Memories

С точки зрения геометрии любовный треугольник возможен лишь в том случае, когда один из его углов — «тупой». POV Чимин За окном проливной дождь, как и на душе у меня. Я не могу понять почему в груди так болит, а простыни такие холодные, встаю и закрываю форточку, но морозит все равно. На лбу появляется испарина и повышается температура. Телефон уведомляет о новом сообщении, противно пиликая. От кого: Хосок-хен Надеюсь ты уже собираешься, иначе я обижусь. Не вздумай не придти. Я кладу телефон на тумбочку с глухим стуком, ерошу и без того лохматые волосы и падаю лицом в подушку. Черт! Я совсем забыл о встрече с хеном. Другой хен, который даже не удосужился выслушать меня, просто сбежал, и теперь все мысли только о нем. НУ КТО ТАК ДЕЛАЕТ? Об этом я думал всю ночь и утро, так и не смог уснуть. В мыслях один Юнги со своим «Прощай». Чувствую себя брошенным. Я понимаю, что отказывать Хосоку себе дороже, поэтому нехотя сползаю с кровати и иду прихорашиваться в ванную. В зеркале на меня смотрит какое-то привидение с огромными синяками под глазами. Сейчас я ничем не отличаюсь от Юнги, когда он приехал за мной в больницу. Вспоминая Юнги, я несколько раз бьюсь головой о стену и когда чувствую, что боль отрезвила меня и привела в порядок мысли, начинаю усиленно умываться, тереть мягкую кожу лица до красноты, смывая все слезы. В связи с недавними событиями, я становлюсь мазохистом и пытаюсь заглушить душевную боль физической. Когда синяки замазаны тремя слоями тоналки, на ногах порванные джинсы и легкая рубашка, я накидываю легкую ветровку и выхожу из квартиры. Думаю свежий воздух отрезвит мои мысли и настроит на позитивный лад. Всю ночь я думал о том, что мне не из-за чего страдать. Не мог понять что же это: чувство вины или одиночество. После ухода Юнги мне стало не просто грустно, а невыносимо плохо, конечно присутствовала вина и немного жалости к Мину, но я старался прятать эти чувства глубоко внутри. Все-таки я его не выгонял, и он сам ушел. Оказавшись на улице, я протягиваю руку вперед и ловлю капли дождя в ладошку. Звук, с которым они стукаются о кожу успокаивает и умиротворяет. Небо хмурится и плачет, а ведь вчера тоже был дождь. А где же Юнги ночевал? Ему ведь есть куда пойти? Не заболел ли он? Мысли прерывает визг тормозов. Дорогой черный джип останавливается рядом с подъездом и весь сверкает, как новенький, несмотря на отсутствие солнца и темное небо. Стекло едет вниз и из окна высовывается Хосок, освещающий своей улыбкой унылую улицу. Он сияет как тысяча солнц и излучает энергию. Выбросив сигарету, он машет мне и спрашивает: — Подвезти? — Мажор, — бурчу я, но в машину залезаю. — Будем считать, что ответ положительный. Простой Хосок без всего этого пафоса и дорогих вещей мне больше по душе. Когда он был в такой же больничной пижаме как и я, а не в дорогом костюме, мне было более удобно общаться с ним на равных. Хотя Хосок и в дорогих шмотках и с золотыми часами тот же Хосок, что и раньше. — Как ты стал директором? — спрашиваю я и открываю окно, рассматривая проплывающие здания. — Просто встретил одного человека, который помог открыть мне это агенство и который стал для меня примером для подражания, — ответил Хосок закрывая окно возле меня. Я недовольно соплю и откидываюсь на сиденье поудобнее. — А что за сюрприз, то что ты директор для меня итак было сюрпризом, не травмируй мою психику больше. — Ах-а, нет, этот сюрприз тебе точно понравится. Это будет мое извинение за то, что так долго не появлялся в твоей жизни, как видишь я рос духовно и строил карьеру, — он поджал губы и нервно провел по ним языком. Его рука двигалась по направлению к моей, а сам он не сводил взгляда с дороги, не хватало мне пережить еще одну аварию. Когда горячая ладонь накрыла мою руку, я