the truth untold

Чонгук просыпается рано, конечности затекли от неудобного лежания и дико ноют. Юнги, разумеется, уже нет. Чонгук думает, что в таком виде показываться людям на улице не стоит и решает для начала привести себя в порядок. Может, даже забежать в душ. Хорошо, что суббота и народу в здании не так много. По пути в туалет на секунду замирает у двери с надписью Genius Lab. Если старший ушел, значит, захотел. Чонгук не будет его трогать. Все-таки приняв душ и даже перехватив на кухне рисовый пирожок, он усаживается в такси и едет домой. Даже после душа ему кажется, что от него пахнет Юнги, да, точно, у Чонгука нет ничего с таким запахом. Мускус, жасмин, пряности. Они всю ночь проспали вместе и это было…. приятно? Чонгуку было приятно находиться в объятиях Юнги, приятно было ощущать под собой худое, угловатое тело, приятно было чувствовать почти родной запах, подставляться под длинные пальцы, копающиеся в волосах. В этом же не было ничего такого? Они же просто друзья, братья. Думать об этом, если честно, совсем не хочется, Чонгук и не думает. Он упирается лбом в окно и пустым взглядом провожает проносящиеся мимо пейзажи. Дома неожиданно тихо, хотя вещи в прихожей вроде все на месте. И обувь разбросана. Чонгук решает первым делом заглянуть в спальню — еще нет и двенадцати, Тэхен наверняка спит. Чонгука на секунду прошибает неприятное чувство. Тот провел ночь один, тут, в их спальне, пока Чонгук спал в студии в обнимку с Юнги. Об этом думать тоже не хочется. Но как-нибудь придется, надо. Он толкает дверь комнаты, но Тэхена не находит. Странно, даже кровать заправлена. Неужели он так рано встал? И где Ентан? Чонгук обходит всю квартиру, но признаков присутствия старшего не находит. Кажется, будто в квартире вообще никого нет. Он звонит Тэхену на мобильный, абонент недоступен. Пишет в Какао «Ты где? Позвони», но ответа, конечно же, не получает. — Хен, — Чонгук аккуратно скребется в дверь комнаты Намджуна. — Хен, ты спишь? Тишина. Наконец раздаются шаги и дверь открывается. Старший выглядит бодрым, но немного напряженным. Он одет в пижаму, хотя явно встал не только что. — Привет, Гук-и, — улыбается как-то вымученно. — Уже приехал? — Да, хен… — начинает Чонгук, но его перебивают. — Как дела? Как работа над песней? — Намджун переминается с ноги на ногу и нервно ерошит волосы на затылке. — Все нормально. Хен, послушай, я не могу найти Тэ. Ты не знаешь, где он? У него выключен телефон… Намджун тяжело выдыхает. — Пойдем на кухню, — старший, не дожидаясь ответа, обходит Чонгука и двигается вглубь коридора. Да что такое?! На кухню? Обычно, если они идут на кухню поговорить, то разговор будет сложный и, скорее всего, неприятный. Так уж повелось. — Слушай, ты не переживай, — начинает Намджун, усевшись за стол напротив макнэ. Ну да, именно с этих слов и нужно начинать разговор, чтобы человек как раз начал переживать. — С Тэхеном все в порядке. Я видел его рано утром. Он уехал. — Что? В смысле уехал? Куда? — блять, что? — Послушай, я не знаю, что у вас произошло, но он приехал домой ночью, даже утром, весь какой-то на нервах. Забежал в квартиру, хорошо я дома один, а то всех бы перебудил. Затолкал вещи в чемодан и сказал, что уезжает на несколько дней. На Чеджу. С Соджуном и Хеншиком. — Что, блять? — Чонгук ушам поверить не может. Он подскакивает со стула и несется в комнату, в гардеробную. Части вещей действительно нет. И чемодана. Влетает обратно в комнату, садится на кровать. Блять. Тэхен действительно уехал? Вот так просто взял и свалил? На Чеджу? С Хваранами? Ничего не сказав Чонгуку? Просто какого хуя? Еще одна отрицательная черта помимо ревности, которую можно приписать Чонгуку — это горячий, взрывной нрав. Его тяжело вывести из себя, но если это происходит, успокоить его достаточно сложно. Вот сейчас, кажется, один из этих случаев. Намджун стоит в дверях комнаты младших и наблюдает за тем, как Чонгук носится по комнате кругами, матерится, до хруста сжимает телефон, пытаясь дозвониться до старшего, психует, кидает его об стену, снова подбирает, снова звонит. В последний раз примерно такой же пиздец случился пару лет назад. Тогда Бантаны еще жили попарно — Чонгук с Намджуном, такие разные Юнги и Джин уже тогда поняли, что соседи они идеальные, поэтому мирно делили одну комнату на двоих. Солнечные-лайн, Хосок, Чимин и Тэхен, жили отдельно, втроем. Тогда еще двое самых младших имели совесть и послушно спали по своим комнатам, правда, зачастую Намджун сам перебирался в комнату к Хосоку и