Fairytales

Давным-давно, в глубине края вечного льда, стоял замок. Замок с холодными коридорами, пустыми окошками бойниц, покрытыми инеем воротами и Снежным Королем во главе. Никто из людей никогда не входил в эти владения. А те несчастные, что подобрались слишком близко к границе Ледяного Королевства, безликими призраками все ещё скитаются по белым долинам. Замерзшими отзвуками шуршат их шаги по свежему снегу. Королю этих земель не двадцать, не сорок и даже не сто лет. Кажется, никто уже не считает, сколько лет он уже на престоле, да и зачем? Поколения людей сменяются, а холодное создание вьюг и бурь остаётся на месте. Эта истина так же нерушима, как и то, что имени у короля нет. Хотя зачем ему вообще имя, если ничьи губы не произнесут его? Для жителей ближайших городов и деревень он всегда был «Снежным Королём». Тем самым чудовищем из легенд, которое с каждым новым приходом зимы выезжает из замка на ледяной колеснице и обходит свои владения в поисках… Чего? Неясно. «Глаза у него серые. Холодные, жёсткие и пустые. Не ходи, Ода. Не ходи — худо будет.» Старческий голос скрипит несмазаными петлями, завихряется и тихо стонет в зарождающейся буре. Ода смотрит в окно. Наблюдает за «снежной армией ледяных пчёл» и вслушивается в то, что шепчут ему сзади. «Он ищет зеркало, которое когда-то сам и разбил. Ищет по всей стране, по всем сердцам, по всем глазам. Не укрыться от взгляда Снежного Короля, Ода. Никому и никогда.» Тихое падение снега на мерзлую землю кажется сейчас таким оглушительным. Бьёт по перепонкам военным маршем, подвывает с такт с рассказом бабушки и шипит куда-то в ухо. «Иди сюда» Он задумчиво ведёт пальцем по запотевшему от горячего дыхания стеклу. Вырисовывает краткое: «Нет», прикусывает губу и улыбается. Улыбка всегда борет страх, и Ода это знает. «Мы ждём.» Все звуки кроме победного напева снежной армии пропадают. Не в первый раз, но и не в последний. Череда плача и просьб из-за белой холодной стены никогда не пропадёт. «Поспеши, Сакуноске» И он, зачарованный этой зимней сказкой, открывает окно. Всего на пару минут подставляет рыжеватые волосы под падающий снег и широко распахнутыми глазами следит за бегущей по небу ледяной колесницей. Бабушка что-то кричит, но он не слышит. «Я буду ждать, пока ты присоединишься, Ода» Сверкающий в свете фонаря стальным блеском, тонкий, почти незаметный и холодный, осколок опускается ему на ресницы, а затем соскальзывает вниз. Он моргает, чувствуя, как что-то попало в глаз, но уже через пару секунд ощущение боли пропадает. Растворяется прохладной влагой, как тающая на ладони первая зимняя снежинка. «Я жду, когда ты вернёшь мне мое сокровище» * * * Ода Сакуноске — ничем не примечателен. Рост — выше среднего. Волосы — цвета ржавого металла. Глаза — голубые, как утреннее январское небо. Он просто обычный человек, который притягивает свои противоположности. Друзей у него — как собак нерезанных. И прибывает их с завидным постоянством. Сакуноске помнит их всех, но не понимает, почему другие жители деревни обходят его дом за милю. А Дазай хохочет. Заливается радостным соловьём, которого столь редко можно услышать в этом северном краю, щелкает пальцами и щурит карие глаза на холодное солнце. -Волшебство. Ты притягиваешь волшебство, Одасаку. А в нашем мире его мало кто жалует. И правда. Какие только волшебные создания не обивают его порога. Феи, колдуны, энты, драконы… -Если бы единороги не вымерли… Осаму получает болезненный тычок под ребра от духа огня местной кузни и кривится. Больно, должно быть. Ода улыбается, ставя перед всей оравой гостей тарелки с угощением, и смаргивает привычные укусы холода с ресниц. -Ты забыл о Злых Королях, Дазай. Тот самый единственный и неповторимый «Злой Король» запихивает булочки за обе щеки и пыхитит что-то возмущенное. Каштановые волосы прыгают непослушными завитками и лезут ему в глаза, заставляя раздражённо заправлять их за уши. Ода любит своих друзей, как любит и полную вечной мерзлоты жизнь на границе сил «зла». * * * Камин горит, и Дазай жалуется за духоту в доме. Оно и понятно. На улице, хоть и зима, но недостаточно холодно, чтобы