватило и тех секунд около столовки. Почему-то он не мог найти в себе решимости заговорить опять. Купюра в пять долларов, превращенная в маленький сверточек, покоилась во внутреннем кармане куртки — казалось, она весила больше, чем один грамм, потому что Гэвин ощущал какую-то странную тяжесть. — Ты не мерзнешь? — выдавил он из себя будто бы сочувствующее, но слишком фальшивое, чтобы этого не заметить. — Нет, — коротко ответил парень. Вообще-то парня звали Ричардом — он сказал своё имя, всё еще удерживая Рида за плечо и пытаясь сунуть ему под нос потерянные деньги. Тот, впрочем, был слишком не в себе после столь частых и неожиданных встреч, после череды событий, из-за которых ему неожиданно захотелось верить во все мистическое и необъяснимое. А как же иначе, спросите вы? Но парадокс как раз и состоял в том, что Гэвин взял пять баксов, не задумавшись о том, как они могли оказаться у типа в кепке, который вышел на улицу раньше, чем Рид успел расплатиться и обронить бумажку. Было бы смешно, если бы не было страшно. А страшно ему стало бы, если бы он хоть чуть-чуть напряг память — только эта крошечная, однако важная неточность вылетела из его головы. — Ты же с факультета уголовного правосудия? — уточнил Ричард, длинной тенью скользя по ровной асфальтированной дорожке. Она вела в сторону общежитий — так Гэвин подумывал отделаться от него, подозревая, что парень явно учился не здесь. Но тот не отходил ни на шаг, точно так и надо. — Ага, — нехотя отозвался Рид, опасно дернувшись на бордюре — еще немного, и он бы непременно сорвался, проиграв самому себе в своей маленькой игре. — Послушай, мне вообще-то… — Я тебя видел сегодня утром. Около общаги. Разумеется, и Гэвин его видел, и в этом утверждении не должно было быть ничего удивительного — и всё же он весь как-то встрепенулся, распростертые руки чуть дрогнули, и складка пролегла между нахмурившимися бровями, одну из которых пересекал мелкий шрамик. Ну и что, подумалось ему, что такого? Ведь они могли встретиться взглядами где угодно — в столовой, в в библиотеках, могли случайно пересечься в душных оживленных коридорах, где во время больших перемен яблоку негде было упасть. Единственным местом, где оба они не оказались бы в один и тот же час, в одно и то же время — это стадион, потому что на игры Гэвин не ходил никогда, а кепка Ричарда говорила совершенно об обратном. Фанат или спортсмен? Или и то, и другое? — Да, ты, вроде, пропал потом… Разговор не клеился, и Рид винил в этом скорее себя — он весь день был сам не свой, а под конец и вовсе мечтал только о горячем душе и мягкой постели. Хотя в общежитии постель определенно не могла быть мягкой настолько, чтобы ассоциировать её с той, которая осталась дома. Но, по крайней мере, при электрическом свете и с соседом по комнате становилось гораздо уютнее и безопаснее, и вера в это не пошатнулась даже после убийства Роуз Макклендон. Кто-то если и осознал всю степень опасности — то снял жилье где-нибудь в городе. Тем же, у кого не хватало денег. приходилось мириться с мрачными воспоминаниями о теле в черном мешке, около которого роились, как трупные мухи, копы с фонарями. Роззи ведь нашли поздним вечером. Перед Хэллоуином весь университет занимался украшениями к празднику — тут и там гирлянды озаряли темные лужайки оранжевым светом, черные летучие мыши поблескивали красными огоньками крошечных глазок. Сверчки умолкли давным-давно, бурая трава прижалась к земле, словно припорошенная солью. Несколько сигаретных бычков валялось среди пожухших стеблей. Кампус постепенно терял свою оживленность — темнота прибрала власть к своим страшным когтистым лапам. Закат погас. — Как насчет гамбургера с двойной котлетой и грибами? — спросил вдруг парень в кепке, улыбнувшись почти благосклонно. Он