Чимину, прогоняя Тэхену к себе — уж он-то понимал, что такое любовь. Это было их второе общежитие, не очень просторное, но после тесной квартирки, в которой прошли дебютные годы, казалось роскошью. Все-таки популярность, начавшая резко набирать обороты после I Need U и взлетевшая просто до невероятных высот с выходом Run, приносила плоды не только в качестве духовного удовлетворения, но и материальной прибыли. Все началось с того, что в комнату лидера и макнэ влетел Чимин. — Намджун-хен! — М? — глухо промычал старший, а после, высунув макушку из под одеяла, посмотрел на часы — девять утра. Для их расписания время уже чуть ли не обеденное, но в выходной казалось еще несусветной ранью. — Ты чего, Чимин-а? Что случилось? — Хен, Чонгук с Тэ подрались, — Чимин явно был взволнован. — По-настоящему, хен, — увидев, что лидер проснулся окончательно, младший пулей вылетел из комнаты. Намджун, не веря ушам, глазам, и остальным органам чувств, натянул футболку — он обычно спит в одних пижамных штанах — вылетел следом и уже на пороге услышал шум и крики. Перед глазами лидера раскинулась неприятная картина: в комнате беспорядок — но это полбеды. К стене Хосок за плечи прижимал беснующегося Чонгука, который, хоть и не во всю силу, но брыкался и махал рукой в сторону Тэхена. Того поперек груди крепко обхватил Чимин — прижался лбом к спине младшего и разве что не плакал. Тэхен не вырывался — почти не двигался, но глазами сверкал яростнее, чем макнэ размахивал конечностями. — Пошел ты! Понял? Ты меня заебал, — яростно выплевывал Чонгук. Обычно спокойного, даже слегка инфантильного младшего странно и неприятно было видеть в таком состоянии. — Делай что хочешь, мне срать, можешь пойти и переспать с ней, а можешь и ему подставить зад, а лучше, знаешь, одновременно, ты, главное, на камеру запиши и в твиттер выложи, — на этих словах Хосок оторвал Чонгука от стены и резко приложил обратно. — Думай, что несешь, Чонгук, — зашипел на него Хосок. — Ты со своей ревностью уже помешался! — Дело не в ревности, хен, — замер в его руках Чонгук и резко перевел пылающий взгляд на старшего. Хосок даже отстранился немного. — Он поперся туда, ладно, не думая обо мне, но он не подумал о вас. Это даже не личное. Вы защищаете его, хотя он ради хер пойми чего рискнул не только своей задницей, но и вашими карьерами. Нашими карьерами, хен. Всем, блять, ради чего мы пахали столько лет. — Не утрируй, Чонгук-а, — подал голос Чимин из-за широкой спины друга. Тэхен Чонгуку не отвечал, даже не шевелился, впился нечитаемым взглядом в лицо младшего и молчал. — Тэхен не… — Что происходит? — ледяной тон лидера, стоящего в дверном проеме комнаты и остававшегося все это время незамеченным, заставил всех резко замолчать и обернуться. Ему в итоге надоело наблюдать за этим срачем. Такие ссоры в их доме были редкостью — все вопросы они всегда решали спокойно — «собраниями» и разговорами. То, что творилось в тот момент, было не просто срачем, это был полный пиздец. — Я спрашиваю, какого хера тут происходит? Чонгук? — макнэ раздраженно зашипел в ответ и сверкнул глазами в сторону Тэхена. — Тэхен вчера ночью пошел в клуб с Кибом-нимом и с… мм… Сохи. Ничего страшного, но… Ты же знаешь, она сейчас светится в этих скандалах с наркотиками и… ну ты знаешь, Чонгук распереживался, что это могло нехорошо на нас отразиться, и парни немного поссорились, — начал бормотать Хосок. Не из-за того, что ему было страшно или вроде того, нет, ему просто было жалко Намджуна, не хотелось вываливать на него еще и это дерьмо. На плечах лидера и так всегда куча ответственности, а тогда их карьеры начали наконец идти в гору, и ему было не только тяжело, но еще и страшно. Как и всем им. Никогда не знаешь, как высоко ты заберешься, и как больно будет падать. В каком-то смысле было понятно, почему Чонгук так разволновался — любых вещей, которые могут не то что столкнуть их с подъема на вершину — слегка покачнуть, нужно избегать. А Тэхен полез прямо в жерло вулкана, ей богу. — Понятно. Парни, пожалуйста, разойдитесь по комнатам. Я вас очень прошу — не лезьте друг к другу, просто разойдитесь и успокойтесь. Поговорим позже, — Намджун весь будто сдулся после слов Хосока — от ледяной строгости не осталось и следа. Он устало вздохнул и, проведя рукой по растрепанным после сна волосам, понуро поплелся на кухню. Из-за такой обреченно-усталой реакции все внутри оборвалось не только у зачинщиков скандала — Чимин с Хоупом тоже будто поникли и обменялись тяжелыми взглядами. Видеть вечно