палить дрова с утра до ночи, обращая любопытные взгляды соседей на «почему из этой трубы постоянно валит дым». Ода понимает, но останавливаться не собирается. Всегда так было и всегда так будет. Ему холодно даже летом, когда снег уходит к Снежному Замку, а капе́ль заводит свою веселую песенку на крыше. Он кутается в одеяла, дышит теплом на ледяные руки, спит возле камина и пытается вспомнить, почему в детстве такой проблемы не было. Бабушкин шепот отражается от стен. Осуждающе и как-то устало. Словно она, живая и относительно здоровая, все так же сидит в кресле и мерно перебирает спицами. «Не открывай ставни, Ода. Прислужники Снежного Короля не дремлют.» Кажется, он как-то ослушался ее приказа. Распахнул окошко в метель и заболел потом. Заболел так, что местный лекарь уже послал готовить гроб для очередного мальчика, которого унесли холода. Гробов под детский рост у могильщика было предостаточно. Не был Одасаку первым, но так и не присоединился к множеству десятилеток, кормящих своей плотью червей. Кто знает, к сожалению или к счастью. В любом случае, вроде, именно после этой затяжной, как и сама зима в тот год, болезни он и стал мёрзнуть. И надеяться на тепло уже не стоит. * * * Обычаи, связанные с наступлением холодов, для них не в новинку. Жители деревни, которая ещё чуть-чуть и можно причислять к Снежному Королевству, всегда верили и будут верить во всякую чепуху, которая защитит их от гнева Владыки Зимы. Одасаку не верил, но традиционное «шествие» посещал исправно. Его устраивали на самой окраине. Там, где конец деревни обозначала тонкая вязь холодной реки, за которой и начиналась запретная зона. Каждый год, когда лёд на воде становился достаточно прочным, выбирали кого-нибудь из малолеток, совали в руки корзинку с подношением и подталкивали вперёд. «Дары, приподнесенные невинной душой, разжалобят Снежного Короля. И зима будет не столь долговечна.» В этом году в качестве посланника выбрали Сакуру. Маленькая, ещё совсем хрупкая девочка шагает по скользкому льду, а люди на берегу впиваются в нее глазами. «Лишь бы дошла» Поверье есть, и оно до боли просто. Если ребенок доходит до другого берега без проблем — король принял дар, и морозы будут короткими. Если он поскальзывается — зима затянется. Всё очевидно и легко. Сакура идёт осторожно. Пробует маленькими ботиночками каждый свой новый шаг и топает медленно. Как оленёнок, делающий свои первые шаги. В тонких бледных ручках — корзинка с цветами и фруктами. Она не тяжёлая. Вовсе нет. Сакуре легко со своей ношей, как никому другому сейчас. В этот морозный день, когда предвкушение застывает на кончике носа зябким холодом. Она доходит до середины реки, и это празднуют подбадривающими хлопками. Дазай стоит рядом. Наблюдает пристально и немного тревожно своими темными глазами за происходящим, втягивает воздух и вдруг выдыхает. Едва слышно. -Не дойдёт. В этот момент лёд ломается и Сакура, с удивлённым выражением лица, соскальзывает вниз под воду. * * * Под ледяной водой Одасаку не чувствует ни рук, ни ног. Чисто машинально опускается поглубже, обхватывает пальцами детскую талию и толкает наверх. К живительному воздуху. Никто на берегу и не двинулся. Смотрят с суеверным ужасом на происходящее и шепчутся между собой. Мать девочки, перепуганная и дрожащая, делает пару шагов назад. Одасаку замечает это, когда на пару секунд выныривает вслед за Сакурой на поверхность. «Снежный Король разгневается на нас» Дазай тоже смотрит. Смотрит с гораздо более близкого расстояния, кидает девочке верёвку, и Одасаку его Не Винит. Северные земли — территория другого колдуна. Творить здесь свою магию Осаму не имеет права, а следовательно — помочь почти ничем не может. Одно то, что он подбирается по ломкому льду ближе, говорит о многом. Сакура глотает ртом морозный воздух. Дышит загнанно и пугливо, цепляясь пальцами за спасительный канатик, который тянет ее ближе к берегу. Ода толкает ее что есть сил в сторону прочного льда и тихо выругивается сквозь зубы, когда чувствует боль в ноге. Мышцы, не привыкшие к таким низким температурам, древенеют. По берегу пробегается испуганный