God is always there

Артем не привык осуждать людей, особенно, если видит их первый раз в жизни. Он всегда понимал, что идеальных людей нет, их просто не существует. Не судите, да не судимы будете, как говорится. Подросток столько дерьма в жизни повидал, ему за каких-то восемнадцать лет жизни пришлось через многое пройти, о чем большинству и не снилось. Но тем не менее он никогда не жалуется. Своих родителей Артем почти что не помнит, может только сложить размытую картину по рассказам из хроник газет и сплетням воспитателей в детском доме, которые очень уж любили мусолить эту тему, давя на больное. Если Дзюба правильно понял, его отец был полицейским, погибшим при исполнении, когда Артёму было всего три года. А про мать и вовсе ничего не известно. Кто-то говорит, что она умерла при родах, кто-то, что ушла от Сергея Дзюбы через год после рождения сына, оставив того в гордом одиночестве. Подросток, честно говоря, никогда не задавал вопросов о своих родителях, потому что не считал, что есть смысл ворошить прошлое. Прошлое на то и прошлое, что ничего вспять уже не повернуть, даже если сильно хочется. Хотя, честно говоря, если отец Дзюбы был действительно полицейским, то Артёму должно быть немного стыдно перед батей. Подросток никогда никого не осуждает, помните? Вот и для него немножко перейти черту закона — ничего не значит. Артем не считал постыдным то, что каждый вертится как может. Не выдержав условий содержания и отношения к себе в детском доме, у Дзюбы хватило ловкости и ума, чтобы сбежать оттуда. Не то, что это было сложно, или его вообще кто-то хватился, но Тема впервые в жизни чувствовал себя свободным. Грудную клетку ничего не сдавливало, он мог делать, что душе угодно и никто ему и слова не скажет. Конечно, чисто теоретически. На практике подросток совсем не подумал о денежном вопросе. Да и документов у него, к слову, никаких не было. Даже если бы и захотел быть законопослушным гражданином, то не вышло бы, — на работу никто его не взял. Пришлось крутиться, вертеться, и промышлять небольшим воровством, чтобы хоть как-то выживать. Артем обожал час пик. Рассеянность и раздражённость людей достигла апогея, все друг к другу прикасались, били сумками, особенно, если действо происходило в метро. Так что украсть часы, вытащить кошелёк, телефон — труда не составит. Вот и сегодня, Дзюба решил, что удача повернулась к нему лицом. Обычно, визуально более или менее обеспеченные люди не ездят на метро, да и пешком не ходят, предпочитая комфортабельные салоны своих излишне дорогущих тачек. Артем был изрядно удивлён, заприметив странно пошатывающегося из стороны в сторону мужчину, который был, как казалось ничего в этом не понимающему Дзюбе, одет с иголочки. Странно было лишь то, что в такой холод мужчина был лишь в одном пиджаке без куртки, держался как-то странно за бок под пиджаком и выглядел донельзя бледно. «Да сто процентов опять какой-нибудь озлобленный на начальника клерк… Ничего страшного, украду вон те часы, так заманчиво блестящие на руке от редких Московских солнечных лучей.» Артем уже мысленно продавал эти часы знакомому перекупщику и предвкушал крупный куш. Легкие деньги дурманили голову, что Дзюба не замечал уже ничего и никого вокруг, кроме как сгорбленную фигуру этого бледного мужчины. Дзюба осматривает обстановку вокруг себя. Время три часа дня, на улице не так уж и многолюдно, так как все люди либо на работе, либо ещё где-то. Да даже те, кто есть, бегут куда-то сломя голову, несутся, не замечая ничего вокруг. Вот так ведь и жизнь проходит… Артем на самом деле рад, что он сам себе хозяин. У него нет никакого ненавистного босса, не нужно идти на работу, которую ненавидишь всем сердцем в фиксированное время. Конечно, подросток не думает, что всю жизнь проведёт, занимаясь мелким воровством, как бы удачлив он не был, всегда могут поймать, заметить пропажу, догнать его и сдать в полицию. А вот загреметь за решетку ох как не хочется. Но пока что других вариантов нет, так что Артем