the truth untold

Тэхен уехал на четыре дня. Он быстро собрал вещи — просто побросал в чемодан самое необходимое, отвез Ентана к родителям и рванул в аэропорт. Соджун сразу отозвался согласием на предложение друга, хотя даже не знал еще, что случилось — просто при внешнем спокойствии и некой даже степенности старший в душе был авантюристом и вообще легким на подъем. Хеншика они выцепили уже позже, тот занят на съемках новой дорамы, стремительно набирающей популярность, но когда друзья в двух словах описали ситуацию, выкроил несколько выходных. Эти трое действительно по-особенному были близки между собой и искренне заботились друг о друге. Добираться решили самолетом, чтобы быстрее, на самом острове сняли номера в тихой, но хорошей и дорогой гостинице на берегу моря, правда, почти в ней и не бывали, только ночевали. Забрались на вулкан, съездили в пещеру, погуляли по пляжам. Парни не дергали Тэхена, не просили объяснить, в чем конкретно дело, не лезли в душу, пока на второй день он сам не сорвался. Они гуляли по каменному берегу, бегали друг за другом, бесились, кидались камушками в море — чей проскочит дальше. И Тэхена вдруг накрыло. Он сел прямо на огромный черный камень, еще даже слегка влажный от недавнего прилива, и начал говорить. Выложил все, как на духу, с самого начала, рассказал обо всех своих страхах и переживаниях, о беспокойствах, об обидах. Парни слушали молча, Хен поглаживал его по плечу, а Соджун сидел напротив, поджав колени к груди, и кидал мелкие камушки куда-то вдаль. А потом они долго-долго разговаривали, даже спать легли все вместе в номере Джуна, только, разумеется, никто не спал — так и проболтали до утра. И за эту поездку Тэхен искренне благодарен друзьям. Он не только отдохнул, развеялся, отвлекся, но и переосмыслил некоторые вещи. Во многом благодаря именно Хеншику и Соджуну, которые, хоть и не являлись никакими, конечно, знатоками в области отношений, но были все-таки чуть старше, чуть опытнее, чуть больше понимали в некоторых вещах. Нет, они не говорили Тэхену что делать, как быть, как поступить. Они просто рассказали ему о том, как видят ситуацию, что думают на этот счет, и, честно говоря, Тэхен сам все понимал, эти мысли давно гнездились у него внутри, только осознавать, принимать, выдергивать их на поверхность отказывался. А тут, когда тебе все то же самое в лицо пихают люди, которых ты уважаешь и которым доверяешь, которые не станут же придумывать что-то несуществующее, врать тебе, ты думаешь, что, видимо, и сам не ошибался, что пора бы уже достать все это, хорошенько запрятанное на самых дальних пыльных полках сознания, и перебрать. И Тэхен перебрал. Утром третьего дня он включил телефон и отправил Чонгуку сообщение.

У меня все в порядке Не переживай Завтра буду дома

Входящим сообщением телефон завибрировал практически сразу. Чонгук будто ждал, что Тэ напишет, хотя, может, и правда ждал. Я рад, что все в порядке Ты на самолете? Напиши, какой у тебя рейс Я встречу Чонгук явно уже успокоился. Конечно он успокоился, три дня прошло! Тэхен выждал пару минут, прежде чем ответить.