шёпоток. Ода выталкивает девочку на лёд и сам цепляется следом, стараясь не пойти на дно. Люди на суше шепчутся и испуганно смотрят куда-то на другую сторону реки. Их страх пробегает морозными мурашками по спине. Пробирается под и без того задубевшую от ледяного воздуха рубашку, кусает за загривок, заставляя обернуться. Фигура на той стороне темная и безликая. Ода не может рассмотреть ни волос, ни рук, ни ног. Только глаза цвета грязного льда и корону, венчающую заметенную снегом голову. Снежный Король смотрит прямо на него. * * * Дазай всегда знал, что волшебных существ в Одасаку привлекал осколок. Он не знал, как кусок проклятого зеркала попал к его лучшему другу. Он не знал, нарочно ли Сакуноске превратил теплоту голубых глаз в зимний холод. Дазай не понимал ничего, но был уверен в одном. Анго вернётся за своей собственностью. Или этот момент уже наступил? Знакомая, чуть сгорбленная фигура на том берегу поднимает руку и вытягивает палец в сторону тонущего Оды. Дазай замирает на месте, наблюдая за тем, как из глубин реки растут ледяные цветы, поднимающие подрагивающего от стужи друга над водой. Смотрит на то, как Анго поправляет очки и аккуратным выдохом морозного воздуха из своих лёгких запускает снегопад. Холодная армия снежинок, следуя беззвучному приказу, закрывает реку от жителей плотной стеной. Сакура подтягивается на льдине, кое-как поднимается на ноги и бежит обратно. Несётся, поскальзывается и падает, но ни на секунду не останавливается. Северный ветер подгоняет ее сзади сильными порывами, и это — самый очевидный знак того, что Король не желает ее видеть. Дазай кусает губы. Понимает, что ничего не может сделать, душит в себе ненависть и старательно разгоняет взглядом ледяную стену впереди. На секунду голубые глаза мелькают среди снега, но тут же пропадают. Снежинки покорно расступаются в стороны. Другой берег пуст. * * * Ему лет пять. Или шесть. А может и все восемь. Одасаку скользит по свежевыпавшему снегу на санках и тихо смеётся, когда соседские дети что-то кричат ему вслед. «Я быстрее вас всех!» И заливистый детский хохот отражается от деревьев. Теряется где-то в лесу и повторяется множество раз, будто бы подхваченный кем-то ещё. В деревне Оду недолюбливают. Не дети, но взрослые. «Родиться в самую длинную зиму столетия…» «Вокруг их дома всегда больше сего снега» «Это Король» «Его происки» «Его      Дитя» * * * Он словно просыпается от очень долгого сна. Моргает пару раз, стараясь понять, что происходит, и дышит. Глубоко дышит. Выдыхает теплый воздух в морозную прохладу дворца. Пускает облачко пара к снежно-белому потолку. Находит взглядом ледяной пол и тихо надрывно смеётся. «Не ходи, Ода. Не ходи — худо будет» Король стоит рядом. Смотрит сверху-вниз своим пустым серым взглядом и моргает. Медленно, где-то раз в минуту. Бабушка говорила, что Король красив. Но это не совсем так. Ода не может назвать эту мертвенную выцветшую привлекательность красотой. Он не бледен. Не высок и не низок. Абсолютно нормальные волосы, абсолютно нормальные руки. Абсолютно нормальные ноги. Единственное, что выдает его ненормальность — глаза. И движения. Король близоруко щурится: тут же ткутся дужки очков. Появляются, словно из ниоткуда, оплетают его переносицу и ледяными стеклами закрывают серые глаза от окружающего мира. «Ой…сломались…» Детский голос расстроенно звучит где-то на переферии сознания, и Ода жмурится от боли в висках. «Чинить долго будет. Давай я лучше наколдую!» Ещё одно, уже его собственное детское звучание, режет глаза и уши, неправильной трелью отливаясь в тишине тронного зала. Голоса. Голоса такие детские и смутно знакомые, шепчут ещё что-то неразборчивое. Такое тихое и приятное. Но далёкое. -Поднимайся. Король прерывает череду непонятных звуков и идёт (почти плывёт) в сторону своего трона. А Ода не слышит его шагов. * * * На месте воспоминаний — пустая черная дыра. Он честно старался заполнить ее. Вновь вспомнить все, что когда-то было на этом заросшем временем месте, но тщетно. Ода не помнит ничего до зимы собственного восьмилетия. Бабушка говорит, что тогда он часто пропадал из дома. Бродил