the truth untold

На следующее утро Юнги сам получает сообщение от Чонгука. Он только пару часов назад прилег подремать на диване — всю ночь работал над треком — но поспать толком не удается, телефон вибрирует входящим сообщением в Какао. Юнги находит его под собой, застрявшим где-то между диванных подушек, и смотрит на экран. Макнэ. Хен, с добрым утром Ты сегодня занят? Пойдем есть бараньи шашлычки Я угощаю Ну, отлично. Юнги так и знал, что не нужно было писать младшим эти сообщения. Просто вчера на него что-то нашло, накатило, и он сдуру решил этих двоих как-то закомфортить, поддержать. Надо завязывать с сопливыми песнями и начинать нормально спать, а то стал похож на тряпку. Хорошо, что Тэхен оказался умнее и ограничился лишь «Спасибо, хен. Для меня очень важны эти слова. Я тоже тебя люблю». А этот нет, этот пиздюк решил все усложнить. Юнги устало вздыхает и скрывает сообщение с экрана, даже не запустив Какао. Его нет, он занят, ничего не видел. Юнги только собирается провалиться обратно в неглубокий, беспокойный сон, как телефон снова начинает вибрировать. Он что, теперь, названивать будет? Юнги звонок не сбрасывает, но вибрацию отключает. Нет его. Занят. А Чонгук названивает. С упорной периодичностью звонит раз в двадцать минут, пока старший, забив на идею поспать, пытается хотя бы сконцентрироваться на работе. И ему это даже удается, но ближе к обеду понимает, что в общагу заехать все равно придется. Во-первых, ну, переодеться там, в душ зайти. Во-вторых… во-вторых, ну надо ему домой. Наверное. Это дом же. Надо ведь бывать дома… Тем более, Чонгук что-то перестал названивать, успокоился, наверное. Передумал. Ну вот и хорошо, можно спокойно ехать домой. Доставать не будет. Юнги вызывает такси и направляется в центр, в их огромную уютную квартиру. Дома тихо и пусто, суббота же, наверняка все разбежались кто куда. Гуляют, небось. А Юнги не до этого, вообще-то. Юнги занят, ему продюсировать надо. Вот сейчас сходит в душ, переоденется и поедет обратно. Работать. Он решает, что сначала ему нужно на кухню, перекусить там чего-нибудь, все дела. Неспешно двигается по коридору в самую глубь квартиры. Нет, ну неужели прям никого дома нет? Нет, в кухне тоже пусто. Юнги забирается в холодильник, достает оттуда практически первое, что попадается под руку — похер, сейчас закинет все это в сковородку, зальет яйцом и будет омлет. Шуга тянется в верхнюю полку за посудой, привстает на цыпочки — нет, блять, ну правда, они бы еще выше их повесили, чтобы даже Намджун дотянуться не мог — когда неожиданно кто то прижимается к нему сзади. Юнги спиной ощущает чью-то широкую грудную клетку и подтянутый живот. Этот кто-то с обидной легкостью открывает дверцу полки, выуживает оттуда миску и пихает Юнги в руки. Он кое-как разворачивается, все еще прижимаемый к столу чужим телом, и поднимает взгляд. Чонгук. — Надо тебе, хен, маленькую табуреточку купить, — смеется, засранец, и делает, слава богу, шаг назад. Ах, он дома, ебаный бесшумный ниндзя. — Вот еще, — фыркает в ответ. — Надо полки вешать нормально, а не табуреточки. — Ну, мне нормально… — начинает Чонгук с довольной, просто омерзительно широченной улыбкой, но осекается, перехватив угрожающий взгляд старшего. — А ты чего, омлет надумал делать? А шашлычки? — Какие, блять, шашлычки, — шипит Юнги и отворачивается обратно к столу, разбивает два яйца и тянется за венчиком. Хорошо хоть, и его куда повыше не запихнули. — Бараньи, — напоминает Чонгук. — Пойдем, хен. Я угощаю. Старший делает вид, что ничего не слышит и его вообще здесь нет, продолжая остервенело взбивать содержимое миски. — Правда, хен, — уже как-то тихо и вкрадчиво произносит Чонгук. — Ты вчера такое мне написал… — замолкает на