уверенным шагом начинает подходить к мужчине, «случайно» врезаясь в него, начиная уже незаметно правой рукой расстёгивать отточенными движениями застежку часов, как вдруг мужчина болезненно стонет, хватаясь за бок сильнее. Дзюба не понимает, что происходит, что от шока совсем забывает про часы, на автомате ловит мужчину, когда у него подкашиваются ноги и он валится вперёд, прямо на подростка. — Эй, ты чего? — Артем даже забывает, что человек перед ним , скорее всего, намного старше, начиная разговаривать с ним на равных. Мужчина закатывает глаза, начиная вырываться из несильного захвата Дзюбы, что подросток от испуга роняет мужчину на землю, благо, снег смягчает падение. Артем не понимает, что происходит, но заметив, что лацкан пиджака немного отходит в сторону, обнажая красные пятна, напоминающие кровь, подросток приходит в растерянность, — Мужчина, вам в больницу нужно… — подростку садится на корточки, внимательно рассматривая мужчину, который бледнеет с каждой минутой. Хоть Артем и видит его в первый раз, ему становится немного не по себе. Он никогда не видел трупов вживую, да и не горел желанием, мягко говоря, но что-то странное есть в этом мужике. Почему он сам не мог позвонить в скорую, пока находится ещё в сознании? У него нет телефона? — Где ваш телефон? Давайте, я… — Артем тянется руками к пиджаку, скорее всего, мобильник лежит во внутреннем кармане, но взгляд мужчины резко становится более ясным, он бьет по ладоням парня своей рукой, которой не прикрывает рану. — Н-не трогай… — голос у мужчины низкий, с хрипотцой, в добавок к этому незнакомец тяжело дышит и лоб сильнее покрывается испариной, несмотря на мороз, — Не смей звонить копам или в скорую, ясно тебе? Ты меня… — мужчина закашливается так сильно, что Артёму на минуту кажется, что тот сейчас начнёт харкать кровью, — Ты меня не видел… Дзюба не может отойти от умирающего человека, возможно, дело даже не в каких-то моральных принципах, у подростка их давно нет, а вот дикий интерес — другое дело. Артем, конечно, не эксперт, но, если мужчина не хочет пользоваться услугами скорой помощи и полиции, то… То он преступник? Что он натворил? — Хорошо, я вас не видел… — Дзюба не понимает своё упрямство. Вдобавок, если незнакомец действительно преступник, он не какой-то мелкий воришка, как сам Артем. Да и выглядит он более устрашающе, несмотря на довольно таки приятные черты лица. Ему бы впору быть моделью, если Дзюба хоть что-то понимает в мужской красоте, конечно, а не валяться на снегу зимой, истекая кровью. Хоть и выглядит это настолько эстетично, что это даже пугает подростка, — Может, вам есть к кому обратиться? Друг или… — Артем пугается, когда мужчина все больше и больше закатывает глаза, стискивая зубы, наверное, чтобы не стонать от боли, а взгляд теряет свою осмысленность… — Может, напарник? Сообщник? Незнакомец пытается что-то сказать, но из горла вырываются лишь хрипы. Он тянет руку куда то к поясу брюк, вытаскивая откуда-то самый настоящий пистолет. Артем пугается, жалея, что вообще остался здесь, нужно было бежать сломя голову, куда глаза глядят, а сейчас из-за собственного дурацкого любопытства его ждёт такая бесславная смерть. — И.. — мужчина снова закашливается, приводя Артема в ещё больший ужас, — Избавься от оружия… — Дзюба удивленно смотрит на то, как незнакомец поворачивает пистолет тыльной стороной к подростку, направляя дуло на себя самого же. Артем впервые видит пистолет в реальной жизни, от чего колеблется, прежде чем принять такой «дар». — Вы кого-то убили? — Дзюба видит, что мужчина медленно теряет сознание, отчего он начинает бить его по щекам, как видел в фильмах, надеясь, что это на самом деле сработает. Но, кажется, что ничего не помогает. Незнакомец закрывает глаза и начинает дышать ещё реже, оставляя Артема в прострации и полнейшей растерянности. Подросток переводит взгляд с пистолета, который он держит, скорее всего, неправильно, на мужчину и небольшую лужу крови, скопившуюся под ним. Его мучают два вопроса: «Что, блять, теперь делать?» и « Эм, а как избавляться от пистолета?» — Хоть и было бы разумным, скорее всего, либо оставить мужчину там истекать кровью, ведь он преступник… Кто он? Убийца? Такие люди… Отбросы общества не заслуживают жизни. Но ведь и Артем не без изъянов. Кто-то считает, что и такие отбросы как он недостойны жизни. У каждого человека должно быть своё место в обществе. Семья, дети, продвижение вверх по карьерной лестнице. Любое отступление от традиций, привитых с детства — осуждаются и караются осуждением общественности. Но что, если обстоятельства вынуждают жить по-другому? Можно было забить на все и позвонить в скорую, но… Артёму почему-то кажется, что если этот мужчина выживет, то найдёт его, как-нибудь сбежав из полиции, и отправит кормить рыб на дно Москвы-реки. Дзюба впервые в жизни рад своим физическим данным и росту , потому что поднять такого немаленького мужчину, он всего-то сантиметров на десять ниже, чем сам Артем — труда не составляет. Гораздо больше затруднения вызывает именно то, в какой позе нести незнакомца, чтобы не навредить не перестававшей кровоточить ране ещё больше. Дзюба не придумывает ничего лучше, чем взять мужчину на руки как невесту, пытаться не обращать внимания на то, что собственные руки, в особенности правая, пачкаются в крови, и попытаться добраться до своего места жительства как можно быстрее. Благо, идти всего пятнадцать минут. Домом эту конуру язык не повернётся назвать, но Артем был благодарен и этому. Не на улице, как говорится, и на том спасибо. Артем снимал комнату у добродушной бабы Гали, которая брала-то копейки, не в деньгах дело было, а в том, что бедная женщина совсем одна на старости лет осталась. А с Артёмом жить было очень удобно, парень он был, вроде как, порядочный, по крайней мере не алкоголик и не наркоман. Руки росли из нужного места, всегда мог помочь прикрутить вечно падающую полку в прихожей, починить, что надо, да и просто составить неплохую компанию на старости лет. Да и готовить для кого-то бабе Гале было в радость. Артем покупал продукты сам, мотивируя это тем, что «Баб Галь, ну куда вы с пакетами-то пойдёте?». Женщина пыталась давать своему почти что «внучонку» деньги на эти самые же продукты, но Артем на отрез отказывался, во-первых, «Я вам и так за комнату почти что ничего и плачу», да и во-вторых, «Баб Галь, вы мне готовите еду и только благодаря вам я до сих пор не умер на Ролтоне с Дошираком, так что покупать продукты — это меньшее, что я могу для вас сделать.» Дзюба действительно любил эту добродушную женщину, и не мог понять, как собственные дети могли оставить ее одну в Москве на старости лет, совсем забыть про неё и припеваючи жить где-то в Америке, или ещё где-то, Артем не знал точно, так как и сама баба Галя не была уверена. Ей ее дети почти что не звонили, ждали лишь, когда она умрет поскорее, чтобы продать лакомый кусочек — квартиру хоть и не в самом центре, но и не за МКАДом. У Артема хоть и нет больше родственников, да и, можно сказать, никогда не было толком. Но даже он понимал, что так поступать, как минимум, некрасиво. Какая никакая, а мать. Подросток хоть никогда и не задумывался сильно о своих родителях, он был бы очень рад на самом деле, если бы хоть кто-то из его родни обнаружился. Конечно, родственников не выбирают, но даже Артем на подсознательном уровне понимает, что ближе семьи никто никогда не будет. Друзья приходят и уходят, какими бы «лучшими» и «на век» они не клялись быть. И только семья остаётся. Но у Темы нет ни того, ни другого. Только баба Галя и беспросветное будущее впереди, когда женщина умрет. Артем мысленно благодарит бога, хотя, честно говоря, не очень в него верит, когда домовладелицы не оказывается дома. Подросток дотаскивает мужчину, все так же находящегося без сознания, до своей кровати, тут же начиная стаскивать пиджак и рубашку с него, чтобы оценить размер бедствия. Дзюба, конечно, не эксперт, но вроде бы рана выглядит и не так ужасно. Артем все равно находится в