улыбался губами — глаза скрывало черное пятно тени. — М? — Гэвин обратил на него рассеянный взгляд. — Я знаю, чего ты хочешь, — послышалось вдруг ему. Он был на все сто уверен, что ему именно послышалось — новый знакомый всё еще как-то таинственно кривил рот в усмешке, и на краткий миг из-под козырька блеснуло серо-голубым. Даже луна, ненадолго вырывавшаяся из плена черных туч, не в силах была согнать мрак с его фигуры. Предложение о гамбургерах эхом отразилось в глубине сознания Рида. Гамбургеры. С грибами. Одна из самых любимых им вещей, которые подавали в студенческой забегаловке — то, что он уминал за пару минут и после чего блаженно облизывал пальцы, откинувшись на спинку стула. Он бы умер от страха, если бы всерьез ощутил, что всё слишком точно, слишком о нем — о нем и только о нем, о Гэвине. Про себя Ричард не рассказал почти ничего, пока они пешком шли до общежитий — как будто бы для него имели значение отметки, девичья фамилия матери, интересующие его дисциплины. Чего он хотел? Что происходило в те секунды в его голове, когда лампочки ударяли по глазам яркими апельсиновыми лучами, и в воздухе витал несуществующий, однако уже отчетливо ощущаемый запах гари. Гирлянды замигали беспорядочными, бешеными светляками. Я знаю, чего ты хочешь. Вероятно, он накрутил себя до того, что ему стало чудиться нереальное. «Проснись, старина — до Хэллоуина еще целых два дня». Рид не раз признавал, что терпеть не мог этот праздник. В нем было что-то сатанинское и чуждое ему. Перед Хэллоуином внезапно всё начинало валиться из рук. И ведь он даже не пробовал задуматься о том, что, возможно, сам привык использовать это никчемное оправдание своим неудачам — он не верил ни во что другое, кроме собственного утверждения. Хэллоуин — это настоящий ад. — Нет, спасибо, — ответил он, хотя никогда бы в жизни не отказался от гамбургера. Они прошли еще несколько десятков метров вперёд, мимо окон женского общежития. Громкие голоса долетали даже с третьего этажа — девчонки опять наверняка поссорились из-за духов или нарушенной очереди в графике дежурств по уборке. Так или иначе, скандал намечался нешуточный — среди хрипловатых, прокуренных голосов будущих выпускниц и тоненьких, робких фальцетов первокурсниц ярко выделялся скандальный, истеричный тон Трейси Керман. Шлюх любили до тех пор, пока они подчинялись правилам. Трейс их ненавидела — она ходила размалеванной, с кричащим синеватым оттенком волос и в короткой юбке, стилизованной под дырки и потертости, как на старых джинсах, вышедших из моды. Она была остра на язык и уже хотя бы за это парням стоило уважать её, если не дрожать перед умением этой чокнутой заткнуть кого угодно. Она виляла бедрами отнюдь не перед каждым, но звание отъявленной потаскушки почему-то закрепилось за ней достаточно прочно. Керман не обижалась. Фигурка и природное обаяние открывали ей множество путей, недоступных для остальных. Она вывалилась из коридора первого этажа, ругаясь как сапожница, и уставилась на них — ну точно фурия, изгнанная своими сородичами. Черная подводка на глазах слегка растеклась, застыв черными слезинками на скулах. — Чего тебе, Рид? — мигом исправилась Керман, глубоко выдохнув и скрестив руки на груди. Вид у неё такой, словно она готовилась схватить топор или бензопилу, чтобы устроить резню, как в каком-нибудь дерьмовом фильме ужасов. Впрочем, учись она на отделении изящных искусств, эта роль бы вполне ей подошла. — Кто-то снова украл у тебя трусики, Трейс? — хохотнул Гэвин, покачав головой. — Выглядишь жутко заведенной. — Пошёл ты, — посоветовала она коротко, уловив его намёк. — У меня даже на парней из команды невидимый член не стоит, так что гуляй. Ты уж точно не их уровня. Керман повернулась на каблуках. Её агрессивная походка не