nocturne

про таких Нура говорит: «не верь ему, Эва». когда Нура слышит об их подвигах, кривится высокомерно и с отвращением роняет, когда Эва приподнимает брови и старается не покраснеть: «чего ещё от них ожидать?» Нура феминистка; Нура слишком яро убеждает Эву, что «все они стремятся залезть к тебе в трусы», а про Шистада и вовсе говорит: «он шлюхан, Эва, не связывайся, себе дороже»; «не доверяй ему, глупышка». Эва себя и вправду чувствует глупышкой перед Нурой, которая вовремя умеет состроить умное лицо и обронить какую-нибудь фразу, подслушанную в кино или найденную в умной книге. Эва ощущает себя слишком растерянно; испуганно — она умной никогда не была, и оценки её ухудшаются с каждым днём. Эва не доверяет вообще никому, кроме себя и Нуры — да и то, себе, если честно, верить больше не получается. иначе как объяснить то, что с ней творится в последнее время? она больше себе не верна. она не Нура, которая будет отстаивать свои принципы до последнего, — ее разлетаются вдребезги, стоит встретиться с зеленоватой муткой глаз пьяного Криса. — эй, рыженькая, сигаретки не хочешь? — стоя на крыльце дома (где, кажется, всегда происходит что-то интересное), где проходит очередная вечеринка, Эва слышит весёлый голос Криса сбоку и видит, как он машет ей рукой, а сам чуть не заваливается набок, а потом тут же хохочет. Эве почему-то хочется улыбнуться; и она не сдерживает чуть пьяной усмешки. её саму чуть шатает, но она вспоминает сухие предостережения Нуры-ханжи и тут же пугается — отходит на полшага и едва ли руку вперёд не выставляет для защиты. она вспоминает Нурино: «много не пей, поняла? ты же не хочешь, чтобы тебя изнасиловали?», и становится немножечко стыдно, что отдается краской в пылающие щёки — она не помнит, сколько выпила., но это ничего, ей ведь было так хорошо и весело, правда? она вспоминает, как в школе пялится, забывая о не сделанной домашке по биологии, на красивого мальчика, что стоит сейчас перед ней, и становится ещё стыднее., но это ведь ничего — подростки ведь так легко влюбляются? и это не страшно — от этого так волнуется кровь приятно, что хочется только больше и больше этой безответности, лишь бы только сердце сильнее билось. и плевать, что вы и взглядами едва пересекаетесь — он такой красивый, что смотреть на него хотелось долго-долго, не взирая на все ходящие о нём слухи, не взирая на то, что сам-то он на тебя не смотрит. — я тебе не доверяю, — испуганно выпаливает Эва, а затем краснеет — это ж надо такую глупость сморозить? — то есть… я имею в виду, со сколькими ты целовался до? откуда я знаю, что ты здоров? Крис смотрит на нее долго и с мелькающим на подкорке интересом — Эву это подстегивает, и она плавится-плавится-плавится. не доверяй. — ни с кем не целовался, — отвечает парень и убирает пальцами волосы с глаз. сам прикуривает сигарету и протягивает Эве. — не вижу причин мне не доверять. как тебя зовут, кстати? голос у него пьяно заплетается; да и у Эвы тоже, но это не мешает ей слегка непослушными от холода пальцами взять тоненькую сигарету. алкоголь пьяно плещется в крови, заставляя ее смеяться и внутри с ужасом ругать себя (ты не должна с ним смеяться, ты не должна кокетничать с ним!): — Эва. я тебе не верю всё равно, — а затем делает первую затяжку. и кашляет, захватив в горло слишком много никотина, заставляя смеяться уже Криса — тот смотрит на неё с каким-то умилением. Эва морщится, думая о том, что всё это делать она не должна (мать ведь тоже не одобрит, учуяв от неё запах сигарет), думая о том, что раньше она такой уж точно не была. раньше она встречалась с хорошим мальчиком, не напивалась, была доброй и всегда делала домашку. так всегда: ты думаешь, что всегда будешь идеальным и до такого, чем занимаются подростки, уж точно не опустишься, но затем ты произносишь первое матерное слово, делаешь первый глоток пива, встречаешься взглядом с Кристофером Шистадом, просто в з р о с л е е ш ь, и весь твой привычный мирок летит к чертям. и самое интересное — тебе это даже вроде бы нравится. Эва думает об этом и хочет уже бросить сигарету на асфальт, но потом, со вторым затягом, ей начинает нравиться, и взбудораженные мысли текут уже в другом русле — может, это не так уж и плохо? декабрь встречает их холодом, но Эве почему-то так жарко, что хочется скинуть с себя курточку и вдохнуть немного свежести; декабрь встречает их дождем — и вот это уже немного удивляет. Эва поднимает руку и ладошкой ловит крупные холодные капли дождя, удивленно глядя на Криса: — Крис, это дождь? — а ты сама не видишь? из дома звучат приглушенные басы, а затем переключается какая-то грустная меланхоличная песня, и Крис улыбается, воскликивая: — о, моя любимая песня! пошли танцевать, Эва? вот так вот просто; без чего-то особенного, и Эва не успевает даже с удивлением спросить: «что, прямо здесь?», как Крис берет своей холодной рукой ее за локоть и тянет в дождь, а затем обхватывает её талию — крепко, но так ненавязчиво легко, что у Эвы по позвоночнику мурашки идут., а может, это от капелек дождя, скатывающихся за капюшон по шее и лопаткам. ей сначала на него смотреть боязно, ей сначала хочется визжать от холода и влажного дождя по телу, но потом он шепчет ей в висок, обжигая коньячным дыханием: «расслабься, я ж тебя не покусаю?», потом он оставляет там смазанный невесомый поцелуй, и Эве становится невыносимо жарко. дождь ударяется об асфальт с треском; дождь ударяется о рыжие волосы Эвы, подкручивая их; они, наверное, идиоты, но Эве нравится. она смеётся, улыбается Крису, сумев наконец посмотреть на его лицо. она чувствует от него тонкий почти фантомный запах алкоголя, что почти смылся дождем, и пьянеет ещё больше., а потом они останавливаются — прямо посреди их спонтанного танца. Эва думает, что совсем его не знает, что его красноречивая слава идет впереди него, но внутри почему-то селится что-то легкое, чуть мешающее дышать, и нежное под рёбрами, воздушное, когда она смотрит на него — волосы у него смешно намокли и тоже завились (так и хотелось прикоснуться), зеленые глаза смотрят на неё тепло, а улыбка, пьяная и легкая, чуть-чуть кривится в один уголок, а сам он замирает тоже и смотрит на её губы. у него такое теплое тело, что Эва, сжимая в пальцах толстовку на плечах, незаметно придвигается еще ближе — и теперь чувствуется одеколон. она, кажется, сходит с ума. он смотрит, улыбаясь, и Эва так и прокручивает настойчиво в голове: «ну поцелуй, поцелуй уже меня!». только Крис просто спрашивает: — так почему ты мне не доверяешь? я что, похож на серого волка? «нет, ты просто бабник», — хочется сказать Эве., но вот только улыбается он слишком искренне, вот только убеждения Нуры смываются с нее вместе с декабрьским дождём, дыхание перехватывает, и слова застревают в горле; и тогда Эва понимает: она всё-таки влюбилась.