вздрогнул и отвел взгляд. Не знаю почему отреагировал на это простое дружеское прикосновение так резко. Может, потому что рука Хосока не просто держала мою, но и еще потому, что большой палец гладил внешнюю сторону моей ладони. У меня руки были холодные, а у Хосока горячие, он как будто согревал, сжимая крепче. На секунду я взглянул на его лицо и увидел, что в его глазах стоят слезы. Он держался изо всех сил, но было заметно, что он вот-вот разрыдается. Потом Хосок останавливает машину и упирается лбом в руль, тихо роняя горячие слезы на колени. Я в полной растерянности трясу его за плечо и умоляю успокоится. — Ты не понимаешь… Чимин-а, я хотел все это время быть рядом, хотел отпраздновать твое 18-летие, хотел, чтобы ты был первым кого я прокатил на своей первой машине, хотел сводить тебя в ресторан, где ты смог бы насладится живой музыкой и моим обществом, но я прихожу спустя столько лет и вижу, что ты несчастлив, что тебе пришлось так много работать и полагаться лишь на себя, потому что твой парень не смог обеспечить тебя и… — он прервал свою речь и поднял на меня глаза. — Хен, о чем ты говоришь, я… — начинаю я, не знаю что надо говорить в таких ситуациях, и как успокоить. — НЕ ЗОВИ МЕНЯ ХЕНОМ, — кричит он и утыкается в мое плечо, которое начинает намокать. Мои руки долго не могут найти себе места, но потом я обвиваю плечи Хосока и прижимаю к себе. Он еще пару раз всхлипывает, а потом затихает. — Я скучал по тебе, — говорю я. И это первая мысль, которая возникает у меня в голове. — Я все еще скучаю по тебе, ты не понимаешь, как мне тебя не хватает, — шепчет Хосок мне в плечо. Я начинаю поглаживать его по волосам и замечаю, что тучи рассеялись и из-за облаков выглянуло солнце. — Ну вот, моя обитель! — радостно восклицает Хосок и берет меня за руку. Этот жест такой легкий и непринужденный, что я почти не краснею. Меня не удивляет такое отношение, ведь Хосок сам по себе тактильный человек и не может жить без чужого тепла. Мне интересно, как он жил все эти годы и кто давал ему это тепло. — Ничего себе, — выдыхаю я и следую за Хосоком, задирая голову вверх и постоянно спотыкаясь на ровном месте. Хосок посмеивается с моей неуклюжести и ведет к лифту. Пока он увлеченно рассказывает о том, как проходят записи и в чем состоит его работа, я стараюсь внимательно слушать и не пропускать ничего важного. — Как все сложно, — говорю я, закрывая дверь звукозаписывающей студии. Там стоит синтезатор и мои пальцы автоматически бегут по клавишам, едва касаясь их. После легкого нажима доносится короткий мелодичный звук и утопает в тишине. — Ты в начальной школе неплохо играл, — вспоминает Хосок и широко улыбается. Я киваю в ответ и сажусь на стул. Хосок садится рядом. Такая красивая музыка доносится из кабинета музыки. Хмм, кто бы это мог быть, все же уже ушли. Вряд ли учитель Кан решила попрактиковаться. Подхожу совсем вплотную к двери класса и заглядываю в щелку, пытаясь рассмотреть. За роялем сидит парень, его длинные худые пальцы бегают по клавишам, рождая волшебные звуки, которые так похожи на звуки колыбельной. На мои глаза невольно наворачиваются слезы, я шмыгаю и вытираю влагу, чтобы лучше было видно фигуру блондина. Школьный пиджак, обтягивающий широкие плечи, заливают лучи закатного солнца, пробивающиеся сквозь окно и нежно касающиеся бледной кожи лица. Его профиль просто великолепен, аккуратный нос и правильные черты лица. И что это? Его уголки губ стремятся вверх на самой приятной ноте в песне. Он так увлечен, что я бы вечно смотрел на его игру. Впервые слышать музыку для меня не мучительно больно, а приятно. Мне все еще грустно, но приятно. Когда песня заканчивается, парень закрывает инструмент и резко оборачивается. Он смотрит на меня холодным нечитаемым взглядом. Как давно он