секунду, продолжает уже почти шепотом, — Мне правда было очень приятно. Хочу сделать тебе тоже что-то приятное. Юнги вздрагивает от этого вкрадчивого голоса и слов, сказанных им. Тяжело вздыхает и откладывает венчик. И вот что с ним делать? — Ну, ладно… Пойдем. Идти решают в один классный национальный ресторан. Он, конечно, находится на другом конце города, но дорога того стоит — мясо там и правда отменное. Тем более, в ресторане дорого и пускают далеко не всех — меньше вероятность наткнуться на фанатов. Парни садятся у стены в углу, хоть и хочется к окошку, и делают заказ. — И макголи бутылку будьте добры, — добавляет Чонгук официанту вдогонку, когда тот уже почти покидает их столик. — С ума сошел? Ты пить собрался? — шипит на него Юнги. — Ну да, а что такого? Суббота же. И настроение хорошее, — с улыбкой отвечает Чонгук и тянется за влажным полотенцем. Юнги божится, что пить не будет, и Чонгуку придется накидываться в одиночестве, но, конечно, так не получается. В ресторане тепло и уютно, баранина действительно вкусная, атмосфера в целом успокаивает и размягчает, и за приятными разговорами о работе, о ребятах, о прошлом — серьезных тем не затрагивают — парни потихоньку допивают рисовое вино. Градусов немного, чуть крепче пива, но размягчает и приятно греет изнутри. Как говорится, капля в рот, и вот они заказывают уже вторую, затем и третью. В ресторане засиживаются почти до ночи, и когда наступает время идти домой, они уже не совсем идут, скорее плывут, чуть пошатываясь. Такси уже ждет внизу, и парни неуклюже заваливаются на заднее сиденье. Едут молча. — Спасибо, — первым нарушает тишину Юнги, не отрываясь от окна. — Было вкусно. И приятно. Чонгук поворачивается на старшего и улыбается. — Я рад, что тебе понравилось, хен, — язык заплетается. — Мне тоже. Юнги переводит взгляд на младшего, улыбается одними глазами и хлопает его по коленке. — Может, как-нибудь еще выберемся, — старший тоже уже потерял четкость дикции, да и перед глазами чуть плывет. — Угу, — отвечает Чонгук и придвигается ближе. Он как-то лениво, по-кошачьи наклоняется и складывает руки на коленях Юнги, сверху кладет голову. Старший сначала чуть теряется, не знает как реагировать и куда девать свои руки, но, честно сказать, его так размазало от этого вина, ему так хорошо сейчас, так тепло и комфортно, что он особо не задумывается, забирается пальцами в волосы Чонгука, начинает перебирать их, поглаживать. Другую руку кладет младшему на плечо, придерживает, чтобы не свалился на кочках. Тот, кажется, задремал. А Чонгук не дремлет. Лежит на коленях старшего и думает о том, что хеновы пальцы, перебирающие темные густые волосы на его макушке — это самая приятная вещь в мире. Чонгук поворачивает голову лицом к старшему, перехватывает рукой его запястье и подносит к губам. Касается легкими поцелуями пальцев, костяшек, самой ладони. Юнги руку не убирает, лишь смотрит огромными глазами на младшего, не знает, как начать дышать. — Ты чего? — наконец, выдавливает из себя. — Ничего, — шепотом отвечает Чонгук, но прекращает, вместо этого переплетает свои пальцы с чужими. — Ты тоже подремли, — прикрывает глаза и поудобнее устраивается на костлявых коленках. — Нам еще долго ехать. А когда приезжают домой, уже поздно ночью, Чонгук снова пробирается в спальню к Юнги. На этот раз старший не протестует, даже не говорит ничего, молча укладывается в кровать и сам еле заметно прижимается к широкой груди младшего. Тот снова обнимает со спины и невесомо поглаживает, зарывается носом в пахнущие жасмином волосы. Разморенные вином и приятной близостью теплых тел друг друга, засыпают практически мгновенно. Уже на границе сознания Юнги успевает подумать, что ему давно не было так хорошо, как сегодня.