"С корабля на бал"

— Ну, пошли, Анатоль, разбираться с нашими проблемами, — уже выйдя из поместья Риддлов, сказала я. Барти посмотрел на меня с явным недоумением во взгляде. Какой Анатоль? Откуда он взялся? — А почему я стал Анотолем? — поинтересовался заинтригованный несуразным обращением к собственной персоне Крауч. — А какой из меня несколько раз разжалованный офицер Семёновского полка и известнейший шулер, да ещё и любовник жены Пьера Безухова? — вопросом на вопрос ответила я. — Ты вообще о ком? — Об Анатоле Курагине и Фёдоре Ивановиче Долохове. Оба — персонажи «Войны и мир». Друзья по-слизерински, со стороны Долохова, — вкратце обрисовала я тех, о ком пошла речь. Собственно именами и некоторыми событиями, а так же краткими характеристиками персонажей мои познания в «Войне и мире» заканчивались. Но я-то прекрасно понимала какой из Долоховых первым появился на страницах книг. — Тебе нравятся маггловская художественная литература? — удивлённо осведомился Бартемиус. — А у волшебников есть своя художественная, ну кроме книг Локхарта? Сказки не в счёт, — тут же отсекла возможность привести их в пример я. — В принципе она есть, но произведений очень мало, — задумчиво облизывая губы, проговорил Барти. — Но маггловскую литературу в моё время даже полукровки не читали. Я удивлённо приподняла бровь, сознаваться, что, в принципе, моя фраза относилась к разряду: «Мы все учились понемногу, чему-нибудь и как-нибудь. И образованьем в наше время, увы, не мудрено блеснуть», я не хотела. Но вот то, что искусство в магическом мире немного в зачаточном состоянии, мне как-то не нравилось. — А что чистокровные читают исключительно справочники, научные труды и учебники по предметам? Ну, накинем ещё прессу… и всё? — очень удивилась я. — Волшебники в большей степени ценят те книги, что дают знания. Художественная же литература это либо морализаторство автора, либо чистое развлечение. Оно особой ценности для магического сообщества не несёт, — обрисовал отношение к книгам в магическом мире Бартемиус. — И, вообще… тебе бодрящую настойку давать? А то завтра на уроках будешь выглядеть, как инфернал. «О!.. а он ещё и зельями запасся!» — отметила про себя я. Нет, в случае крайней необходимости, я бы его сама нашла или бы попыталась приготовить. Ещё неизвестно, что хуже: обворовать больничное крыло или готовить зелья для внутреннего применения с моей-то характеристикой от Снейпа? — Давать, конечно, — незамедлительно отвечаю я на столь щедрое предложение. Крауч вытащил из кармана брюк флакончик со снадобьем, дающим тонизирующий эффект, и протянул его мне. Но прежде, чем отдать его мне в руки проговорил: — Часто пользоваться таким не советую — вызывает привыкание. Да и эффект зелья берётся из запасов бодрости самого организма. При частом употреблении будешь выжатой, как лимон. Я ухмыльнулась то, как вело себя это зелье в организме, чем-то напоминало маггловские энергетики. — А какую побочку оборотное зелье даёт*? — вдруг заинтересовалась я. Помня, что Барти употреблял его ежедневно в больших дозах на протяжении, практически всего, учебного года, мне стало интересно, какие недомогания у него будут, если он выживет, не целованный дементором. Бартемиус на мой вопрос вначале только скривился, но потом всё же ответил: — Конкретно у меня будут: фантомные боли в ноге, которой из-за него долго не было, а у реципиента они были. Так же могут проявляться фантомные боли хронических заболеваний, того в кого оборачивался. У меня уже как-то странно ведёт себя глаз, отсутствовавший у Грюма. То чешется, то кажется будто его нет. На психологическом уровне в каком-то из обликов способна проявиться телесная дисморфия. Я тихонечко присвистнула. Крауч действительно из-за Лорда и без возможного раскрытия себя истинного Дамблдору шёл на большие риски ради дела, порученного ему, Тёмным Лордом. Человек буквально горел на работе, такое не могло не вызывать уважение. — До гостиной добирайся сама. Провожать тебя в виде преподавателя явно не особо хорошая идея, — задумчиво проговорил Бартемиус. Собственно весь этот разговор шёл уже не в Литл Хенгельтоне, а на границе антиаппарационных чар Хогвартса. Собственно на этой самой границе мы и разошлись. Когда Крауча не стало видно я натянула на себя мантию невидимку и отправилась по направлению к замку. И вот где-то в холле я услышала незнакомые мне голоса, которые вопреки этому говорили о знакомой мне вещи. — Карта не может лгать. А она чёрным по белому пишет, что у нас по замку по ночам бродит начальник брата**! — возмутился какой-то реплике близнеца его брат. — А то что она вообще с первого курса ни разу Джессику Поттер не показывала? Это, как ты объяснишь? Может, чары выветрились? — внёс своё видение проблемы другой из близнецов Уизли. И только из-за их разговора я поняла, что мне сейчас придётся идти на такую авантюру, которая чуть позже по забегу и погоне будет подобна экшену. — Акцио, карта Мародёров! — шепнула я. Карта тут же вылетела из рук близнецов, обогнула поворот и скользнула мне в руки. Ощутив в своих ладонях ценный пергамент, я рванула в гостиную. До меня, мне вслед, доносились обрывки фраз: — Да быть такого не может! — Откуда кому-то знать, что это за пергамент? — Ты вообще кого-нибудь видел? — Кто использовал заклинание? — Он был под чарами невидимости или у него есть какой-то артефакт? — Сто процентов это сделал слизеринец, он убежал в подземелье! — Ну, и как его теперь искать? — Ты вообще помнишь, кто на карте в холле отмечался? — Да, я за Филчем и Краучем смотрел. Холл в этот момент развёрнут не был! Вот после этих слов мне однозначно полегчало. Если я не отображалась на карте, как Джессика Поттер… то они меня, как Светлану Ковалёву, могли соотнести с той самой отсутствующей Джессикой. Меня, наверное, прошлые курсы только и спасало то, что в Слизерине учились ещё и дети русских послереволюционных эмигрантов, так что встретить там русскую фамилию было вполне реально.