где-то часами напролет, не попадаясь на глаза ни одному из жителей деревни. Зимы все тогда были намного холоднее, чем сейчас. От морозов тогда гибло раз в пять больше людей, а температура уходила в глубокий минус даже на границе. А маленький мальчик в лёгкой рубашке и шортах, бегал по свежему снегу. А потом пропадал. И никто не видел, куда он уходит. «Словно сам снегопад заметал твои следы» «Словно сама буря следовала за тобой по пятам» «Словно ты и был зимой, Ода» А он не помнит. Крошечные льдинки воспоминаний растворились в наступившей тогда весне. Она тогда тоже была холодной. Снега сошли только к июню, но земля так и осталась покрытой тоненьким слоем инея. Люди тогда говорили, что со Снежным Королём что-то случилось. А Ода не знает. Не помнит, куда пропадал. Не помнит, какого цвета были глаза бабушки. Не помнит жившего по соседству парнишку, который в ту же зиму и замёрз насмерть в лесу. Первое его воспоминание — покрытые снежными шапками кроны сосен. И крики взрослых где-то в глубине леса. «Аууууу» «Где ты?» «Одасаку!» Он не помнит, как оказался в самой чаще. Бабушка говорила, что он пошёл искать пропавшего мальчика, но… Нет. Ода тогда смотрел на нее своими голубыми глазами и плакал. Сам не зная, из-за чего. Слезы просто катились по щекам и подбородку, застывая морозными струйками на снегу. Теплые, стремительно остывающие при минусовой температуре льдинки, причину для которых он так и не смог найти в последствии. * * * -Твоя спальня. Король не уведомляет. Не спрашивает. Не удостоверяется в том, что факт наличия и обстановки комнаты приемлим. Король констатирует факт. Это — спальня, которая принадлежит Оде. Что, впрочем, очень странно. -Сакура в порядке? Это первое, что Сакуноске говорит с того момента, как они оба покинули ледяной тронный зал. Раскрывает пересохшие губы, облизывается и спокойно смотрит Королю в глаза, ожидая ответа. Серые льдинки в его радужке почти незаметно темнеют. Ода не знает, что конкретно значит это крохотное изменение, но надеется, что не злость. Хотя, может ли злиться Снежный Король? Сомнительно. -Я забрал тебя. Голос у него звучит бесстрастно. Не баритон, не фальцет. Абсолютно нормальный голос, в котором нет ни крупицы эмоций. Только смутная усталость и, кажется, капля неуверенности. Король выделяет последнее слово. Подчёркивает, что мог забрать Сакуру, но предпочел ее спасителя. Ода молчит, ожидая объяснений, но, очевидно, ему их давать не собираются. -Холодно? Король переводит глаза на его подрагивающие, покрытые гусиной кожей руки, и смотрит на свои ладони. Мертвенно-бледные и узкие. Морщится, словно пытаясь вспомнить что-то. На высоком лбу образуется складка. Тонкие губы едва заметно кривятся. «Не люблю зиму» -Мне всегда холодно. Ода пожимает плечами, безразлично приглаживая встрепанные волосы пальцами. Избавиться от ощущения дежавю с каждый секундой прибывания здесь все сложнее и сложнее. Хотя, пожалуй, это чувство лучше, чем страх или злость. Он настолько привык к волшебству вокруг, что уже не удивляется ничему. Вымокшая в ледяной речной воде ткань штанов неприятно липнет к ногам. В ботинках что-то хлюпает, а рубаху, видимо, уже можно выкидывать. Или сушить. Король стучит пальцем по запястью другой своей руки и ловит упавшую из ниоткуда стопку одежды. Ода с интересом рассматривает дышащий древностью белоснежный камзол и тянется забрать его. -Холод — не самое страшное. Без него нельзя ощутить и тепло. — говорит Король, избегая столкновения пальцев. Отходит на пару шагов назад и опять смотрит пристально. То ли чтобы запомнить все до последней секунды, то ли чтобы высосать из Одасаку душу. Сакуноске слышал, как об этом говорила бабушка. -Осколок в твоем глазу принадлежит мне. И я хочу его вернуть. С этими словами он растворяется в воздухе, комната теплеет, а там, где был Король, танцует снег. Одасаку ловит одну из снежинок пальцами и наблюдает за тем, как она тает на ладони.  * * * Мальчик лет восьми кубарем скатывается со склона и утыкается красным от мороза носом в снег. Тут же подскакивает на ноги и шарит руками по земле. Слепо тыкается пальцами в коряги и сугробы. Кусает губы от обиды и чуть не плачет. «Где же…где?..» «Где что?» Неожиданно раздавшийся откуда-то сверху голос заставляет его испуганно пискнуть и опять рухнуть наземь. На глаза наворачиваются новые слезы. Ему страшно и обидно. До этого момента обида перевешивала, но сейчас, посреди зимнего леса, не бояться — глупо. Он поднимает глаза на голос и щурится, тщетно стараясь разобрать в темном силуэте хоть что-то знакомое. Незнакомец нависает над ним жуткой тенью и, очевидно, ждёт ответа на свой вопрос. Видны лишь его закованные в белые перчатки руки и штаны. Тоже белые. Остальное слишком далеко от глаз, чтобы разобрать хоть что-то. Чудовище ждёт, но мальчику слишком страшно, чтобы выдавить из себя хоть какой-то звук. Бежать бы отсюда как можно быстрее, но очевидно, что убежать далеко не сможет. Ткнется скорее всего носом в дерево на первом же повороте. Или того хуже: не в дерево, а в волка. Незнакомец молчит ещё пару минут. Слышен тихий шорох ботинок по снегу и тень отходит подальше. Расплывается мыльным пятном уже в двух метрах и, кажется, наклоняется к земле. «Это ищешь?» Мальчику в руки тыкается до боли знакомое стекло, и он практически вырывает его. Лихорадочно ощупывает очки, выдыхает и тут же цепляет их себе на нос. Пятно стремительно обретает очертания детского тела, а затем и вовсе превращается в его ровесника. Паренька, одетого во все белое, и с какой-то тростью в руках. Паренёк рассматривает его как какой-то экспонат в музее. Щурит свои светлые глаза, приоткрывает рот и вообще склоняется всем телом вперёд. Он нервно поправляет вновь обретенное сокровище на носу и утирает слезы. Плакать перед чудовищем — не стыдно. Стыдно делать это перед таким же человеком, как и он. Впрочем, руки, вымазанные в снегу, делают ситуацию только хуже. Снежинки тают на щеках и стремительно замерзают, заставляя поежится от неминуемого холода. Мальчик уверен, что простуда ему гарантированна. Если не воспаление лёгких. Незнакомое чудо в белом едва заметно приподнимает брови. «Ты кто?» «Анго. Сакагучи Анго.» Голос звучит лучше, чем он сам от себя ожидал. Не дрожит, не скачет из тональности в тональность. Четкое и даже спокойное произношение. Такое, с каким говорят смелые герои. А не тру́сы. Незнакомый мальчик безразлично наблюдает за его внутренним монологом, слабо улыбается и опирается на свою трость. Такую же белую, как и он сам. «А я Король. Снежный Король» * * * Ода подкидывает новых поленьев в камин и садится на пол, заворачиваясь в одеяло. Кругом настолько тихо, что впору кричать во всю глотку. Но даже если он будет кричать, его никто не услышит. Наверное. Чем дольше он здесь находится, тем сильнее режет в глазу. Словно это и не снежинка тогда туда попала, а настоящий стеклянный осколок. Острый, маленький и совершенно отвратительный в своем существовании. Ода смаргивает навернувшиеся от рези в глазу слезы и поворачивается в сторону двери. Король стоит легко прислонившись к косяку и изучает его взглядом. Серые глаза в отблеске огня кажутся почти бесцветными, а белая мантия — рыжеватой. -Добрый вечер. Ода кивает на приветствие и отворачивается, подвигаясь. Освобождает место для хозяина замка, хоть и уверен в том, что тот не присядет. Даже не двинется с места, скорее всего. Так и происходит. Король двигается бесшумно. Практически перелетает с места на место и единственный звук по которому можно различить его приближение — перезвон льда в коридорах, приветствующего своего владыку. За последние пару дней Ода научился отличать этот звук от остальных в совершенстве, а потому совсем не удивлен. -Почему ты просто не убьешь меня и не заберёшь осколок? Он задаёт этот вопрос практически шёпотом. Потрескивание огня и скачущие по стенам блики кажутся настолько знакомыми, что прерывать это чувство у него нет ни малейшего желания. Поэтому Одасаку шепчет и чуть склоняет голову вниз, изучая взглядом переплетение инея на льду. Как вообще в камине изо льда может гореть огонь? Магия, пожалуй. Король выдыхает. Как-то почти обречённо, но в этом движении все ещё нет ни капли эмоций. Это скорее «поддельная» обречённость, чем настоящая. -Это