Визгливое гитарное соло, о котором никто не просил

Живет на свете человек. И имя ему Дадзай Осаму. Дадзая знают и Агентство, и мафия, и множество прекрасных девушек, и арендодатели. Да едва ли не вся Йокогама знает об этом человеке. И жизнь его — череда (почти сплошных) случайностей, что раньше, что сейчас. От незапланированной беременности его матери им же прямиком до наших дней. Он случайно тянется к лезвиям и достает их. Случайно чуть не режет вены, но в какой-то момент (тоже случайно) приходит в себя. Он случайно тянется к рядом стоящему ацетону, едва не выпивает его, но приходит в себя. Тоже случайно. Он едва не шагает с крыши, но приходит в себя у самого ее края. Тоже случайно. И куча-куча таких «едва» и «случайно». Такое чувство, будто он соткан из этих слов. Иногда кажется, что под бинтами у него все тело покрыто аккуратно выведенными словами «случайно», «случайность», «не нарочно», «едва не», «чуть-чуть не», «почти не». И все они лишь подчеркивают его неполноценность, от которой он и бежал. Но вовремя получает от кого-то мысленную оплеуху. Будто кто-то действительно бьет его, приводя в чувства. И он твердо уверен, что это Одасаку. Кто еще, если не он? Одасаку не дает ему умереть, цепляет плащ за какую-нибудь неровность, когда Дадзай хочет прыгнуть с моста. Одасаку достает Дадзая чужими руками из воды. Одасаку твердо бьет Дадзая по голове с помощью какой-нибудь мелочи, чтобы не навредить. Одасаку будит Дадзая во время кошмаров и ужасных приходов. Одасаку захлопывает форточки ночью в наполовину пустом доме Дадзая. Одасаку все еще с ним. И Осаму ощущает запах сигарет, виски, пороха и могильной земли. Вот только на деле его спасает Куникида с Ацуши на пару. То окрикнут, то поймают, не отпустят. Куникида умело окажет первую помощь, прополощет ему мозги и промоет желудок. Ацуши поможет согреться и обсохнуть, приглядит за ним на всякий случай и проследит, чтобы Осаму себе еще больше не навредил. Но Дадзай уверен, что это все Одасаку. Что это он все делает. Что в чертах Ацуши и Куникиды узнает его черты, в их руках видит его руки, поэтому так охотно позволяет себя спасать. Он продолжает искать его лицо и пытается убить себя. Только теперь не ради побега от самого себя и от собственной неполноценности (что, впрочем, одно и то же теперь), а чтобы прийти к своей повторяющейся раз за разом целью, что всегда будет для него актуальна. Чтобы Сакуноске его в очередной раз спас. Но кого может спасти тот, кто уже давно покоится в шести футах под землей? Как может спасти хоть кого-то мертвец, чей запах пресловутых сигарет, виски и пороха давно впитала кладбищенская земля, отдав взамен свой? Правильно — никого. Вот только Осаму в это не верит. Верит он лишь в то, что из очередной петли ночью его вытаскивает не нынешний напарник дрожащими из-за страха и злобы (и все эти чувства адресованы одному и тому же человеку) руками, а Ода. Пускай чужими руками, которые теперь до боли стискивают его плечи, но это сделал Ода. Его Ода. Его дорогой Одасаку. А не смирившийся с безответностью своих «неправильных» чувств Куникида.