полнейшей растерянности, находит в ванной собственное полотенце, смачивает его водой и насухо вытирает рану, скорее походу на порез или, может, на пулевое ранение, которое прошло вскольз под ребром. — Боже, да что ж за день-то такой? — Артем до сих пор не понимает, зачем принёс этого незнакомца, скорее всего, какого-то преступника, к себе домой. Он теряется ещё больше, когда, убедившись, что у мужчины до сих пор бьется сердце, измерив его, на удивление, ровный пульс, прежде чем выйти из квартиры, спустится на этаж ниже, чтобы постучать в 41 квартиру. — Наташа? Наташа, ты дома?! — Артем в панике сильно бьет кулаком по хлипкой входной двери, что в определенный момент кажется, что та не выдержит такого напора. Подросток кутается в свою легкую олимпийку, трясясь непонятно от чего. То ли от холода, то ли от страха, взявшегося не пойми откуда. Ещё более непонятно чего Артем боится: того, что мужчина очнётся, или того, что нет, — Наташка?! Девушка открывает через пару минут, невольно исподлобья глядя на подростка. Это выглядит весьма комично, с учетом того, что Наташа еле-еле достаёт ему до груди. Артем любит шутить по этому поводу, но сейчас не до шуток. У него на кровати умирает человек. Или уже не умирает? Не сказать, что Дзюба понимал хоть что-то, ведь прежде никогда с таким не сталкивался. Вроде бы, крови стало меньше. Хотя, может, это плохой знак? Артем трясет головой, пытаясь выйти из наваждения. В мозгу ясно рисуются картины того, как подростку приходится объясняться перед бабой Галей за труп в ее квартире. Испугавшись, скорее всего, такой ситуации, ведь не за незнакомца же он так переживает, ну в самом деле, Дзюба быстро решил обратится к помощи своей подруги, которая является, боже, как удобно и вовремя, медсестрой. Врач, конечно, подошёл бы лучше, но спасибо тебе господи, что есть хотя бы такой вариант. Не сказать, что Артем были с девушкой лучшими друзьями. Скорее, может быть, подросток относился к Наташе как к старшей сестре. Познакомились они совсем случайно. Дело в том, что баба Галя, как и все пенсионеры, в общем-то, каждое недомогание переживает с криками «Артемка, ты помнишь, где мои гробовые лежат?». Подросток искренне недоумевает, что это за глупость, копить на собственную смерть деньги. Конечно, Артем понимает, что с любым человеком такое когда-либо случится, но таких «традиций» все равно не понимает. Дзюба, наученный опытом, что женщина всегда утрирует и преувеличивает, испугался всерьёз лишь однажды. Когда баба Галя и вправду как-то резко побледнела, когда у неё резко понизилось давление из-за погодных изменений. Welcome to Russia, как говорится. Это вам не тропики, где все более или менее стабильно. А тут в один день дождь, в другой снег, а на следующий — можно считать пляжный сезон открытым. Так и живём. Вот только на метеочувствительных людях и пенсионерах это сказывается головными болями и резкими скачками в давлении. Артем на полном серьезе хотел звонить в скорую, но женщина не позволила, попросив позвать Наташку с 41 квартиры. «Она знает, что делать, зачем лишний раз людей туда-сюда гонять?». Так и познакомились. Наташа, оказавшаяся Матерью Терезой локального масштаба, а именно их небольшого подъезда, никак не могла отказать взволнованному до чертиков подростку в помощи. Вот и сейчас, Артем надеялся на ее помощь. — Я понимаю, что ты, скорее всего, только со смены вернулась… — Дзюба виновато глядит на девушку, которая выглядит, мягко говоря, плачевно. Круги под глазами с каждой из встреч становятся все больше и больше. Наташа до сих пор в форме медсестры, что значит, она буквально как минут пять-десять назад пришла домой с очередной смены. Честно говоря, Артем не понимает, кому помощь нужна больше, ей или загадочному незнакомцу, потому что по бледности Наташа ещё может дать фору тому мужчине, — У меня там, проблема небольшая… Я… — девушка испытующе смотрит на подростка, автоматически начиная накручивать себя. «Что Артемка учудил на этот раз?», — Понимаешь, долго