невозможно по причине, которую ты не должен знать. -Почему? И с этими словами ощущение чужого присутствие за спиной растворяется. Рассыпается пригоршней снега по полу и почти виновато отзывается холодным порывом ветра. Ода поворачивается и улыбается. Почему-то этот побег от разговора кажется знакомым. * * * «Когда я вырасту, я хочу стать учёным.» Мальчик поправляет на носу очки, выглядит так надменно и глупо в своей детской уверенности и улыбается. «Буду исследовать волшебство и его влияние на организм.» «А я буду твоим подопытным?» Они оба смеются. Хохочут, заливаются весёлым визгом и сцепляются в один общий клубок радости. Скатываются вниз по сугробам и мутузят друг друга в свежем снегу. Нос покалывает от мороза. Слезятся глаза, а в теплые варежки забивается холод. Щекочет пальцы и тает прохладной водой на ладонях. «Тебе не холодно?» «Мне не бывает холодно» «Это наверное хорошо. Когда не холодно. Можно играть днями напролет.» Мальчик кривит свои неестественно бледные губы. Морщится, словно не чувствовать — это что-то неприятное. Отталкивающее. Не радостное. «Я не чувствую холода, но и тепла тоже.» Одинокое и замерзающее от тоски. * * * Ода просыпается. Пробуждение как всегда отзывается неприятной болью в закоченевших руках, а в голове все ещё звучат отзвуки детских голосов. Таких знакомых и далёких одновременно. Он лежит не на ледяном полу, как засыпал, но на пыльном покрывале кровати. На ногах у него — плед, а в пальцах судорожно зажата льдинка. Не тающая от его тепла льдинка. Он смотрит на нее минут пять, тщетно стараясь нащупать какую-то связь между происходящими вещами, но ничего не может поделать. Раскалывающаяся от боли голова протестует против каких бы то ни было мыслей, и он опять откидывается на спину. В руках у Оды Сакуноске — одиночество. * * * Король простаивает у двери в чужую спальню порядка часа. Стоит нервно прикусывая губы, теребя черные волосы и тихо постукивает ногой по льду. Он чувствует, как замок тянется. Ускользает от него, рассыпается тысячей снежинок, чтобы затем опять соединиться у ног хозяина. Чувствует, как осколки пропадают из его собственной комнаты. С тихим звоном растворяются и скачут по снежным ступенькам все ближе и ближе к истинному снегу. Он, кажется, сидит на полу, и собирает слова. Лёд выскальзывает, не поддается и настойчиво возвращается ко своим изначальным словам. Первым исчезает одиночество. Он ищет его порядка двух часов, пытаясь нащупать такую слабую теперь нить связи между собой и этим кусочком льда. Рыщет и кружит крохотными снежинками, но все тщетно. Одиночество зажато в пальцах у гостя. И оно не тает. Какая ирония. * * * Они почти не разговаривают. Перекидываются от силы пятью словами в день, но смотрят. Ода чувствует на себе пристальный взгляд серых глаз и не может отделаться от ощущения правильности, натянутого в воздухе. Ему так сильно не хватает своей маленькой кухни, шумных обедов и завтраков. Скрипа половиц под чужими лапами или ногами. Неважно. Главное то, что почему-то его жизнь до замка и до короля кажется иллюзией. Красиво сделанным сном, от которого когда-нибудь придется проснуться. И он просыпается. Каждый новый день открывает глаза, чувствуя как из сердца с мучительной неторопливостью исчезает тепло. Пустота, остающаяся на его месте, кажется почти родной, но оттого не менее колючей. Приносящей почти физические страдания. * * * «Анго.» Он говорит это практически случайно. В один из тех вечеров, которые Король проводит рядом в попытке магией вытянуть что-то из его глаза. Казалось бы, прикрыл глаза на минуту, и вот уже с языка соскальзывает такое знакомое, странное и короткое. «Анго.» Короля отшвыривает на другой конец комнаты. Тонкие пальцы судорожно стискиваются в кулаки, и сам он выглядит настолько хрупким в этот момент, что Ода не сомневается. Это слово что-то значит. Что-то очень особенное. Что-то, что он забыл. Серые глаза почти испуганы. Привычное безразличие на секунду сменяется то ли болью, то ли надеждой, а затем возвращается на свое законное место. К его движениям, лицу, глазам и рту. Ода не знает, почему после этого вечера холод