могла невольно не возбуждать. Самую малость. — Сучка, — высказался Рид, пожав плечами. — Знаешь, Рич… Он осекся, повернувшись чуть в сторону. Рядом никого не было. Похоже, новый знакомый умел красться с ловкостью и бесшумностью хоббита из книжек Толкина. При том ему даже не нужно было уходить далеко — молочная пелена тумана накрыла кампус своих холодным плотным одеялом. Стало холодно, пальцы едва сжимались в кулаки, а лампочки гирлянд превратились в таинственные бледно-желтоватые огни. Стук каблучков Трейси Керман затих вдали, и в воздухе повисла тишина. Даже ругань на третьем этаже прекратилась. Гэвин Рид вернулся в свое общежитие, почти полностью погруженное во мрак, и неслышно проскользнул в комнату, где спал, сладко похрапывая, зубрила-сосед. Едва голова коснулась подушки и веки сомкнулись, он провалился в тяжелый и одновременно мягкий сон без видений и кошмаров. Кажется, он еще никогда за эти два месяца так не спал. А в это время туманное чудовище пожирало здания кампуса одно за другим. И кто знает, что творилось там в те часы? Он проснулся от чужих криков. Заспанные глаза уловили движение около распахнутого настежь окна — Гэвин догадался об этом, осознав, что одеяло больше не в состоянии его согреть. Он трясся, судорожно натягивая его до подбородка, но при всем желании не мог понять происходящего. Кажется, сосед выглядывал в окно, что-то кому-то кричал; потом из-за его спины пробились первые тонкие прутики рассвета, розовато-желтые и необычайно яркие в кристально-чистом воздухе. Рид заслонился ладонями, глухо выругавшись. — Какого хрена происходит?.. Сосед обернулся к нему с каким-то раздраженным пренебрежением. — Говорят, труп нашли. Дик Кин приехал с подружкой с вечеринки — они первыми Трейс увидели. — Какую Трейс, чего?.. Она же еще вчера… — Керман зарезали, Керман, слышишь? Первая «к» — последняя «н». Около отделения психологии полдюжины машин копов, прикинь! Я-то думал, что за весь курс больше ни одного здешнего убийства не увижу. Труп с места не двигали — его просто накрыли черным мешком, дабы не возбуждать в студентах излишнего любопытства, но многие и так знали, что этот случай идентичен предыдущему — всё то же перерезанное горло, всё то же отсутствие улик, всё те же расспросы копов, такие придирчивые и ни к чему не ведущие. Никакой паники не было — люди поначалу как будто впали в некий ступор. Время замедлилось Полиция не отходила от тела ни утром, ни днем, ни вечером, а Гэвин смотрел на них и мучился собственными смутными подозрениями. Он собирался прийти и рассказать о Ричарде — потому что так бы сделал любой внимательный студент, повстречавший на территории кампуса человека, который, вроде бы, к нему никак не относился и был посторонним, и в то же время почему-то носивший кепку с эмблемой университетской команды. Такая теория имела место быть — ведь он точно находился рядом в тот момент, когда Рид последний раз разговаривал с Трейси. Он всё слышал и видел. Он должен был значиться в списке, как первый из тех, кого следовало допросить по этому делу. Но из всей информации Гэвин располагал только именем. Даже фамилии не было. Наверное, поэтому он никуда не пошёл и никому ничего стал говорить. Даже Аллену, с которым делился мыслями об убийстве Роуз Макклендон. Казалось, он и сам вместе со всеми не осознавал серьезности произошедшего. О смерти Трейси Керман успел узнать почти весь Уэйн, однако настоящая жара разгорелась под вечер, когда студент Мелвин Томас с факультета педагогики сорвался с катушек. Он рыдал, забившись в промежуток между шкафчиками, стоявшими в коридоре, и его отчаяние, подобно чуме в Средневековой Европе, разнеслось по собравшейся толпе. Кто-то из девчонок плакал вместе с ним, хотя Трейс в женском общежитии не жаловали все без исключения. Вечер студенты провели на нервах — к лекциям и контрольным никто не готовился. Около комнаты Трейси Керман зажгли несколько свечей. Мелвина Томаса во второй раз отговорили прыгать из окна — у чувствительного мальчика случился нервный срыв. Гэвин слонялся во дворе кампуса, не зная, куда себя деть.