Не нужно, я сам

И Тэхен действительно ночью следующего дня приезжает сам. Правда, до квартиры его провожает Хеншик, долго не хочет выпускать из такси и все обнимает, приговаривает, что Тэ справится. Младшему до ноющего чувства в груди приятна такая забота друзей, ощущение, что он кому-то небезразличен. Понятное дело, что и Бантанам он не безразличен, они вообще-то настоящая семья, и Тэхен вполне мог бы обратиться за поддержкой к ним и получил бы сполна. Только вот Бантаны нужны Чонгуку. Особенно они будут нужны ему сегодня. Наверное. Тэхен тихонько заходит в квартиру и, отставив небольшой чемодан в сторону, принимается раздеваться. Прежде, чем он успевает снять пальто, из-за угла прихожей высовывается Чимин. Он весь такой сонный, домашний, в руках мороженое, а в уголках губ ядерно-оранжевые крошки. Ага, жрал чипсы и на диету, кажется, забил. Ну и слава богу, а то уже на скелет стал похож. Тэхен тоже энтузиаст Чиминовых щечек. — Тэтэ! — Чим подскакивает к младшему и долго держит его в объятиях. Кажется, даже слишком долго, — Как ты? Как отдохнули? — Круто! На Чеджу очень круто. Надо как-нибудь всем вместе туда, — Тэ снова обнимает Чимина и улыбается ему своей квадратной улыбкой. Он даже не знал, что ребята уже вернулись из Японии, и искренне рад увидеть наконец Чим-Чима. — Пойдем к тебе, я тебе все-все расскажу. — Тэхен-а, а…? — растерянно начинает Чимин, но договорить не решается. Они оба понимают, почему и знают, что хотел спросить Чимин, но делают вид, что ничего такого, — Ну, ладно, пойдем. Будешь мороженое? И еще примерно час Тэхен проводит в комнате Чимина, они валяются в обнимку, Тэ делится впечатлениями от поездки, рассказывает про вулканы, пещеры и пляжи. Про главное, конечно, умалчивает. Чимин тоже молчит, точнее, он поддерживает разговор и, вообще-то, он рад вот так провести время с младшим, но спросить, почему тот с порога надумал спрятаться у него в комнате и даже не зашел в свою собственную, не решается. Не хочет, значит, не надо. Пусть хоть спать здесь останется, Хосока все равно дома нет. Но Тэхену вообще-то надо. Поэтому, когда рассказывать становится уже нечего, он все-таки поднимается с кровати и тяжело вздыхает. Надо идти к себе. Перед дверью собственной спальни снова останавливается и снова вздыхает. Как решиться? Толкает дверь. Чонгук спит. Свернулся под одеялом, одна темная макушка торчит, контрастно выделяясь на светлой подушке. Тэ присаживается на свою половину кровати, спиной к спящему Гуку, и снова вздыхает. В последнее время он только и делает, что вздыхает и думает. Сейчас он думает о том, что хорошо, что Чонгук уже спит, не придется разговаривать сейчас, можно отложить все до утра. — Ты уже приехал, — хриплый после сна голос и мягкое касание по плечу. Ну конечно, проснулся, ничего не бывает так просто. Тэ оборачивается. — Привет. Угу, недавно. Чонгук приподнимается и подползает ближе к Тэхену. — Тэ, послушай… — Чонгук, я устал и хочу спать, — Тэ не дает младшему договорить. — Давай ты утром расскажешь мне, как злишься на меня, и какой я мудак, — порывается встать с кровати. — Нет, Тэ, стой. Я не об этом. Я не злюсь на тебя, ты не мудак, я так не считаю, — Чонгук крепко хватает старшего за предплечье, не позволяя встать. — Я… Я хотел перед тобой извиниться. Наверное, это все моя вина. Тэ, послушай, я… — Нет, Чонгук, это ты послушай, — Тэ мягко отцепляет руку Чонгука от себя, но он не выглядит злым, скорее, уставшим. — Позволь мне сказать первым. Чонгук несколько секунд пристально смотрит в глаза Тэхену и едва заметно кивает. — Я в последнее время много думал. Особенно на Чеджу. Ты не подумай, я уехал не чтобы позлить тебя. Мне просто нужно было все осмыслить. Я не был уверен до конца, но сейчас… В общем, Чонгук, нам… только пойми меня правильно. Нам с тобой нужно расстаться. Гук поднимает на старшего огромные, полные ужаса глаза. Что? Нет! — Что? Нет… Тэхен… — снова вцепляется в старшего. Пусть он соврет, пусть скажет, что пошутил… — Чонгук, я сам не до конца осознаю, что говорю такое, сам даже не представляю, как это, — усмехается Тэхен и аккуратно, почти нежно касается щеки младшего. — Мы столько ссорились, но никогда даже не заикались о том, чтобы расстаться. Но сейчас, знаешь, сейчас я абсолютно в этом