стойкого и бодрого Намджуна таким усталым и замученным было больно всем. — Ладно, я спать, — бросил в никуда Тэхен и, на ходу снимая с себя нарядный, но уже помятый за ночь пиджак, поплелся в комнату. Не поднимая даже взгляда на парней, Чимин быстрым шагом последовал за ним и плотно закрыл за собой дверь. Хосок вдохнул как-то особенно тяжело и, улыбнувшись одной из своих самых ярких, красивых и жизнерадостных улыбок, той, которая пластмассовая донельзя, похлопал Чонгука по плечу, а после скрылся за дверью кухни — надо было успокоить Намджуна. — Мелкие наши совсем уже не мелкие, а? — попытался пошутить Хосок и на этот раз улыбнулся своей настоящей улыбкой — она не такая солнечная, но греет намного больше. — Слушай, не воспринимай это слишком серьезно. Тэхен налажал, но Чонгук больше из ревности — ты же знаешь, какой он вздорный. Перебесится и сам пойдет мириться. А Тэхен после такого из дома еще долго не выйдет, ему Чонгук так прописал, я думал, сломается, — Хосок, скрестив руки, в ожидании смотрел на Намджуна. Тот, осознав услышанное, сделал страшные глаза и резко обернулся на еле сдерживающего улыбку Хоупа. — Чего, блять? — лидер даже подскочил с места, задевая кухонный стул. Ругаться одно, но драться — это уже край. Не передать словами, как сильно его взбесила вся эта ссора. Они все, конечно, еще дети и обычно любое место, где находятся Бантан, встает на уши и превращается в цирк, в хорошем смысле, но такой детский сад они устраивают редко — с ними не просто так годами работали психологи и учили, в том числе, как решать конфликтные ситуации. Никто из ребят, кстати, ни разу не пожалел о тех нудных лекционных часах — очень многое из рассказанного пригождалось. Правда иногда, как в тот раз, случались исключения — усталость брала свое и задвигала на задний план любую рассудительность. — Не переживай, — не удержал смешок Джей-Хоуп, вдоволь наглядевшись на перепуганное лицо лидера. — Тэхен ему ответил. Просто взял и молча двинул Чонгуку в челюсть, да так сильно, мне кажется, мелкий даже прихуел, я уже не говорю про Чимин-и, — Хосок уже откровенно смеялся. Намджун посмотрел на него, натянув на лицо свое самое глупое выражение, когда губы буквой «о», брови домиком и глаза широко-широко распахнуты, но сдержаться ему не удалось — зафейспалмил и рассмеялся в ответ, сверкая этими своими легендарными ямочками. — Йаа, Хосок-и, даже жалко, что я не видел, — уже более расслабленно выдохнул Намджун. — Дело действительно не такое уж и страшное. Все обошлось, и Тэхен, думаю, урок усвоил — отпечатался тяжелым кулаком нашего макнэ, — снова улыбка, снова ямочки. — Для порядка я с ним поговорю, но необходимости нет, он не дурак и не засранец — все поймет. Просто мы, наверное, сейчас все на нервах. — Да, после Ранa все ждут от нас бомбы… А мы им не бомбу, а Фаер, — на эту шутку Намджун среагировал уже не так радостно, хотя все равно улыбнулся в ответ. — Не переживай, Намджун-а, я верю, что все будет хорошо. Главное, что мы есть друг у друга, у нас всех есть ты, и самое важное — у нас есть возможность говорить о том, о чем мы хотим. С этим мы добьемся всего, что нам нужно. Жадность — это хорошо, но при этом жадность — это плохо, — задумчиво выдал Хосок. Намджун хмуро покосился на старшего. — В том плане хорошо, что помогает двигаться вперед, ну это понятно. А плохо, потому что как бы высоко мы не прыгнули, нам захочется еще выше, и еще, и еще. Но однажды прыгать будет просто некуда — и нам, главное, понять, когда этот момент наступит. И все сделать правильно. — Ты решил мои обязанности занудного философа на себя взять, а? Хлеб мой отнимаешь? — рассмеялся Намджун в ответ на тираду Хосока. Хотя в груди неприятно пекло — ему почему-то всегда чуточку плохо, когда Хоуп серьезнеет — хочется, чтобы поводов у того не было, пусть бы так и раскидывался своими улыбками. Только не теми ярко-фальшивыми, а своими — не такими солнечными, но греющими намного больше. — Я просто хочу, чтобы ты немного отдохнул, — улыбнулся одними глазами Хосок, похлопывая лидера по спине, и вышел из кухни. Ни в гостиной, ни в коридоре уже никого не было. — Я тоже, — выдохнул в пустоту Намджун. «Я и сейчас хочу. Все еще», — думает Намджун, наблюдая за беснующимся младшим и вспоминая былое. — Эй, что случилось? — Намджуна легонько трогает за плечо как обычно из ниоткуда взявшийся Юнги и кивает на Чонгука, который, кажется, ничего вокруг не замечает. Уткнулся в телефон и что-то яростно строчит. — Чего он так бесится? — Йаа, хен, — грустно вздыхает