объяснять… — Дзюба правда не понимает, как объяснить ситуацию и какую бы ложь придумать. «Понимаешь, так вышло, что я пытался украсть часы у одного богатого пижона, а так вышло, что он, походу, киллер или что-то вроде этого… И ну, он такой, бумс, возьмёт и упадёт на меня, истекая кровью, а я, вместо того, чтобы бросить его на улице, притащил домой, как собаку побитую….» Артем не думает, что такой вариант впечатлит девушку, — Короче, пойдём, пожалуйста… Наташа удивлённо смотрит на подростка, прежде чем молча уйти в глубь квартиры, вызывая непонимание у ошалевшего Дзюбы. «Неужели она меня так культурно послала нахуй?». Но девушка возвращается через минуту, прижимая к себе аптечку и передавая Артёму ключи, чтобы он закрыл дверь. — — Дзюба, это что такое?! — не сказать, что Наташка не знала мальчишку. Тот и вправду мог вытворить, что угодно и это не вызвало бы удивления. Но это… Увидев какого-то бледного мужчину, с раной на боку, девушка была удивлена, да ещё как. Даже без рубашки и пиджака, было видно, что этот красавец явно не из их мира. По дорогому костюму и часам, да и по ремню, было видно, что он… Медсестра не могла объяснить это чувство, но даже в таком, можно сказать, расслабленном и беззащитном состоянии, мужчина выглядел устрашающе, как будто может сделать с ними что-то в любой момент. Но Наташка не была бы Наташкой, если бы одновременно с тем, как она отчитывала Дзюбу, не начинала быстро осматривать рану, благодаря всевышнего за то, что рана, кажущаяся ужасающей на первый взгляд, на самом деле больше похожа на просто глубокий порез. — Тем, найди нашатырь! — девушка, конечно, врачом не была, она и не пыталась его из себя строить, но заштопать порез, пусть и такой глубокий — могла. Мужчине все равно придётся обратиться в больницу потом, мало ли, что она могла пропустить, но а сейчас все, что Наташа могла — отработать рану спиртом, благо, кровь почти перестала идти, зашить рану на скорую руку, мысленно извиняясь, потому что, вероятнее всего, останется шрам на этом месте. Но пока девушка «спасала» мужчину, она успела рассмотреть то, что тот очень хорошо сложен физически, но то тут, то там, виднеются шрамы. Нет, они вовсе не уродуют этого красавца, его, кажется, ничего не изуродует, но Наташа не дура, она прекрасно знает, от чего такие шрамы бывают. Как и сейчас, либо это ножевые, либо пулевые ранения. «Боже, Артем, во что ты вляпался, зайчик…» Дзюба быстро возвращается с нашатырем, без слов понимая, зачем он нужен девушке, так что он действует сам, смочив ватку, чтобы поднести ее к носу мужчины, дабы привести его в чувства. На удивление всех, «умирающий» очухивается довольно-таки быстро, резко распахивая свои карие глаза, которые тут же начинают разбегаться по комнате, оценивая обстановку. — Ч-что… Г-где я? — Игорь не узнает свой голос. Боже, да он ведь почти ничего не помнит… Перед глазами до сих пор плывёт так, что Акинфеев узнает эти признаки, скорее всего, опять потерял немало крови. Мужчина не понимает, в чем дело, то ли старость, то ли цели становятся все сложнее и сложнее, но раньше Игорь обходился почти что без ран и всяких неприятных последствий, а в последнее время — что ни задание, то очередное ранение. В этот раз объект казался лёгкой целью на первый взгляд, устранить его, вроде как, труда не составляло, но вот то, что тот окажет такое сопротивление, мужчина совсем не ожидал. И поплатился… Игорь смутно узнает по очертаниям мальчишку, пытавшегося украсть у него часы, но даже в предобморочном состоянии, Акинфеев своих инстинктов и навыков не терял. Он только не ожидал, что отключится так скоро. «Неужели мальчишка меня подобрал?» Мужчина не понимает такого порыва, особенно, что, если он правильно помнит, то в бреду он отдал свой пистолет этому подростку, приказав избавиться. В здравом уме он бы этого никогда не сделал, потому что один бог знает, что мальчик мог с ним сделать и как избавиться. Если вообще избавился… Может, он его вообще в полицию сдаст. Хотя… Тогда он бы сейчас