уверен… — Тэхен, нет, — младший еще ближе придвигается, обхватывает старшего руками, вжимается в него. — Не говори так, ты ошибаешься… Тэхен обнимает в ответ, забирается пальцами в волосы Чонгука, прижимает ближе. — Нет, Чонгук-и, — шепчет в самое ухо, сам еле держится. — Я не ошибаюсь, поверь. Просто поверь мне. Ты сам просто пока еще не понимаешь, не осознаешь. Ты думаешь, я делаю это, потому что злюсь на тебя или обижаюсь. Я не злюсь. Но так надо. Клянусь. Ты сам скоро поймешь, Чонгук-а… — Нет, Тэ, нет, — Чонгук отрывает голову от плеча старшего и обхватывает его лицо руками, вжимается губами в чужие губы, покрывает легкими поцелуями-прикосновениями все лицо. — Пожалуйста, давай поговорим… — Нет, Чонгук, — Тэхен аккуратно, но твердо отрывает от себя младшего. — Мы поговорим, но потом. Когда ты будешь готов, — встает, направляется к двери. — Сегодня я посплю у Чимина, — и выходит. В комнате Тэхен держался из последних сил, нужно было быть уверенным, твердым, ни в коем случае не позволять себе расклеиваться. Иначе он просто не смог бы, ему бы не удалось поставить эту необходимую точку. И Чонгук не принял бы, если бы Тэхен не был уверен. А в коридоре можно выдохнуть. Тэ будто сдувается весь, прислоняется спиной к двери и медленно по ней сползает. Нужно успокоиться, привести в порядок дыхание и бешено колотящееся сердце прежде, чем идти к Чимину. Тэхен не уверен, что остальным пока стоит знать. За дверью Чонгук вскакивает, несется к двери, хочется распахнуть ее, помчаться вслед за старшим, только замирает в двух шагах, снова возвращается к кровати. Он миллион раз спал один, но почему-то только сейчас постель кажется пустой, холодной и совсем чужой. Нужно будет, наверное, купить новую. Здесь Чонгук больше не сможет спать. Где вообще он теперь будет спать? Как они будут жить дальше? Чонгук ложится в постель. Хочется укрыться одеялом прямо с головой, так, чтобы полностью отгородиться от внешнего мира, притвориться, что его здесь нет, что это все не с ним происходит. Хотя он сам до конца еще не понимает, что именно происходит. Не понимает, что чувствует. Не знает даже, как вести себя. Он должен плакать? Злиться? Хотеть все крушить? Хотеть пойти к Ви и умолять его передумать? Чонгук не знает. Разумеется, ту ночь они оба почти не спали. Тэхен ворочался на Хосоковой кровати, Чонгук в своей. Их. Общей. Наверное, им обоим было плохо и непонятно, они оба думали, оба пытались примерить новую ситуацию на себя, на свои жизни. Но оба осознавали, что это правильно. Тэхен четко и осмысленно. Гук смутно, в глубине души. Но это было правильно. Уснули только под утро. Первые дни Чонгук от Тэхена бегал. Младший вообще перебрался на время в студию, предоставив комнату Ви — не хотелось даже выяснять, как делить помещение, общие вещи. Общие чувства делить тоже не хотелось. К тому же, остальным еще ничего не рассказали, не договаривались об этом, но оба чувствовали, что ничего говорить не стоит, пока они сами не обсудят, не разберутся в происходящем. Произошедшем. Но как тогда скрыть все? Старшие не слепые, все они друг друга знают просто досконально, сразу поймут, что что-то не так. Поэтому идея перебраться на время в студию показалась единственно верной. Старшие, может, что-то и замечали, но с выяснениями не лезли, было немного не до этого, все были заняты работой сразу над двумя альбомами — японским и мировым. Так прошло несколько дней, и Тэхену с Чонгуком вполне успешно удавалось бегать друг от друга, пока не наступил день рождения Хосока, и тот не заявил, что планирует закатить шикарную вечеринку в ресторане, который недавно открыли Джин с братом. Гости в ресторане собираются ближе к вечеру, народу не так много — сами Бантаны, ближайший стафф, несколько друзей и сестра самого Хосока. Вечеринка, как это всегда у них бывает, получается шумная и веселая, без лишних приключений, но совсем не скучная. Тэ и Чонгук, конечно, кое-как пересекались эти дни, но чтобы вот так надолго оказаться в закрытом помещении, сидеть рядом, притворяться перед остальными, что все в порядке, но каждый раз вздрагивать от разряда тока, прошибающего внутренности, когда слегка соприкасаешься рукавами за тесным столом. Хотя у этих двоих можно было бы поучиться выдержке и актерскому