Намджун. — Тэхен свалил на Чеджу. С Хваранами. Чонгука не предупредил. Ну, ты сам понимаешь. Я сейчас вспоминал историю с клубом… — усмехается Намджун. Юнги тоже помнит. Блять. Он еще как помнит. Чонгук тогда после того скандала в комнату идти не захотел. Не переодевая домашние спортивки и толстовку, он зачем-то накинул сверху тонкую ветровку — все равно не грела — схватил ключи и пулей вылетел из квартиры. Внутри все еще клокотали ярость и обида, и если бы он не свалил тогда из дома, то в СМИ так бы и написали: «Этим утром в квартире известной к-поп группы BTS был найден труп их вокалиста — Ким Тэхена. Он погиб от рук своего одногруппника и по совместительству возлюбленного — Чон Чонгука, который задушил несчастного голыми руками». Чонгук зло усмехнулся, но немного расслабился от собственной шутки. Звучала она действительно странно. Наверное, Чонгук все-таки перегнул палку, не стоило выходить из себя, но, черт возьми, он всю ночь названивал Тэхену, разыскивал его, и когда в восьмом часу утра тот завалился в квартиру помятый и пахнущий дорогущим бухлом, у Чонгука просто отказали тормоза. Им не запрещено гулять и общаться с друзьями, их агентство вообще очень лояльно в этом плане, но надо понимать, с какими людьми дружить и куда ходить. Всем им было тяжело, да до сих пор тяжело, от жизни под постоянным прицелом камер порой хочется просто выть. Но они все знали, на что идут, знали, что за каждым их шагом будут внимательно следить и что, встав на этот путь, они не смогут уже повернуть назад и вновь стать самыми обычными людьми. Знали и дали на все вышеперечисленное свое уверенное согласие. А когда их карьеры наконец рванули в гору, Тэхен просто взял и поставил на кон свою задницу, а заодно и все их. И ради чего? На этот вопрос у Чонгука не находилось ответа. Он, наверное, лучше всех остальных понимал, что Тэхен не дурак, он не стал бы так рисковать только из-за желания развлечься. Тэхен, конечно, коммуникабельный, у него куча друзей, он любил веселиться и тусоваться, но всегда все делал с умом. А тут поперся в клуб с этой трейни, из какой компании она там была? Впрочем, неважно. И этот Кибом, наверняка он уговорил Тэхена пойти на тусовку… Как же это все взбесило Чонгука, ему хотелось рвануть обратно в квартиру и еще раз врезать Тэхену за то, что он так накосячил, хотелось просто выбить из него все дерьмо, чтобы в первый и последний раз, а заодно и получить ответ — зачем он туда пошел. — Чонгук? Ты куда? — раздумывая над поступком Тэхена, Чонгук и не заметил, как спустился в подъезд, не заметил, как прохладный и немного тяжелый воздух улицы заполнил его легкие. Не заметил и того, что Юнги уже пару минут семенил следом, пытаясь нагнать младшего. Тот, широко перешагивая через лужи и канализационные люки, с такой скоростью рванул в сторону от общаги, что невысокий Юнги просто не успевал переставлять ноги. — Чонгук, ты куда так рванул, что случилось?! — старший знал, что у них выходной, Чонгуку некуда было так спешить. Разве только, если что-то случилось. — Да подожди ты, блять, стой! — уже кричал ему старший. — Чонгук! — А? — Чонгук остановился так резко, что Юнги, уже набравший скорость, чуть не врезался в него. — Ты чего, хен? — Пиздец, ты несся так, что даже не слышал, что я тебе ору на всю улицу, и спрашиваешь че это я? Чонгук, что случилось, ты куда? — Никуда, мне просто надо пройтись, — резче, чем хотел, ответил Чонгук. Глаз не поднял, отвел в сторону. — Только не надо мне пиздеть,— после непродолжительной, но интенсивной погони Юнги запыхался, взвелся и уже был порядком раздражен. Чонгук явно лгал ему, и старший начал нервничать вдвое сильнее — что-то с ребятами? С семьей? С самим Чонгуком? Почему не хочет говорить? Рвано вдохнув, Юнги грубо схватил младшего за плечо и строго заглянул в черные глаза. — Я спрашиваю, что случилось, Чонгук! — Эй, парни? — в дверном проеме промелькнула уже порядком выцветшая, но все еще отчетливо мятная макушка Юнги. Чонгук долго упрямился, а потом утащил его в парк и все рассказал. Так уж у них сложилось — закрытый от общества Гук почти всегда позволял себе открыться Юнги. Нет, разумеется, все они были между собой близки, и он всем им доверял больше, чем себе. Семью — маму, папу, брата — Чонгук тоже очень любил, но хены… Просто чего еще можно ждать от ребенка, который в 15 лет — какие это годы? — был отделен от семьи и отдан, грубо говоря, на воспитание шестерым парням? Они, конечно, сами еще были детьми, но постарались вложить в макнэ все самое лучшее, что