начинает отступать, а Король все чаще начинает ёжится. Почти незаметно кутаться в мантию и тянуться к распаленному камину. «Анго.» На вкус как полынь. Горечь, ностальгия и ещё что-то совсем непонятное. Что-то, что заставляет их обоих замирать на одном месте и подолгу вглядываться друг другу в глаза. Король отводит взгляд первым. Всегда. Без исключений. А Ода почему-то перестает чувствовать жар пламени. * * * Ледяные пальцы скользят по его лицу. Аккуратно касаются лба, порхают над носом и оглаживают губы. Ода закрывает глаза и покорно склоняет голову перед холодными прикосновениями. Король действует осторожно. Чуть ли не пугливо приподнимает его подбородок и шепчет что-то тихое и невнятное. Кажется, что-то почти нежное. Ода смотрит на него. Позволяет творить свою магию и молчит. Молчит, чувствуя, как правый глаз начинает резать и покалывать. Словно стекло под веком нагрелось, но не желает поддаваться умелым рукам стекольщика. Он не знает, зачем Король следует за ним по пятам. Зачем серые глаза всматриваются ему в спину и ищут что-то совсем непонятное. Зачем все эти долгие сеансы по вечерам, в попытке сделать что-то с его глазами. Ода чувствует чужой страх, но не понимает, к чему он. Если конечно, то, что испытывает Король, можно называть страхом. «Анго.» Он говорит это, привлекая внимание, и утыкается головой в тонкие линии вен на бледных прохладных руках. Приятный холод окутывает с головой и спасает от растекающегося под веками жара. «Зачем?» Король молчит, почти машинально касаясь его волос. Тяжёлые рыжие пряжи в последнее время как-то потускнели. Словно покрылись тонким инеем, стали светлее и тоньше. «Я не хочу, чтобы ты помнил.» Лицо Короля — лицо больного человека. Сакуноске видел такие лица у умирающих зимой бродяг и стариков. Черты его лица заостряются, горечь теряется где-то у губ и прячется за сеточкой морщин у глаз. «Помнил что?» Ода поднимает глаза и вглядывается со всей внимательностью, которую может себе позволить. Король улыбается. Улыбается так, как может только он. Одними глазами да и то еле заметно. Серый цвет светлеет и становится похож на усталость. И это неправильное выражение его глаз заставляет Сакуноске податься вперёд и прикоснуться губами к чужому, сжатому в тонкую полоску рту. Король тихо вскрикивает, а тепло, как и холод, окончательно растворяются в белом воздухе замка. * * * Мальчик с очками на носу внимательно наблюдает. Наблюдает, запоминает и позволяет первым росткам своей глупой идеи цвести в голове. «Ты бы хотел увидеть лето?» На него смотрят грустно и радостно одновременно. Чужие голубые глаза щурятся на зимнее колючее солнце и распахиваются вдруг. Широко и тоскливо. «Да. Но, если ты правишь зимой, то лета тебе не видать.» Он цепляет своим посохом ветку ёлки, и на них обоих летит целый сугроб. Погребает их под снежной шапкой, заставляя расхохотаться в голос. Очки опять теряются где-то внизу, и ему приходится развивать тему вслепую. «А мы никак не можем поменяться? Ну. На пару дней перед самой весной.» Король напротив застывает каменной статуей, а в его глазах цветет счастливое неверие. «А ты хочешь?» Он близоруко щурится, благодарно кивает, когда ему впихивают очки обратно в руки, и улыбается. «А кто бы не хотел побыть самим Снежным Королём?» На него смотрят, как на идиота, и они опять смеются. Уже не так грустно, как минутами назад. «Какие волосы у меня будут?» «Рыжие» Это кажется настолько странным: видеть седого короля с ржавыми волосами. Странно, но оттого не менее прекрасно. Анго улыбается так сильно, что, кажется, вот-вот порвёт себе рот. Его друг тоже приподнимает губы в улыбке и озорно сверкает глазами. «А звать как?» Они оба задумываются на пару секунд. Стараются придумать что-то простое, красивое и теплое. Имя, которое будет идеально ему подходить. «Ода!» — восклицает Анго, и этот радостный детский клич отражается от сосен громким эхом — «Как в музыке, знаешь? Ода к радости» На него смотрят уважительно и тихо присвистывают. Король не знает ни что такое музыка, ни что такое ода, но ему однозначно нравится, как звучит это слово из трёх букв. «По рукам» * * * Он