мастерству. Они, конечно, не разговаривают, даже взглядами не пересекаются, но игнорируют друг друга так искусно, что остальные ничего не замечают. Хотя как не замечают? Чимин то и дело тяжело вздыхает, бросая мимолетно грустные взгляды на Намджуна и получая в ответ сдержанные кивки, Джин отчего-то все крепче прижимает к себе ничего не понимающую, но довольную вниманием Лиен. И глаза. Черные лисьи глаза незаметно для других тоже то и дело сверкают, метаясь в угол, в котором зажались младшие. Ближе к ночи, когда пьяные и веселые гости почти разъехались, парни тоже решают отправиться домой. Сами навеселе, заезжают еще за выпивкой, закусками, и планируют продолжить празднование дома. Как бы классно иногда не было где-нибудь посидеть, лучше, чем в родной общаге, не бывает. Джин, правда, уезжает провожать Ли, но обещает присоединиться к остальным чуть позже. Тэ не пил в ресторане и почти не пьет дома, а Гук, наоборот надирается практически в слюни. Как тут не надраться, когда тебя спаивает сам Чимин. Происходит все то же самое, что и всегда: алкоголь льется рекой, караоке, крики, оры, смех… Хорошо, что дома не нужно особо притворяться и можно расползтись по разным углам, что Чонгук с Тэхеном и делают. Сейчас парням уж точно не до них, тем более только-только приехал Джин и привез еще алкоголя и вкусняшек. Гудеть будут до утра. К Чонгуку подсаживается Намджун и тянется своим стаканом, мол, выпьем. Чонгук не против, он уже порядком пьян, сознание опять размыто и вроде бы на душе даже не так паршиво. — Что у вас с Тэхеном случилось? — неожиданно начинает лидер. Правда, сейчас он не лидер, интересуется как друг, как хен. — Вы весь день друг от друга щемитесь. И не только сегодня. Ну, блять. Приехали. Обязательно было начинать? — Да нет, тебе показалось. Ничего не случилось, — отнекивается Чонгук. Ну а что ему еще сказать? Что нет больше ВиГуков? Что несколько лет такой невероятной для всех любви закончены? Рассказать, что случилось и как будет дальше? Чонгук и сам не уверен пока, что случилось и как будет дальше. Хотя, он думал. Очень много думал. — Сколько раз я уже это слышал, — усмехается старший. — Ну, не хочешь говорить, я не буду лезть в душу. Только, макнэ… Если что-то случилось, не бегайте друг от друга. Поговорите. Уверен, вы друг друга поймете и сможете договориться, — Намджун легонько хлопает Чонгука по спине и пересаживается обратно к Джину и Шуге, которые о чем-то увлеченно спорят. Последний поднимает взгляд сначала на подошедшего лидера, а после переводит на Чонгука, задерживает буквально на секунду и снова отводит. Гук вертит в руках стакан и думает о том, что ему надо переосмыслить свои убеждения насчет старших. Расходятся ближе к утру. Чонгук понимает, что ехать спать в студию сейчас глупо и бессмысленно, но Тэхен первым ушел в их некогда общую спальню, а ложиться на диване слишком палевно — кто-нибудь обязательно выйдет в гостиную и задастся вопросом, почему Гук спит там, а не у себя. Делать нечего. Макнэ несмело скребется в дверь спальни Намджуна. — Эй, ты спишь уже? — тихонько приоткрывает дверь и заглядывает в комнату. — Можно к тебе? Намджун даже не смотрит на него в ответ и ничего не спрашивает, молча перекатывается на край кровати и откидывает одеяло с освободившейся половины. Гук пробирается в постель и по старой наглой привычке закидывает на старшего руку и ногу. Тот не сопротивляется, ему это приятно и напоминает о временах, когда они с макнэ делили одну комнату — Гук часто вот так забирался к нему в кровать и обвивал конечностями. В этой приятной близости чужого теплого тела лидер быстро проваливается обратно в сон. Только Гуку снова не спится. Он лежит и думает. Думает о Намджуне, который, наверное, заслуживает любви больше их всех, но найти пока не может. Думает о Джине, который настоящую любовь уже нашел. Думает о Чимине и Хосоке, которые любовь, в традиционном понимании, не ищут, но восполняют друг другу иной. Думает о Тэхене. И о Юнги. И о себе. Чего ищет Чонгук? Он и сам не знает. Единственное, что он знает, что пока удалось ему осмыслить — это то, что все сейчас немного иначе, и вне его, и внутри. Что он сильно запутался и пока не готов, не может разобраться в себе. Но ведь первый шаг к решению проблемы — это признать