было в них самих, а было там — не перечислить. Неудивительно, что Гук был привязан к ним до невозможного, уважал и любил их больше, чем самого себя. Как-то раз он даже признался на одном шоу: единственное, что причиняет ему душевную боль, что может заставить его плакать — это проблемы хенов. Ни расписание, ни проблемы, ни какие-либо жизненные трудности — только боль, слезы и грусть этих шестерых парней, ставших роднее, чем собственная семья. Чонгук любил каждого и каждому доверял, про Намджуна вообще шутили, что он первая Чонгукова любовь — только из-за такого известного и крутого Рэп Монстра талантливый ребенок, разрываемый на части крупнейшими музыкальными агентствами Южной Кореи, отверг все предложения и стал трейни в маленьком, неизвестном БигХите. А как он плакал и умолял Хоби остаться, когда тот прямо перед дебютом собирался уйти из группы? И не ушел ведь. И такие отношения, такая душевная близость у Чонгука были с каждым из хенов, просто с Юнги… — Тэхен, я хотел… — Шуга замялся. Обычно внутренние дела решал Намджун. Ну или Хосок. Юнги никогда не лез, его трогали, только если дело касалось группы, случалось что-то действительно серьезное или когда парней мучало нечто личное, что сложно обсудить с остальными — хен никогда не выдаст, даже взглядом не даст понять другим, что что-то знает, но поможет и поделится советом. И снова на удивление всем, кто в образе холодного, закрытого молчуна видит только этого холодного, закрытого молчуна: Юнги — целый комок из чувств и эмоций, намного более глубокий и эмпатичный, чем кажется со стороны. Он действительно мог не только понять, о чем ему говорили, он мог почувствовать, потому зачастую к нему ходили как на исповеди. А еще ему никогда не пытались лгать, бессмысленно — проницательный старший всегда видел, каждую морщинку и мимическую судорогу подмечал и правильно интерпретировал. А, может, порой просто чувствовал ложь. В тот раз дело хоть и касалось всей группы, но, честно, не казалось таким уж серьезным, сам Тэхен в поисках задушевного разговора или мудрого совета пороги их с Джином комнаты не обивал — он почти никогда с Шугой о личном и не говорил, больше делился с Джином или, конечно же, Чимином. В общем, Юнги никто не звал и лезть никуда не просил, но только он нерешительно мялся тогда на пороге комнаты, где прямо на одной кровати полудремали Тэхен с Чимином, и аккуратно подбирал слова. — Я хотел поговорить с тобой. — Хен, уже все решили, прекрати. Тэхену и так досталось, дай ему спокойно поспать. И вообще, чего это ты пришел? Я ждал нудной полуторачасовой лекции от РМ-хена… — зашипел Чимин на старшего, поближе прижимая к себе друга. Всем бы таких друзей, как Чимин — он и в огонь, и в воду, и на амбразуру в лице старших хенов бросится, защищая близких. Преданный и верный. — Чимин-а… — неуверенно протянул Тэхен, выпутываясь из медвежьих объятий, и заглянул в хоть и пышущие в тот момент явным раздражением, но обычно приветливые и добрые глаза-полумесяцы, — Не переживай, иди хотя бы позавтракай, ты с самого утра тут со мной. Спасибо, — Тэхен поднял на стоящего в дверях старшего взгляд, который из мягкого, буквально только что ласкавшего Чимина благодарностью и теплотой, стал вдруг прямым и дерзким. — Я поговорю с Юнги-хёном. Чимин угрюмо вздохнул, но молча встал и вышел, не забыв, разумеется, угрожающе сверкнуть глазами в сторону Юнги. Старший даже бровью не повел, прикрыл дверь за Чимином и присел на гладко заправленную Хосокову кровать. Тэхен лениво сел, свесил ноги на пол и, поправив растрепавшиеся волосы, в ожидании уставился на Юнги. — Тэхен, мм… я не собираюсь читать тебе типа нотаций или вроде того, я вообще не совсем из-за твоей… тусовки, просто… Послушай, Чонгук мне все рассказал. И, знаешь, он перегнул палку. Ему не стоило так срываться, он действительно был неправ. — А ты что, хен, его адвокатом заделался или чего? С чего это тебя волнуют наши… отношения? — зло фыркнул Тэхен. Он практически прожигал взглядом дыру в лице напротив. Шуга на провокацию решил не вестись, он находился там не за тем, чтобы устраивать разборки. — Послушай, я не оправдывать его пришел и не играть сваху, просто, мм, мне кажется, вам не стоит из-за такого ссориться... Конечно, это беспокоит меня только потому, что у нас сейчас и так других забот хватает, нам всем лучше сконцентрироваться на работе, а не выяснять отношения. Я поговорил с Чонгуком, и, знаешь, он раскаивается. Чуть остынет и придет мириться, вот увидишь. Я сказал ему