просыпается от того, что по щекам текут соленые ручейки слез. Прикасается пальцами к лицу, открывает глаза и осознанно манит осколок к себе. Тот выскальзывает наружу тонким слоем льда и искрится в его ладонях так, словно попал под горячее весеннее Солнце. Анго стоит рядом. Его глаза окончательно перестают быть глазами Снежного Короля и приобретают загнанное выражение маленького ребенка. Тонкие руки потряхивает от холода, и сам он, хрупкий и такой бесконечно теплый, кажется, замерзает. Ода (теперь уже не Ода) стискивает зубы от боли в висках и аккуратно улыбается. Осколок ледяного зеркала в его руках помнит его касания и преданно ластится к пальцам. Он придумал это, когда ещё был ребенком и ни разу не видел людей. Бесконечное количество осколков, складывающихся в слова. Сверкающие на Солнце и такие прекрасные. Такие простые. Совсем не сложные, в отличие от складывающихся из них слов. «Одиночество», когда он сидел у трона и вслушивался в окружающую его тишину. «Смирение», когда люди проклинали его и зиму, а мальчик только прикрывал глаза и старался проехать на своей колеснице как можно быстрее. «Тоска», когда он наблюдал с другого берега реки за тем, как дети его возраста играли в снежки и смеялись так заливисто, так весело. «Дружба», когда смешной мальчик в очках протянул ему свою тонкую руку. И совсем ему не знакомое. Вытащенный из глаза осколок тихо поет «любовь». Анго нервно сглатывает. Этот звук в тишине зала по громкости похож на взрыв бомбы, но Сакуноске это не слишком-то сейчас это волнует. Он пытается вспомнить, когда этот осколок влился в череду остальных, и был ли он тем, кто собрал лёд в слово. Судя по реакции Анго, видимо, не он. И Ода не знает, как к этому относиться. * * * От осознания почему-то опять становится холоднее. Анго подходит ближе. Смотрит, как испуганный зверёк и, кажется, надеется на что-то. Ода не знает, на что. Ода не знает, почему. Но он однозначно чувствует тепло чужих объятий, и ничего более странного, чем это, не существует. Анго вжимается носом ему в грудь и шепчет быстро-быстро. Почти стрекочет, перескакивает с извинений на объяснения и обратно. Цепляется пальцами за плечи и Слезы у него горячие. Ода понимает, каково это. Жить в сером, лишенном эмоций мире на протяжении стольких лет, а затем осознать их все в один момент. Чувствовать, как на тебя обрушается тяжесть собственного человеческого сердца и не быть способным что-то с этим сделать. Его собственный снег уже покорно осел у ног. Ощущение зимы во всем мире приятной ностальгией покалывает кончики пальцев. «Ты дома» «Мы ждали» Лёд и стужа слезают с Анго, как старая змеиная кожа. Пропадает столь странное сочетание пустых глаз и темных волос. Корона на голове рассыпается тысячей осколков и, подхваченные ветром, они взмывают куда-то к потолку. Болезненная белизна кожи превращается в молочный оттенок. Пальцы теплеют. Ода непонимающе сжимает этого человека в объятиях и хмурится. В ладонях явственно ощущается мягкость ткани, шершавость чужой обветренной кожи и влага тающего снега. И тепло. И щемящее ощущение где-то в груди. Анго смазанно целует его куда-то в уголок губ и смотрит на то, как рыжие волосы опять покрываются инеем. Застывают снежной безлизной уже, пожалуй, навсегда. На губы сама по себе наползает слабая улыбка, и он треплет Анго по голове. Как тогда, в детстве, когда этот мальчик в очках скатился с горки в сугроб. Анго отряхивается от этого жеста и неприязненно кривится. Теперь, когда его лицо больше не сковывает холод, взгляд зажигается эмоциональным, пусть и слабоватым для большинства людей блеском. Губы подрагивают, а в уголках глаз расползаются крохотные лучики морщинок. -Я хотел как лучше. -Знаю. -Я не знал, что так все получится. -Знаю. -И Сакура… -Знаю. -А Дазай… -Знаю. -И я не сделал ничего плохого. Дазай может подтвердить, но он слишком полюбил тебя-человека, чтобы вернуть… Договорить он не успел потому, что Ода (всё-таки Ода) заткнул его поцелуем. Ему никогда не нравилась болтливость Анго не по делу, но за время бытия человеком вежливости поубавилось. Серый лёд в глазах растворялся под весенним солнцем.