ее? Проворочавшись в постели старшего еще час и окончательно распрощавшись с надеждой поспать хотя бы немного, Чонгук лениво выползает из комнаты и бредет на кухню. Он уже почти полностью протрезвел, хоть голова еще немного тяжелая, а желудок требует, чтобы его наполнили хоть чем-то, кроме алкоголя. Чонгук за всеми переживаниями прошлого дня к еде особо не притрагивался. На кухне пусто, только свет забыли выключить. Чонгук забирается в холодильник и выуживает оттуда то, что осталось с прошедшего вечера. Перекусить хватит. Уже садится за стол, как в дверях появляется русая макушка. Тэхен. Старший замирает в дверях на секунду, встречается взглядом с макнэ, а потом, будто стряхнув с себя оцепенение, резко разворачивается и выходит из комнаты. — Тэ, стой, — бросается к нему Чонгук, хватает за локоть, заглядывает в черные глаза. — Подожди. Хватит бегать от меня. — Ты сам бегаешь, — отвечает старший, но останавливается, попыток сбежать не предпринимает. Чонгук отпускает его и садится обратно за стол. Тэхен неуверенно проходит на кухню, сует нос в холодильник, но все самое вкусное уже стащил Чонгук. Младший двигает большую тарелку, в которую сложил все найденное, на середину стола, и Тэ подсаживается к нему. — Чего не спишь так рано? — спрашивает Гук с набитым ртом. Почему-то сейчас неловкость и напряжение совсем не ощущаются. Они будто как раньше вот так сидят за столом и просто болтают. — А ты? — добро усмехается Тэхен и тянется за куском пиццы. Ну да, действительно. Причина у них одна на двоих. — Проголодался. Тоже рядом с тобой кусок в горло не лез, — улыбается глазами и смотрит на младшего. — И свалить еще собирался. Так бы и сидел голодный, — Чонгук решает включить строгого родителя. — Ну и сидел бы, — жмет плечами старший. — Я просто думал, что тебе нужно время. Чонгук замирает на секунду. — А мне и нужно. Было. Тэхен, послушай, — Чонгук отодвигает тарелку и вытирает рот салфеткой. Набирает в легкие воздуха, а на самом деле набирается смелости. — Я много думал об этом. Сначала не мог поверить и не знал, что делать, потом, если честно, злился. Но вот сейчас кое-что понял. Ты прав. Ты сказал, что я пойму, и я понял. Не совсем, наверное, то, что ты имел в виду, но я понял кое-что другое. Я и сам должен был это сделать. Закончить все. Макнэ устало выдыхает, сползает ниже по стулу и откидывает голову на спинку, смотрит в потолок. Сложно говорить такое, глядя в глаза. — Если честно, я очень запутался. Сильно запутался. В последнее время со мной что-то происходит, и я не могу понять, что — пытаюсь разобраться в себе, пытаюсь понять, в чем дело, но это не оправдание. Разумеется. Я хотел сказать, что я не прав и виноват в том, что за всем этим самокопанием я не заметил, что и тебя утянул за собой, так много расстраивал, делал больно. Я обязан был поступить честно и справедливо, я должен был сразу прийти к тебе и объяснить, что мое поведение — это не твоя вина. Это моя внутренняя борьба, и я должен разбираться сам, а не втягивать тебя и заставлять в одиночку сталкиваться с моими демонами лицом к лицу. Я должен был поставить точку раньше, до того момента, как причинил тебе столько боли тем, что бегал, тем, что был холоден и отталкивал. Я в любом случае был бы виноват, но я даже этого не сделал, не проявил элементарной порядочности, элементарного уважения к тебе. И за это я виноват вдвойне. И ты… прости меня пожалуйста. Прости, что все это произошло. Я не могу это контролировать, я не знаю что со мной, но все равно хочу попросить прощения. И за то, что не поговорил с тобой раньше, тоже прости. Ты очень дорог мне, Тэхен, я ценю тебя и всегда буду любить как друга. И я хотел бы все сделать верно. Я хочу быть честным с тобой, перестать бегать, хочу решить, как нам быть дальше, как рассказать остальным. Я хочу взять на себя ответственность, Тэхен, хочу, чтобы ты позволил мне это. И хочу, чтобы между нами все было хорошо. Наверное, сразу это не получится, нам понадобится время, чтобы спокойно общаться друг с другом, но я бы хотел, чтобы между нами не было никаких обид, никаких недосказанностей. Я пока не могу объяснить все до конца, я пока сам не понимаю, почему все так произошло, но как только я разберусь, обещаю, я поступлю честно, приду к тебе и