что, косяк, конечно, неприятный, но, эй, мы все знаем, что ты не придурок и больше так делать не будешь, ты просто совершил ошибку. Всякое случается. Я не думаю, что ты виноват, просто стоит быть чуточку серьезнее и чуть больше думать о последствиях. Но я понимаю, вместе со всей этой взлетевшей популярностью навалилось еще больше ответственности, и это все так резко, даже для нас, старших, мы все сейчас немного не в себе, но работа же на первом месте, да? Поэтому я думаю, что… — Я специально сделал это. — …что вам следует просто поговорить, это правда того не стоит… Извини? — Юнги даже не сразу удалось осознать услышанное. Он оборвал монолог на полуслове и непонимающе уставился на младшего. — Я специально сделал это. Пошел на вечеринку, — произнес Тэхен на выдохе и весь вдруг будто бы сдулся. Ни малейшего следа от его серьезного и уверенного взгляда, ни агрессивно-защитной позы — скрещенных рук и вздернутого подбородка, ни явного намерения огрызаться, чтобы Юнги поскорее отвалил — ничего. Тэхен за секунду превратился в какую-то пустую оболочку, сдувшийся шарик, из которого выпустили воздух так резко, что он весь сморщился и поник. — Я полностью осознавал, насколько это ненадежно, что мне не стоит туда идти, и что это все чревато неприятными последствиями, слухами и скандалами… между нами. Я все знал и понимал. Но пошел, — Тэхен поднял на Юнги непонятный, еще более странный, чем обычно, взгляд. Хотелось сказать все это агрессивно и дерзко, поставить зарвавшегося Юнги на место — а то, погляди, пришел строить из себя миротворца, будто всю жизнь так делает. Но у Тэхена не получилось. Получилось все это выдать только надсадно и как-то… жалобно? — Тэхен, но… В смысле? Зачем? — Юнги все не мог уловить смысл слов Тэхена, хмурился и растерянно блуждал взглядом по красивому лицу. Он, конечно, проницательный, но вот с Тэхеном это работает через раз. Юнги казалось, что смысл его слов прост и понятен, по-другому и быть не может, ответ лежал где-то тут, совсем рядом, буквально на поверхности. Но ухватиться за него никак не получалось. — Да затем! Потому что все заебало здесь. За нами не только фанаты следят и каждый наш шаг под микроскопом разбирают, но еще и между собой мы все как повязаны, ей богу, да вы ни на шаг друг от друга не отходите. Мне просто захотелось сво-бо-ды. Но это неважно. Я, как ты и сказал, не придурок, и внимательно следил за тем, чтобы не засветиться ни на одном фото, и вел себя предельно аккуратно. Вам не стоит переживать. Надеюсь, разговор окончен, я, если честно, устал, — выплюнул Тэхен на одном дыхании и резко стал опять таким, каким встретил старшего: подобрался весь, задрал подбородок, а взгляд снова стал понятный — злой и колючий. Юнги молчал и хмуро слушал тираду младшего. Да что с ним творилось? Всем было тяжело, Юнги ждал, что однажды это методично копящееся напряжение выплеснется и взорвется, слово бомба. Но ждал он подобного от Хосока, уставшего быть надеждой, Намджуна, уставшего быть лидером, Джина, уставшего быть мамочкой, себя самого, уставшего быть талантливым гением… да кого угодно, если честно. Но вот как-то не от Тэхена. Этот странный мальчишка, казавшийся таким хрупким, воздушным и мечтательным, на самом деле был одним из самых стойких, упорно трудящихся и выносливых парней среди всех, кого Юнги когда-либо знал. С самого дебюта он упорно трудился, бесконечно тренировался и работал над собой, и спустя время довел свои навыки практически до совершенства. А если вспомнить предебют, когда Ви был единственным «секретным участником», которого не показывали фанатам? Как он сидел во время трансляций позади веб-камеры и делал вид, что ему совсем не завидно? И ничего, справился с обидой, ни разу даже не дал понять никому, как тяжело это переживалось. Зато теперь Тэхен чуть ли не самый популярный мембер BTS. Даже среди бантанов Тэхен порой брал на себя роль подлинной надежды, иногда покруче самого Хосока, к которому образ хоть и приклеился намертво, но периодически отслаивался и расползался на части. Многие списывали это на легкую глупость и недалекость, мол, а чего бы Тэхену не быть радостным и полным надежды, если его не ничего не беспокоит и не обременяет. А на самом деле все беспокоило и все обременяло, и надежда эта зиждилась лишь на недюжинной внутренней силе лунного мальчика. И, конечно, его отношения с Чонгуком. Мелкий без Тэхена, наверное, просто кончился бы под тяжестью всех обязанностей и ожиданий, что окружающие взваливали на плечи золотого макнэ. Чонгук неспроста такой