Если бы кто-то сейчас посетовал на завтрашние занятия, Рид рассмеялся бы этому человеку в лицо — мол, ты что, совсем двинулся, чтобы думать об учебе, когда завтра можешь оказаться на месте вчерашней жертвы? Наверное, таких людей практически не было. Светильники-тыквы уставились на него своими вырезанными жуткими физиономиями, безмолвно провожая взглядом каждый шаг — холод покалывал руки и лицо. Этой ночью ледяной туман был густым как молоко. — Я тебя искал. Кончик протянутого, чуть подтаявшего сливочного мороженого, свернутого в вафельном рожке спиралькой, как крем на детском торте, мазнул по носу Гэвина. Он зафыркал, утираясь кулаком. Ричард смеялся. — Да ты совсем как призрак, — проворчал Рид. — Появляешься из неоткуда. — Это всё туман, — ответил парень. Он не расставался всё с той же паркой и кепкой с наушниками. — Из-за него ты меня не заметил. Он снова протянул Гэвину рожок мороженого. С фисташками — его любимое. — Спасибо. Как точно ты угадываешь чужие предпочтения. Или с Алленом общаешься и он тебе обо мне рассказал? — Кто такой Аллен? — Ричард вопросительно наклонил голову набок. — Парень на курс старше меня. Мы с ним, вроде как, спаялись. Я подумал, что это он мог выдать тебе всё. — Кроме фисташкового почти ничего не осталось. — Ладно, ладно, верю. Снова — ненавязчиво, осторожно, — Ричард увязался за ним. Гэвин как будто бы и не возражал — он решил удовлетворить своё любопытство. — Играешь за «Воинов»? — спросил он. — Или, может, просто болеешь за них? Ричард поправил козырёк кепки. Как и ожидалось — глаз Рид рассмотреть не мог. — Играю, — ответил он. — Бейсбол, на позиции питчера. — Я тебя в списках не видел, — хмыкнул Гэвин. — А что за факультет? — Биомедицинская физика. С тамошними ботаниками Рид почти не встречался, а среди его знакомых там и вовсе никого не было. Он шел, неторопливо доедая мороженое и изредка похрустывая вафельным рожком — настроение невольно чуть улучшилось, но хотелось верить, что случилось так именно из-за сладкого, а не из-за того, что Ричард был с ним, и подозрения, по крайней мере, на сегодняшний вечер с него снимались. С другой стороны, где была гарантия, что он не явился сюда именно для того, чтобы убить Гэвина? Следовало рассуждать позитивнее. В конце концов, на сегодняшний день все жертвы — девушки. Убийца и не думал разделываться с мужской половиной университета — те немногие, кто пытался усмотреть в этом связь, строили предположения относительно теории протеста. Возможно, он был женоненавистником или просто хотел отомстить бывшим пассиям. Но тогда Трейси Керман в этот список входить не могла — отношения она откровенно презирала, как и ухаживания с конфетами и цветочками. — Нет, ну всё-таки, — Рид отправил последний кусочек рожка в рот. — Как тебе это удается? Вчера ты спрашивал про бургеры — те самые, с двойной котлетой и грибами, а я их обожаю. Зуб даю, это всё Аллен, просто ты хочешь показаться позагадочнее. — Значит, я для тебя сейчас недостаточно загадочный? — усмехнулся Ричард. — О, поверь — более чем. Но я не думаю, что это просто совпадения. — Я наблюдаю за тобой дольше, чем тебе кажется. Рид цокнул языком, приподняв бровь. — Так ты — что-то вроде сталкера? Свихнешься по кому-нибудь и начинаешь следить за ним? — Может, и так, — парень продолжал ухмыляться, наклонив голову набок. — Скажешь, что тебе это не льстит? — Не знаю. Странно. Непривычно. Уж лучше бы они обсуждали будущий хоккейный сезон и игру «Бостон