Визгливое гитарное соло, о котором никто не просил

У него всегда все идет согласно плану, он отлично просчитывает все возможные исходы, из непредвиденных ситуаций умеет выкручиваться лишь немногим хуже, чем Дадзай. Видимо, Анго один из везучих людей, раз он до сих пор жив. Особенно, если учитывать, что его везде сопровождает угроза жизни, не то, что здоровью или нервам. Последних, кстати, либо у него совсем нет, либо они сделаны из нержавеющей стали, иначе не объяснить его почти нерушимое спокойствие. Ох уж это чертово почти. Пускай Анго не позволяет этому сказываться на работе, но его ментальное здоровье от этого скоро сломается. Если оно не сломалось уже давно, когда… — Не подходите близко, от вас воняет! — их знакомство было столь глупым, что хочется смеяться и плакать. И неясно, чего в итоге хочется больше. Этого и вовсе не должно было случиться, но вмешалась ужасающая «случайность». Дадзай Осаму – это вечная «случайность» в самом худшем смысле этого слова. И с Анго в этом согласились бы многие, если не все. Исключением был бы лишь Одасаку. Тогда Анго впервые заглянул в глаза Дадзая. Темные, с карими вкраплениями. Будто кто-то раскидал по мелкой сетке, протянутой от края до края, землю в глупой попытке замаскировать эту самую пугающую бездну. Тогда Анго убедился еще раз в верности приказа «Не приближаться к Дадзаю Осаму». Вот только этот приказ он не выполнил, а даже более того – с оглушительным треском нарушил, как если бы кто-то с нечеловеческой силой остервенело ломал чей-то позвоночник. Сакагучи кажется, что тогда и сломалось его здравомыслие. Даже не кажется, он уверен, что именно тогда это и произошло. И он прыгнул в эту бездну, погрузился в, теперь уже, неизбежность с головой. Привык сидеть от Дадзая по левую руку. Редко вскользь касаться его, упрекать за попытки суицида и Одасаку за беспечность по отношению к ним. Тогда он искренне переживал и столь же искренне негодовал. И от чистого сердца не понимал, почему руки его не слушаются и норовят коснуться Дадзая в дружеском жесте. Не понимал, почему не боится заглядывать ему в глаза, даже когда он зол и похож на демона. Не понимал, почему… …почему именно он? Сакагучи с усталым стоном откидывается на спинку стула, зарывается обеими руками в собственные волосы и вздыхает. Отнимает руку от волос, тянется к ящику стола, легко открывает и достает из книги, покоившейся в глубине ящика, фотографию. Старую, потертую, но неплохо сохранившуюся. Кладет перед собой и с тоской по минувшим веселым (пускай и не всегда в хорошем смысле) дням смотрит на нее. Старый бар, шутливый приказ сделать фотографии, привкус виски на языке (пускай в тот день он и пил лишь томатный сок, но ассоциация с алкогольным напитком слишком крепка), все это тут же опутывает Анго. Между ним и Дадзаем сидит Одасаку. И это, черт возьми, наилучшим образом показывает их отношения – что в прошлом, что сейчас. Он всегда между ними. Даже после смерти он будет препятствием, если Сакагучи соберется с силами и рискнет приблизиться к Дадзаю. Но злиться на Сакуноске он не может. Он не виноват в этом. Насилу заглушив нахлынувшие чувства, Анго убирает фотографию на место (дальше с глаз, чтобы не сделать самому себе хуже и не натворить глупостей) и смотрит на календарь. Скоро годовщина. Скоро они с Осаму вновь встретятся в баре, ощущая удушливый флер вины на двоих. Скоро Анго опять придется бороться с желанием прикоснуться к Дадзаю. Как раньше. Но ему не впервой. Справится. Все опять будет по плану.