Fairytales

Впервые она видит его весной. Примерно в то время года, когда цветет шиповник, и от крупных цветков течет сладковатый, так любимый ею аромат. Он худой. Пожалуй, даже слишком. И высокий. Одежда у него — потрёпанная. Как у бродяги. Но это не портит его. Наоборот, придает какой-то странной горечи и ностальгии. Тонкие изящные пальцы задумчиво перебирают соцветия, проходясь ногтями по хрупким лепесткам, и сам он выглядит в тот момент настолько… не от мира сего, что она не выдерживает. — Ты фея? Серый взгляд, так похожий на серебро, замирает испуганной птицей и несётся в сторону шума. Человек среди цветов не ожидал увидеть здесь хоть одно живое существо, и Маргарет понимает. Она в тот момент почти чувствует смущение, но любопытство сильнее. И совсем ей не стыдно за перепачканное в земле платье. Хотя, по идее, должно бы быть. Он оборачивается, выпуская из рук белый цветок и с интересом смотрит прямо ей в глаза. На вид ему лет двадцать-тридцать — не больше. Светлые пряди, тоже серебристые, упали на глаза и мешают ей увидеть его лицо полностью. — Так да или нет? Она подходит ближе, нетерпеливо комкая в руках коробочку с жуками. Незнакомец настороженно делает шаг в противоположном направлении, но тут же замирает. Тогда она думала, что это из-за ее вопроса, но на самом деле всё проще. Он просто не знает, что ответить. — Почему Вы так решили? И голос у него тоже похож на волшебство. Хрипловатый, с четкими гласными. Она любит такие голоса, как произведение искусства, а потому не слышала за всю свою жизнь больше двух. К ней много кто обращается на Вы, но только сейчас это звучит весомо. Маргарет неловко переминается с ноги на ногу. — Потому, что ты выглядишь как фея. И разговариваешь тоже как-то странно. — Как это? Ему явно смешно. Она видит смешинки на глубине серебряных глаз и ничего не может с собой поделать. Краснеет, как какая-то челядь, отводя взгляд. Маргарет не нравится, когда над ней смеются. Ей не нравится, но она только улыбается и отряхивает платье от пыли. Странный незнакомец слабо улыбается ей в ответ и, понизив голос до доверительного шепота, говорит. — Я волшебник.

* * *

Маргарет Митчелл двенадцать лет. Она уже более аккуратна, менее ленива и совершенно точно приобрела терпение. Если быть точнее, целую тонну терпения. Натаниэль (какое удивительно красивое имя) это только поощряет. Треплет ее по голове, сводит вместе светлые брови и улыбается той самой улыбкой, которую она увидела на его лице в день знакомства. Маргарет верит в то, что этого «человека» сотворило волшебство. И не потому, что его никто кроме нее не замечает. Не потому, что в его пальцах распускаются сорванные увядшие бутоны. Не потому, что он ничуть не изменился за эти долгие годы. Но из-за того, что Натаниэль — существо слишком светлое, чтобы быть человеком. Он учит её. Географии, математике, философии. Учит лучше, чем кто-либо из находящихся в замке учителей. И нет. Его уроки, пожалуй, не столь понятны. Не столь талантливы, как у профессиональных наставников. Но Натаниэль преподает доброту. Доброту, справедливость, сострадание к несчастным. И она впитывает эти знания. Впитывает для того, чтобы в будущем стать королевой, которую никогда не смогут упрекнуть в малодушии. Они всегда встречаются в одном и том же месте. Волшебник — и никак иначе — ждёт ее в беседке неподалеку от ворот в северную часть королевского сада. Сидит на мраморной скамейке, закинув ногу на ногу, и крутит в пальцах деревянный крестик. На его коленях всегда какая-то толстая старая книга, в которую она всегда сует нос, но никогда ничего не понимает. Маргарет всегда сможет найти это место. Даже если ослепнет. Её приведет сладкий запах цветов шиповника, который обвивает деревья, землю и колонны. И она знает это. Знает настолько же хорошо, как и то, что место Натаниэля здесь. Среди цветов и птиц, щебечущих ему что-то на своем языке. — Почему ты всегда здесь? — Почему? — в его глазах искреннее удивление. Словно нет больше места, о котором он когда-либо думал, как о доме. — Обычно люди живут в домах. А ты всегда в этом саду. И зимой куда-то пропадаешь. В его глазах — грусть и ностальгия по чему-то далёкому. Он улыбается, но эта улыбка — не выражение радости. Эта улыбка означает тоску. — Зимой я засыпаю, принцесса. И Маргарет сконфуженно замолкает, пытаясь понять смысл этих слов. Замолкает, не понимая ещё истины.