объяснюсь. Тэхен молчит, слушает, не шевелится. Даже дыхание задержал. Неужели их макнэ и правда так вырос? Тэ даже не ожидал, что Гук будет мыслить так взросло, так сознательно и ответственно. Айщ, даже руки дрожат от волнения. — Чонгу-ук, — выдыхает Тэ. — Посмотри на себя, какой ты взрослый. За всем этим я даже и не заметил, как ты вырос, — нежно касается костяшками пальцев чужой щеки. — Послушай какие вещи ты говоришь. Я так рад, что ты это сказал. Я так рад, что ты понял. Ты действительно понимаешь пока не все, но, Чонгук, я и этого от тебя не ожидал, — старший улыбается. — Ты становишься настоящим мужчиной, а? Ты уже настоящий мужчина, — берет чужую руку в свою. — Конечно, между нами все будет хорошо. Да, ты прав, первое время будет трудно, но мы же, мы же в первую очередь друзья, Чонгук, мы братья. И что бы ни случилось, я знаю, что ты всегда будешь рядом. И я всегда буду рядом. И когда ты будешь готов, ты можешь прийти ко мне в любое время, поговорить со мной, все рассказать. Ты знаешь, я очень горжусь тобой. Примерно так выглядит взросление, и ты уже сделал огромный шаг навстречу этому. Ты все сделал правильно. Просто иногда вещи меняются, и мы с тобой изменились. Нам было хорошо, мы были счастливы, любили друг друга, но сейчас настало время чего-то нового для каждого из нас. Все будет хорошо, Чонгук-а. И они еще очень долго сидят на кухне, болтают, смеются, вспоминают былое, всю их невероятную историю. Это не означает конец, это значит лишь, что с этого момента история пойдет немного другим путем, немного по-другому. Но они все так же останутся Чонгуком и Тэхеном, все так же будут друг для друга одними из самых близких людей, почти родными, соулмейтами. Все они. Встретившись однажды в стенах маленького агентства, эти семеро и не представляли, как накрепко их души свяжет одной нитью. Но так случилось, и связь эта нерушима, она лишь усиливается с годами, крепнет под натиском разных обстоятельств — приятных и не очень. И кажется, так будет всегда. И никогда она не разрушится. Тэхен и Чонгук решают, как быть дальше, договариваются, что комната останется Тэхену, потому что у него там больше вещей, да и Ентан, вообще-то, а Чонгуку отделят часть от их огромной гостиной, благо планировка позволяет. Пока будет идти ремонт, Чонгук будет спать на диване в гостиной — диван огромный и удобный, да и подготовка комнаты вряд ли займет много времени. Решают, что рассказать остальным лучше прямо сегодня. Старшие и сами догадываются, наверняка догадываются, но будет честным и справедливым собрать их и рассказать все самим. За разговорами доедают содержимое огромной тарелки, Чонгук идет в душ, а Тэхен заваливается на кровать в теперь уже своей комнате. Хорошо, что они поговорили. Может, в силу возраста, может, других обстоятельств, но Тэхен понял кое-что чуть раньше. Чонгук к этому еще не до конца пришел, но он на верном пути. То, что между ними было, это, разумеется, любовь. Но характер у этой любви немного иной. Они встретились, когда оба нуждались в ком-то, нуждались так искренне и отчаянно. Чонгук — в том, кто был бы сильным и дарил силу ему. Тэхен — в ком-то не то что слабом, но ком-то, кому можно было дарить тонны нерастраченной братской любви. То, что между ними случились отношения, ну, так бывает, это было нормально и вполне закономерно. Это было здорово, это было хорошо, и они даже были счастливы. Только так могло длиться не всегда. И сейчас как раз настал такой момент. Момент взросления. Как забавно, что даже в своем творчестве, в своей музыке они заговорили об этом — новый альбом как раз о взрослении. А может, это и не совпадение, может, их души и правда сейчас к этому готовы. Готовы взрослеть. Ведь в своей музыке они всегда говорят о самих себе. Они готовы взрослеть. Готовы взрослеть как артисты, готовы взрослеть как личности. И Чонгук, последний из них, тоже теперь готов. Он готов к настоящей, взрослой жизни. Готов к настоящей, взрослой любви. Готов не только получать, но и отдавать. Готов брать на себя ответственность. Готов к любви осмысленной и сознательной. Готов любить сам. А Тэхен… Тэхен тоже готов. Готов к чему-то взрослому. Готов к серьезному. Не к суррогату чувств. Готов начать любить по-настоящему. Готов к тому, чтобы любили его.