Брюинз», чем заводили разговор о странных и неясных вещах. Ричарда, казалось бы, и вовсе не волновала судьба Роуз Макклендон и Трейси Керман. Он был спокоен. Погода сменялась словно бы молниеносно — туман в скором времени прошёл, и вместо него с холодного вечернего неба посыпался снег. На самом деле на часах было около пяти, но темнело достаточно рано. Тем не менее, у них было достаточно времени, чтобы послоняться по кампусу или за его пределами без риска ночевки на улице. — Есть очень много странных, непривычных вещей, — негромко произнес Ричард, останавливаясь на месте. — Время летит очень быстро, а они так и остаются нераскрытыми. — Если только это не уголовщина — её-то уж раскрывают почти всегда, — посетовал Гэвин. Парень в кепке замер, и Риду тоже пришлось вернуться на пару шагов — он лишь в последний момент осознал, что ноги сами несут его. Что он вряд ли ради кого-то пошёл бы на такую мелочь. Он не контролировал собственные желания — кто-то нашептывал их настойчиво в полном беспорядке, захватив контроль над телом, и Гэвин мог лишь смотреть. Смотреть, как подходит к Ричарду, как встает напротив него — но это отнюдь не выглядело глупо. — А если это — нечто мистическое? Снежинки слипались в хлопья, оседая на отороченном мехом капюшоне парки — и там же медленно таяли. — Например? — усмехнулся Гэвин. Ричард пожал плечами. Он еще долго стоял вот так, и Рид не сомневался, что серо-голубые глаза из-под тени козырька смотрят именно на него. — У тебя глаз не видно, — сказал он. — Всегда так? — Я не знаю, — коротко ответил парень. Ответ Рида совсем не насторожил. — Я бы показал тебе кое-что, — улыбнулся вдруг Ричард — вернее, улыбнулись только его губы, а по губам нельзя было судить, настоящая ли это улыбка. — За Домом выпускников есть рощица, ты видел, наверное, её… — Только не говори, что это ты — убийца Макклендон и Керман. Парень посерьезнел: — Нет. Это другое. — Учти, я верю тебе на слово. Конечно, доверчиво последовать за ним было бы глупой и смертельно опасной затеей, если учитывать последние события, но Рид и об этом как будто забыл. Из головы его тут же вытеснились тяжкие думы об убийствах в университетском кампусе. Им наскучило идти по аккуратным, идеально асфальтированным дорожкам, и они наплевали на правила — бурая трава на газонах, припорошенных снегом, похрустывала под ботинками. Тень лампы-тыквы, ощерившейся хищным оскалом, падала на землю — Рид на секунду остановился перед ней и слегка качнул. Оранжевый светляк заметался туда-сюда и черты страшной улыбки размылись. Ричард накрыл его своей паркой прямо на ходу, потому что Гэвин перестал притворяться, что ему не холодно в его кожанке. Стало самую малость совестно, потому что у парня осталась только черная водолазка, но отказываться почему-то было страшно. Глаза смотрели прямо на него — Рид это ощущал и ему становилось чуть не по себе. Эти глаза упрекали и уговаривали. Ричард шагал рядом с ним и курил. Свет фонаря ненадолго, на мгновение выхватил верхнюю часть его лица из мрака, всю в табачном дыму — Гэвину этого хватило. — Еще чуть вперёд. Роща была маленькой, но достаточно густой, и как только они оказались под кронами деревьев, то Риду сразу подумалось, что он на самом деле в чертовом дремучем лесу, и выйти отсюда не так-то и просто. А если он выйдет, то найдет перед собой отнюдь не здания общаги и учебных корпусов. Он весь погрузился в звук похрустывающих опавших листьев, в запах прелых стеблей, в полумрак и вступавшую в свои права ночь. Звёзды над головой ощерились острыми шипами и зловеще блестели, проглядывая меж туч и, хотя тишину не нарушало ничто, кроме производимого Ридом же шума, ему всё еще казалось, что кроме него и Ричарда в роще таился некто третий. — Я часто здесь бываю, — голос парня