* * *

Ей восемнадцать, и это её День Рождения. Губы Натаниэля — сухие и горячие — целуют ее в лоб. Прямо над левой бровью, вызывая тихий смущенный смешок и неловко заломленные руки. Она любит его всем сердцем. Как никого никогда не любила, и, возможно, больше не полюбит. Любит его такую редкую, но оттого только более драгоценную улыбку. Любит его светлые глаза. Любит его прямую осанку и задумчиво нахмуренные брови во время чтения. Любит его так же сильно, как и он, пожалуй, любит её. Они никогда не обсуждали это. Здесь, в глубине цветущего сада, слова кажутся излишне громкими и ненужными. В тишине намного приятнее склонить голову на чужое плечо и прикрыть глаза, вслушиваясь в бормотание, всегда сопутствующее его чтению. Вдыхать носом сладковатый запах цветов, перебирать пальцами складки платья и чувствовать себя счастливее кого бы то ни было на земле. В тишине. Он улыбается, отстраняясь, и гладит ее по волосам. Когда-то этот почти отеческий жест заставлял ее кривить губы, но сейчас, хоть и с ворчанием, Маргарет ластится к узкой, такой знакомой ладони. Ей уже восемнадцать, а значит — ей можно всё. Он перебирает ее пряди в последний раз, и, несколько самодовольно улыбнувшись, вытягивает у нее из-за уха веточку шиповника, где на глазах распускаются крупные цветы. — Они будут цвести вечно, Маргарет. Она смеётся, говоря что-то про банальные фокусы, и тянет руки к подарку. Натаниэль почти испуганно отводит руку с цветами и хмурится. — Я прошу прощения, но нужно подождать ещё пару часов. Заклинание ещё не готово. Вы пришли несколько раньше, чем… Она опять ведёт себя, как ребенок. Выдергивает у него из пальцев тонкое растение и тихо вскрикивает, когда шип надрезает кожу. Алая капля крови падает на зелёную листву, а перед глазами все расплывается, погружая сияющий мир в спокойную мглу. Маргарет Митчелл становится вечно-цветущим шиповником в свой восемнадцатый День Рождения.