***

Отдышалась я уже только в гостиной, где меня поджидала Паркинсон с крайне недовольным выражением лица. — Ну, и где ты была? Мои глаза разве что не забегали в разные стороны. В до того нервозную ситуацию и обстановку я попала. Хотелось не просто мысленно крыть всю эту ситуацию благим матом, а вообще делать это вслух. Но при аристократии опускаться до мата, когда тебя отчитывают, и в общем-то в чём-то даже правы, это — охуенно бредовая идея. — Почему меня не предупредила или с собой не взяла? — продолжала сыпать вопросами Пэнси. — Пэнси я одна и погулять не могу, что ли? — вопросом на вопрос ответила я. — А ночью почему тебе гулять приспичило? — Пэнси, ну ты же знаешь, что я не люблю долго в компании находиться и мне часто необходимо поразмышлять в отсутствии сторонних наблюдателей. Ночь самое то время, когда тебя никто не потревожит своей суетой, — стала отговариваться я теми чертами характера, которые подруга должна была уже за мной заметить. Паркинсон скривила губы: — Знаю я, потому и просила отца, чтобы он поговорил с Ритой Скитер — у него есть на неё компромат — и она к тебе не лезла со своими интервью, — вдруг призналась Пэнси. — Я так тебя хотела защитить от назойливого внимания журналистов. Но если ты не захочешь обсказать действительную причину своих ночных отлучек — тебе придётся от меня откупаться. Тогда да, я сочту, что то, что ты скрываешь действительно настолько важно, чтобы об этом не знал никто! Я аж присвистнула. Во-первых, как оказалось, меня не постигла участь пообщаться со Скитер, благодаря заботе о моем психологическом комфорте Паркинсон — ну как, тут можно не растрогаться. А во-вторых, мне видимо придётся от неё откупаться, потому как выдать для Паркинсон что-то правдоподобное второй раз у меня не выйдет. Знать бы ещё как откупаться. — И чего ты хочешь? Глаза Пэнси засветились. Видимо она была изначально настроена на то, что я перед ней объясняться не буду и выбрала желанием что-то очень ценное для себя. — Интервью у Риты о первой любви Джессики Поттер, с которой она идёт на бал. Вот же блядь! Втягивать Пэнси во все эти опасности с Вольдемортом не хотелось ни при каких обстоятельствах. Я к ней всё-таки очень привязалась. Но интервью двух лесбиянок, одна из которых спасительница магического мира от Тёмного Лорда, а вторая дочь Пожирателя Смерти это — явно первая полоса Пророка. — Ладно, я согласна с подобным условием. Но говорить, по большому счёту, будешь ты. Пусть Рита продолжает считать, что я ненавижу назойливое внимание и пошла на это только ради тебя, — чуть подкорректировала предложение Паркинсон я. — Отлично, — просияла Пэнси. — Тогда я сегодня напишу отцу. А интервью будет на следующей недели. С этими словами Паркинсон в отменном расположении духа вернулась в спальню, так ещё и проверила иду ли я за ней.