здесь не лежал, а лежал бы в ближайшей больнице, с целым отрядом полиции под его дверью, которые ждут не дождутся его пробуждения. Во всех организациях, связанных с правительством, Игорю светиться противопоказано. Его очень устраивает то, что для всех он давным-давно мертв. А те, кто мог бы как-то доказать обратное, уже давно кормят рыб на дне Москвы-реки. — Слушай, Тем, ну я пойду… — девушка, держащая в руке бинты, тут же начинает суетиться и собирать все свои медицинские штучки, понимая, что она здесь теперь лишняя. Да и выяснять что-то не очень хочется, она прекрасно понимает, что дальнейший разговор не для ее ушей. Да и знать она ничего не хочет, боже. Не чисто все это дело пахнет, но она не мамка Артёму, чтобы указывать на его безрассудство и ошибки, — Вот, бинты, если швы разойдутся… — девушка протягивает все необходимое, судя по всему, Артёму, прежде, чем спешно удалится, оставив их двоих наедине. Артем нервно сглатывает, переводя взгляд на мужчину. У подростка так много вопросов, но в то же время он понимает, что лучше от ответов, если он их вообще получит, ему не станет. Неведение — вот оно, искренне счастье. — П-простите, я бы спросил вашего разрешения, чтобы притащить вас сюда, но вы… — Игорь видит, как мальчишка волнуется перед ним. Ха, а кто бы не волновался? — Вы потеряли сознание, и я… Я не знал, что делать… Вы… Я же не мог вас там оставить, не мог же… — у Акинфеева безумно болит голова, и все, что он хочет, чтобы мальчишка заткнулся. Но он молчит, понимая, что, если тот сейчас не выговорится, то просто взорвется от переполняющих его эмоций. Игорь чувствует себя немного виноватым, что из-за него мальчик так взволнован и напуган, но,в конце концов, он не просил подростка о помощи. — Спасибо… — Акинфеев по прежнему не узнает свой голос. Вдобавок к тому, что бок по-прежнему тянет от ноющей боли, он ещё , кажется, простудился. Игорь начинает шмыгать носом почти что одновременно с мальчиком. Но если мужчина просто простужен, то подростка начинает бить самая настоящая истерика. «Боже, дожили…» Игорь никогда не был хорош с детьми. Хоть мальчишка и не совсем ребёнок уже, но и не совсем взрослый. При мыслях о детях сердце мужчины начинает биться сильнее, от чего пульс учащается в несколько раз. «Дурак, сам же зарекался, не вспоминать…» Игорь трясёт головой, прямо как Артем всего час назад, прежде чем неуверенно протянуть руку, чтобы заправить за ухо непослушные весьма длинные волосы мальчика за ухо, открыв тем самым красные, заплаканные глаза. — Ты меня боишься? — Игорь садится на кровати, пытаясь лучше рассмотреть лицо ссутулившегося подростка, — Как тебя зовут? Артем, да? — Акинфеев прекрасно знает, как расположить к себе человека, даже после таких ситуаций, когда он истекал перед ним кровью. Не сказать, что у Игоря такое часто бывало, но… Он знал, как манипулировать людьми, — Солнце, ну чего ты плачешь? — мужчине правда совестно от того, что заставил Артема плакать. Скорее всего, это выплеск эмоций от сильного потрясения, подростки сами по себе достаточно эмоциональные, а после таких потрясений — подавно. — Я… Я не знаю… Я… — мальчик до сих пор трясётся, и Игорь продолжает тянуться к нему на встречу, чтобы утереть слезы со щёк, но вся эта «идиллия» прерывается шуршанием в коридоре и громким «Артемка, ты дома? Ты кушал уже, я на плите оставила….» Артем от резкого скачка адреналина тут же успокаивается. Он ведь так и не решил, как объяснить бабе Гале, ок, хорошо, уже не труп, но присутствие мужчины в ее квартире. Дзюба резко подрывается с места, чтобы открыть еле-еле вмещающий вещи мальчика шкаф, чтобы достать оттуда первую попавшуюся толстовку, чтобы самому надеть ее на полуголого мужчину. Прикрывая как рану, так и наготу, которая, к слову, смущает и самого Тёму. Игорь быстро понимает ситуацию, по крайней мере, как ему кажется, и молчит, не споря с обеспокоенным и паникующим подростком. В конце концов, Артем, вроде, жизнь ему спас. Мужчина быстро хватает суетящегося подростка за