* * *

Ему уже пять сотен лет от роду. Он старше деревьев в лесу, воды в речке. Старше короля, королевы и уж тем более маленькой глупой принцессы. Он — дух шиповника, который рос здесь на протяжении столетий. Который, напитавшись солнцем, землёй и кровью режущихся о его шипы людей, стал человеком. Или почти человеком. Он — дух, который всегда будет защищать тех, кто оказался в его владениях. Который будет хранить и оберегать. Не больше. Принцесса стала первым (и последним) человеком, который смог его увидеть среди листвы и лепестков. Он любил ее. Сначала, как свое дитя. Потом — как женщину. Любил ее переливчатый смех, тонкие руки, притворно скривленный рот. Любил каждый её каприз. Каждое движение. Каждое её слово. Любил настолько, что хотел увековечить хотя бы один из тех моментов, которые они провели сидя рядом друг с другом в мягкой тишине. Он взял ветку с распустившимися на ней прекрасными, как и она сама, цветами. К сожалению, духи не имеют той силы, какой обладают волшебники, а следовательно — время им неподвластно. Поэтому пришла настоящая волшебница. Они всегда приходят тогда, когда в них нуждаются. — Агата Кристи. Я смогу остановить время для этих цветов так, что они будут цвести вечно. Но будет условие. Он смотрел на нее. Смотрел на высокие каблуки, перчатки, покрывающие руки. Смотрел и сомневался в собственном желании. Её длинные золотистые волосы покачивались на ветерке, а самой девочке на вид было не больше десяти. А глаза у нее уже были мертвые. — Оно, пожалуй, тебе будет только в радость, раз ты так сильно полюбил человека. Чтобы сделать одно существо бессмертным, нужно забрать бессмертие у кого-нибудь ещё. — Я отдам его, если смогу прожить жизнь, равную годам обычного человека. — Хорошо. Ты должен показать ей эту ветвь, но не позволяй ей прикасаться к шипам до полуночи первого дня. Иначе магия перекинется на слабое человеческое тело. Девочка кивнула самой себе, даже не потрудившись натянуть на губы улыбку, и щёлкнула пальцами. Ждущие его в будущем тысячелетия испарились в одно мгновение, а ветка в руках словно впитала все, что ей отдали. Он благодарно кивнул и собирался уже уходить, как вслед ему донеслось тихое. — Скажи мне, Натаниэль. Стоит ли любовь утраченного бессмертия? И он без колебаний дал ей ответ.

* * *

Мир рушился. Разбивался на мелкие кусочки и тонко выл от скрываемой боли. Она была прекрасна даже во сне. Полные губы приоткрылись, брови, обычно нахмуренные, расслабились, на веки слабо подрагивали. Он был уверен, что принцессе Маргарет снятся добрые сны. Но как же больно было видеть ее такой. Слабой, спокойной, словно бы мертвой. Такой, какими не бывают даже фарфоровые куклы на полках магазинов. Тихой и совершенно… Ненастоящей. Агата появляется рядом бесшумно. Словно дикая кошка, подходит ближе и слегка разочарованно качает головой. — Тут даже я бессильна. Он царапает ногтями кожу. До крови кусает губы, стараясь подавить рыдания, и превращает свою боль в решимость, закаляя ее надеждой. — Но это же возможно исправить? Кристи задумчиво отмеряет два шага от постели Маргарет и переводит свои мутные голубые глаза на Натаниэля. Она явно не понимает, почему все события происходят так, как происходят, и есть ли в действиях духа шиповника хоть какая-то рациональность. А рациональности нет. Есть только любовь, отчаяние и надежда. — Поцелуй истинной любви, но она встречается настолько редко, что… Найти ее практически невозможно.

* * *

Это ошибка, но тогда он этого не понимает. Натаниэль покидает свой сад. Бродит по множеству стран, стараясь найти «того самого» принца, который сможет пробудить принцессу ото сна поцелуем «истинной любви». Тратит на это годы, пока его кожа не становится сухой, как бумага. Пока его спина не становится слабой. Пока его ноги не становятся немощными, как ноги всех стариков. Он не верит в то, что его любовь к ней — истинная. Она неправильная. Тонкая. Слишком приземлённая, чтобы быть истинной. Поэтому, когда после стольких попыток ничего не получается, он впадает в отчаяние. Проводит свои последние пару лет рядом с ее кроватью, стараясь найти другой способ. Другой. Себя он в список «кандидатов» на истинную любовь даже не включает. Он слишком мало знает о людях и слишком идиот. Слишком. Слишком. Способа не находит и пишет всем своим знакомым, появившимся за столько лет странствий. «В одном далёком королевстве спит прекрасная принцесса, которую спасет лишь поцелуй истинной любви.» Улыбается устало, измученно прикрывает глаза, касаясь губами ее лба, и рассыпается. Рассыпается, оставляя за окном увядшие заросли шиповника. И не успевает увидеть то, как она открывает глаза. Открывает глаза с его именем на губах и сладковатым запахом цветов в воспоминаниях.