заметил мое присутствие. — Выходи, — сказал он и в голосе ни намека на улыбку. Какой же у этого парня красивый слегка хриплый голос, рождающий мурашки по всему телу. Мне ужасно страшно, я чувствую будто подсмотрел что-то, что не должен был, услышал то, что не было предназначено для моих ушей. — Я просто… — начал я, но потом замолчал. Ведь объяснений не требовалось, все было на поверхности. — Тебе просто стало интересно, я понимаю, — сказал он и откинул волосы назад. Этот едва уловимый жест заставил меня трепетать. Я не знал, что ответить, поэтому просто поджал губы и понадеялся, что парень встанет и уйдет, никогда больше не заговорит со мной. Но он продолжает прожигать меня взглядом, я вижу, как он облизывает розовые тонкие губы, и его рот растягивается в усмешке. — Садись, — похлопывает он по месту рядом с собой. — Я…я — снова мямлю и бью себя мысленно по лицу. Я бы о таком и мечтать не мог, чтобы такой холодный и красивый парень пригласил меня сидеть рядом с ним. Маленькая девчонка в моей голове вопила от счастья. — Все хорошо, — он касается моей руки, легко и ненавязчиво, — меня зовут Мин Юнги, мы с тобой одногодки. — А я… — А тебя зовут Пак Чимин, — внезапно прерывает меня Юнги, и я пытаюсь поймать свою челюсть в воздухе, но опаздываю. Юнги откровенно смеется надо мной. Вероятно он не делает этого очень часто, почему-то мне так кажется, поэтому я наслаждаюсь этим моментом. — Я научу, — говорит Юнги, а я и не могу сказать нет, улыбка этого парня полностью исключает отказ, и мы еще долго не сводим глаз друг с друга. Потом он берет мою руку в свою, я вздрагиваю, но не вырываю. Юнги кладет мою ладонь на клавишу и надавливает своей сверху. Я не люблю музыку. Я просто ее ненавижу, потому что это заставляет меня возвращаться снова и снова к той холодной ночи, когда я лишился самого близкого мне человека, но с другой стороны, она подарила мне встречу с Юнги. Во время процесса он узнал, что я раньше уже играл. Мин придвигался ко мне как можно ближе, и его дыхание поблизости мешало мне сосредоточится. Мы отлично провели время в тот день. солнце клонилось к горизонту, и к четырем часам мы засобирались домой. Тот день был началом чего-то нового, в моей груди зародилось теплое чувство, которое я не испытывал прежде. Кажется, что-то похожее на любовь. Пальцы сами вспомнили движения и заиграли незамысловатую мелодию, Юнги успел научить меня только части, но этого было достаточно, чтобы я ее до сих пор помнил. Воспоминания накрыли снежным комом и на глаза навернулись слезы. «НЕ ПЛАКАТЬ ПАК ЧИМИН!!!» — так и орало мне сознание. Когда я закончил, то утер глаза тыльной стороной ладони. — Юнги… Юнги играл эту мелодию, — зачем-то сказал я и посмотрел на Хосока, тот хмурил брови и был чем-то напуган. — Ты любишь его? — спросил он. Этот вопрос застал меня врасплох. Я прочитал в глазах друга, что он хочет услышать нет, а я из прошлого кричу себе да. А нынешний я не понимает почему его так тянет творить музыку, хочется снова петь, играть и просто наслаждаться этим. Раны затянулись и вместе с потерей памяти я отпустил часть той боли, что не давала мне раньше слушать музыку. — Ты будешь петь для меня? — задал другой вопрос Хосок и серьезно посмотрел на меня. — Я хочу записать тебя, — добавляет он и тепло улыбается. — У меня есть время обдумать? — спрашиваю я. — Конечно, — хлопает в ладоши друг, — сколько угодно. Я улыбаюсь ему в ответ и говорю, что голова у меня что-то разболелась и вообще поздно и пора домой. На самом же деле мне надо обдумать все то, что я сегодня вспомнил и проанализировать чувства, которые я испытываю. Вроде то, что я вспомнил не может в корне поменять мои чувства и убеждения, но при воспоминании о первой встрече с Юнги, мое сердце бьется чаще, больно ударяясь о грудную клетку.