руку, схватывая сильно за запястье, вынуждая остановиться и говорит своим успокаивающим любого, даже его целей перед тем, как он нажимает на курок, тоном. — Я все улажу… — Игорь еле успевает договорить и столкнутся с ободряющим кивком головы подростка именно а тот момент, когда женщина заходит в комнату Артема, удивлённо осматривая «нового» постояльца. — Темочка, это кто? — Бабушка улыбается, хоть она и удивлена присутствию гостя в своей квартире. Артем крайне редко водит кого-то домой, а точнее, почти что никогда. А тут такой… Мужчина, к тому же взрослый, явно не сверстник мальчика. — Здравствуйте… — Игорь очаровательно улыбается, как его учили, чтобы расположить к себе. Артема бросает в дрожь от этого контраста между сомкнутыми в ровную линию от боли губами и такой ослепительной улыбкой, — Простите, что вот так ворвался в ваш дом… Понимаете, я дядя Артема… Вот так вот вышло, представляете! — Игорь думает, что искусно врет, но понимает, что это не так, когда замечает спадающую с лица женщины улыбку. — Как дядя? Артемка же круглый сирота… — женщина озадачено смотрит на Акинфеева, как баран на новые ворота, отчего Игорю хочется ударить себя по лбу. Лучше бы Артем сам разбирался с этой ситуацией, хотя в его то состоянии… Ничего хорошего бы точно не вышло, конечно. — Я тоже… Я тоже думал, что у меня нет племянника. А представляете, как в жизни бывает? Нашёлся! — Игорь не переставать обезоруживающе улыбаться, разряжая отчего-то напряженную атмосферу, успокаивая даже до сих пор внутренне истерящего Артема. Баба Галя глядит на этих двоих, не до конца понимая, верить или нет в эту не очень убедительную ложь. Но да ладно, Артем ей уже почти как внук родной, так что женщина ему всецело доверяет. Не приведёт же он убийцу в дом, смешно же, правда? — Но что же ты тогда сидишь как не родной? — баба Галя улыбается, переводя взгляд то на Тему, то на пресловутого дядю, — Пойдёмте кушать, ужин стынет! — женщина быстро удаляется, чтобы накрыть на стол, а Игорь и Артем одновременно облегченно выдыхают. — Эй, дядя, а тебя как зовут? — Тема уже более расслаблен. В конце концов не похоже, что мужчина собирается его убить или что-то в этом роде, напротив, выглядит довольно таки дружелюбно. Акинфеев смотрит на себя в зеркало, подмечая, что толстовка висит на нем как мешок, скрывая его накаченное тело, которым, надо сказать, он гордится. Но грех жаловаться, не идти же в кровавой рубашке, правда? Игорь колеблется. Конечно, он не хочет говорить своё настоящее имя, хоть протокол уже не запрещает, мужчина все равно осознаёт, какую силу такое знание может дать. Но с другой стороны, врать этому мальчишке почему-то тоже не хочется. Наверное, Акинфеев все же испытывает чувство благодарности и стыда одновременно. — Я Игорь, — вот так вот просто, сказал, как отрезал. Мужчина не собирается больше распространяться о себе, боже упаси. Он бы ушёл прямо сейчас, если бы была такая возможность, но сначала нужно узнать пару вещей и замести свой след, который в этот раз Акинфеев мог оставить. — Не сказать, что мне приятно познакомится, но притворимся, что это так… — Артем протягивает руку, чтобы пожать протянутую руку Игоря. Знал бы мальчишка, сколько людей мужчина задушил этой же самой рукой, которой сейчас почти нежно сжимает, благо, не хрупкую, ладонь подростка. Игорь встаёт с кровати, отряхивая с себя несуществующую пыль. Признаться, в строгих штанах и мешковатой кофте он выглядит весьма комично, да и его присутствие здесь и сейчас - тоже. Кому скажи, не поверят. Сам Игорь Акинфеев мирно ужинает в кругу мало знакомого мальчишки и какой-то добродушной бабушки, смеясь над рассказом, как он уже знал, бабы Гали о том, как та довела бедную регистратуру в поликлинике до белого каления сегодня. Женщина встаёт из-за стола, чтобы убрать их тарелки и уходит за десертом, когда Игорь решается задать такой неуместный сейчас, совсем не соответствующей дружелюбной атмосферы почти что семейного ужина, вопрос: — Артем, солнышко, где мой пистолет?