золотой, на все способный и все могущий. У таких детей, как Чонгук, много талантов и большой потенциал, но чтобы реализовать все это, им нужен кто-то, кто поддержит, подтолкнет, поможет вытащить все запрятанные сокровища на поверхность. Например, родители, что таскали маленького Гука по танцевальным кружкам, а после по прослушиваниям, тратя кругленькие суммы, долгие часы и бесценные нервы на любимого сына, потому что, спасибо, видели в Чонгуке таланты и способности. Но родители остались в Пусане, а в общаге, где уже без их поддержки жил Чонгук, вдруг появился Тэхен, и Юнги по одной только квадратной улыбке понял, что вот он — человек, с которым Чонгук сможет быть золотым, на все способным и все могущим. А этот парнишка, только что приехавший из Тэгу — уж Юнги не знать, что это за дыра — воспитанный бабушкой и выросший с тремя братьями-сестрами, и сам нуждался в ком-то. Желательно в том, кого можно было любить и окружать нежностью и заботой, уже по инерции рождавшимися в душе для младших, но не растрачиваемыми — тонсены вообще-то остались далеко, с родителями. Чонгука все очень любили, как не любить этого маленького крольчонка, такого напуганного и застенчивого, но смышленого и невероятно талантливого? Вот и Юнги любил, а потому хотел, чтобы у этого еще не испорченного, не повидавшего всякого дерьма — не в пример Юнги — ребенка все получилось, и не пришлось бы ему никогда проходить через то, через что приходилось в его возрасте некоторым из них. А чему мог научить его Юнги? Явно ничему хорошему. Хены, конечно, не надевали на макнэ розовые очки и не пичкали сахарной ватой из иллюзий о прекрасном мире, всегда учили жизни в таком виде, в каком она есть. Но самым близким его хеном, другом, должен был стать кто-то, кто мог бы собственноручно обработать все ранки на душе этого ребенка, обволочь поддержкой и залечить надеждой, а не нанести новые побои и рваные раны на сердце, не справившись с собственными демонами. Гуку нужен был кто-то поддерживающий, кто-то добрый, кто-то искренне и открыто любящий. Кто-то сильный. Такой, как Тэхен. Юнги всеми силами сближал мелких, чуть ли не навязывал им дружбу, а те и не сопротивлялись — они действительно были будто созданы друг для друга, настоящие соулмейты. А то, что они в итоге влюбились… Это случилось неожиданно, случилось само по себе и свалилось как снег на голову, но… это было неудивительно и как-то… правильно? Юнги знал, что это правильно, а потому всегда был на их стороне, заботился о них и переживал за их отношения. Переживал за нуждающегося в чужой силе Чонгука. И за сильного Тэхена. Тэхен был сильным, и мысль о том, что он просто сорвался из-за того, что устал, и все надоело, просто плюнул на ответственность и положил голову на железнодорожные пути в ожидании поезда, следующего из пункта «да и похуй» в пункт «будь что будет», казалась странной и в общую картину совершенно не вписывалась. Нет, он мог устать, все устали, о чем речь. Но Тэхен никогда бы не стал решать это таким образом. Юнги не сомневался. — И все-таки, помиритесь с Чонгуком. Кроме друг друга у вас никого нет, — тихо произнес Юнги. Тэхен фыркнул, но ничего не ответил, снова завалился на кровать и отвернулся к стене. Старший, хлопнув себя по коленям, молча встал и пошел к двери. Уже на пороге услышал едкое: — Как это никого? А как же ты, хен? Юнги тогда всю ночь не спал. Не то, чтобы это было для него редкостью — он зачастую работал по ночам, но в тот день причиной было совсем не неожиданно накатившее вдохновение: вся ситуация, произошедшая утром, не давала покоя. Он весь день проторчал в студии, отвлекаясь на музыку и гоня ненужные мысли прочь, а ночью, ворочаясь с боку на бок и не давая спокойно выспаться чутко спящему Джину, Юнги наконец позволил себе нащупать в голове и взять на осмысление то, от чего весь день бегал. «Потому что все заебало здесь… Мне просто захотелось сво-бо-ды». О да, он это понимал как никто, вот уж кого точно все заебало и кому так отчаянно хотелось свободы. Юнги. Но никак не Тэхену. Плюнув на тщетные попытки заснуть, Шуга, как всегда, решил прибегнуть к своему излюбленному способу решения проблем — пойти покурить. Почему-то с сигаретой в зубах думалось эффективнее. Любимое помещение после студии — балкон, потому что свежий воздух, вид на ночной Сеул и возможность спокойно покурить. Главное — в одиночестве. Только зажигалку не нашел. Наверняка Хосок опять выкинул, чертов ЗОЖник. У него тогда было очередное обострение помешательства на здоровье. Юнги задумчиво