отдавал легким эхом, точно шёл откуда-то издалека. Это эхо скользнуло Гэвину под кожу слабым холодком. — Ночью сюда тянет. А тебе, Гэвин Рид, следовало бы внимательнее следить за своим бумажником. Иногда пять долларов спасают жизнь. Теперь он говорил с печалью. По роще были разбросаны крохотные полянки, летом усеянные цветами. Ричард отводил в сторону колючие ветки, грозившие выколоть глаз, и продвигался неторопливо вперёд. Он не дрожал. Когда Гэвин нечаянно дотронулся до его ладони, она показалась ему ледяной — в тот же миг его самого будто бы окунули в прорубь с головой. — Сюда. На выцветшей поляне с пожухшей травой лежало здоровое поваленное дерево — это был дубок, ещё молодой и не столь крепкий. Ствол усердно поточили насекомые, но вид его был далек от образа индейского каноэ, которое мастерилось примерно тем же образом. От коры практически ничего не осталось — только светлое дерево проглядывало наружу, однако и его местами уже не было, только дыры чернели, в которых мог спрятаться кто-нибудь маленький. Гэвин ничего не сказал — он смотрел на этот мёртвый дуб, и на него на миг нахлынуло настоящее ощущение безысходности, от которого его не привело в чувство даже новое прикосновение Ричарда, стоящего рядом. Рид попросту не заметил, что его руку уже на протяжении минуты крепко-крепко сжимают. Он уставился на ствол завороженно. Рядом с ним вдруг зашуршали листья — что-то юркое, буроватое шмыгнуло в сторону, вильнув пушистым хвостом. Небольшое, ловкое — оно несколько секунд скрывалось за деревом, а потом забралось на него сверху, принявшись сдирать маленькими лапками трухлявую кору. Что-то совсем нестрашное, но тревожное. — Белки… — Гэвин усмехнулся. — Орешков не найдется? Она была не одна. Следом за ней показались ещё два небольших хвостика — бельчата тоже возились с корой, помогая матери. Ричард смотрел на них неподвижным взглядом. Что-то во всем этом было не то. — Пока есть еда — они останутся, — сказал он. — Надолго. Как и я. — Мы все здесь надолго останемся, — пошутил беспечно Рид. — Значит, их дом — у этого дерева? Они не погибнут зимой? — Зимой всё гибнет. Гэвин вернул ему парку. Они стояли на поляне, глядя на поваленный ствол с белкой и бельчатами, как будто это был чей-то гроб. — Ходили слухи, что на этом месте убили одного студента, — Ричард чуть усмехнулся. — Лет пять назад, что ли. Сейчас уже никто не помнит. — Если бы мне пришлось выбирать между студентом и бельчатами, я бы спас последних. Он улыбнулся. Козырек кепки сдвинулся чуть набок, парка идеально легла на широкие плечи. На голых щиколотках никаких мурашек. — Береги бумажник, Гэвин Рид, — сказал Ричард, подступая ближе. — Береги себя. Береги своё сердце. Едва ли Гэвин понимал весь смысл сказанного — он смотрел в тень на чужих глазах, и все фразы долетали до него едва отчётливо. Они не имели значения. Никто и ничто в тот момент его не имело. Ничто, кроме потянувшихся к щекам бледных ладоней — Гэвин не сказал тогда ни слова, хотя его язык ворочался, похожий на прижатую к нёбу гусеницу, рвался что-то сказать… И не сказал. Его обдало холодом и неким благоговением. Ричард поцеловал его в роще за Домом выпускников, елозя ледяными губами по подбородку — во рту было солоно, сладко, одновременно горчило и острило. Мех на капюшоне парки чуть защекотал лицо — на ощупь самый что ни на есть настоящий. Приятно. Гэвин успел насмерть замёрзнуть и сгореть в огне. Близко, совсем близко, рядом — он поднял глаза к чужому белому лицу, улыбнувшись в поцелуй. Тени козырька больше не было и он увидел там совсем не то, что, бывало, удавалось рассмотреть на миг. Снежинка растаяла на ресницах и слезой скатилась по щеке. Белка не сдвинулась с места, но листья шуршали так, будто поблизости кто-то ходил, вздыхая и всхлипывая.