стоял, мял губами незажженную сигарету и думал, думал, думал. — Хен, — Юнги вздрогнул от неожиданности. Нет, в небольшом общежитии, где живет семь человек, оказаться в одиночестве почти невозможно, ты в любом случае наткнешься хоть на кого-нибудь даже в самом неожиданном месте. Но в половине пятого утра встретить кого-то было все равно стремно. — На, держи. Чимин. Еще один любитель бодрствовать ночами, даже хуже Юнги. Чимин протягивал зажигалку, и старший совсем растерялся. — Чимин-а, ты чего это? Подсовываешь хену зажигалку? Не ты ли у нас самый отчаянный борец с курением? — усмехнулся, наконец, Юнги, но зажигалку взял и сигарету прикурил. Первая затяжка, особенно после долгого перерыва, вскружила голову, а дым приятно обжег легкие. — Лучше, чем если ты снова попытаешься прикурить от плиты и подожжешь себе челку, — хихикнул Чимин, и его глаза, как обычно, исчезли, превратившись в две маленькие полосочки. — Спасибо за приятное напоминание, Чимин-а. Чего не спишь? — Не знаю, хен. Думал, — улыбка сразу сползла с его милого, еще немного детского лица. Видимо, думал не о самых радостных вещах. — Что такое? Опять копаешься в себе и ищешь дерьмо там, где его нет? — ехидно спросил Юнги. Как всегда прямолинейно, не стал подбирать красивых слов, чтобы высказать правду. — Хен, — Чимин поморщился, — Нет. Я думал про Тэхена и Гукки… Про всю сегодняшнюю ситуацию. — Какое совпадение, я тоже, — Шуга хмыкнул и выдавил из себя такую кривую ухмылку, что Чимин рефлекторно скривился в ответ. Юнги настоящая язва. — Это не смешно, хен. Я переживаю за них. Эта ситуация… — Эта ситуация тупая и детская, — огрызнулся старший, не дав Чимину договорить, — Тэхен разбаловался и решил покапризничать, а развели в итоге черт знает что. Он мне сам это сказал, что ты на меня так смотришь? — Знаешь, хен, вот все говорят про тебя, что ты гений мысли и мега-проницательный человек, я вообще-то и сам так думаю. Но, видимо, это правда, что абсолютно совершенных людей нет. Ты иногда такой слепой придурок, — Чимин сказал это беззлобно, не обвиняя и не наезжая, скорее грустно и с сочувствием. Но Юнги покоробило. — Чего, блять? — сверкнул глазами в темноте. Удивительно, что сигарета не переломилась — с такой силой он сжал ее между пальцев. — Юнги… — Чимин опустил вежливую приставку, но старший даже не заметил. Сердце в его груди колотилось неспокойно, волнительно, отдавало в виски приливающей кровью. — Тэхен ревнует Чонгука. Сильно ревнует, настолько же, насколько любит — в нем это кипит ядовитым коктейлем. Он поперся туда только чтобы позлить Гука, вытрясти из него хоть какие-то эмоции, хотя бы гнев. Он мне этого, конечно, не говорил, но, эй, неужели это непонятно и незаметно? У Тэхена все эмоции на лице написаны. Особенно если он ревнует. И Чимин вышел с балкона, не дожидаясь реакции от старшего, который буквально замер на месте и лишь сжимал в руках почти дотлевшую до фильтра сигарету. Уже в комнате, перед тем, как прикрыть за собой дверь и отправиться спать, Чимин обернулся и с какой-то грустной, но, как обычно, до тошноты доброй и понимающей улыбкой добавил: — И ведь небезосновательно, хен, верно? Тогда Чимин лег спать с Тэхеном и всю ночь крепко прижимал к себе неспокойно ворочающегося друга, потому что ему, такому сильному, такому поддерживающему и заботливому, тоже нужен был кто-то сильный, поддерживающий и заботливый. А Юнги так и остался на балконе, скурил почти полпачки, запрятанной за цветочным горшком еще пару месяцев назад, и думал до самого утра, пока не начали просыпаться остальные. Думал о Тэхене, который оказался намного более проницательным, чем сам Юнги, думал о Чонгуке, который, слава богу, ни черта не замечал. Думал о том, почему все так сложилось, и что привело к тому, что он имел. Но он ни разу не подумал о том, что необходимо было что-то менять, потому что гениальный Юнги, на самом деле, тот еще трус. В семь проснулись парни, его семья, первым, разумеется, встал Чонгук, по пути в ванную заметил сгорбившийся силуэт на балконе, зашел, постоял пару минут рядом, вдохнул запах сигаретного дыма, которым за несколько часов пропиталась деревянная обшивка балкона и старое кресло-мешок. А потом он улыбнулся Юнги и пошел, как обычно, будить Тэхена, потому что тот совершенно зря ревновал — Чонгук его любит. Юнги был в этом уверен. А сейчас, несколько лет спустя, Юнги сидит на кухне, греет руки об остывающую чашку с кофе и вспоминает тот день. Думает о том, что он все еще трус. Думает, о том, уверен ли он до сих пор.