Возьми меня

– Возьми меня. Тянь споткнулся и выругался, когда чуть не распластался по асфальту. – Ну возьми же меня… Тянь прикрыл глаза и сделал глубокий вдох. – Возьми меня, п-жалста… Тянь вцепился пальцами в собственное бедро до синяков и крепче сжал зубы. – Возьми меня на ру-у-учки!.. Тянь шумно выдохнул. Блядь. – Давай, солнце мое, передвигай ножками. Ты будешь первым, кто прикончит меня завтра утром, если я возьму тебя. Шань попытался сосредоточиться и нахмуриться, глядя при этом расфокусированным взглядом куда-то мимо Тяня – и нет, это не казалось очаровательным. Нет. Ни капли. Он просто обязан себя в этом убедить, если хочет пережить сегодняшнюю гребаную ночь. – Ты злой, – пробурчал Шань, при этом окончательно повис на руке Тяня, – но вкусно пахнешь, – зарылся носом ему в шею, – я бы тя попробовал, – и лизнул кожу. Тянь почувствовал, как стайка мурашек устремилась от основания шеи вдоль позвоночника и прямиком к… кхм. Трусливо разбежалась где-то по пути, да. Если он повторит себе это десяток-другой раз – возможно, оно станет правдой. Блядь. Кто-то в преисподней сейчас конкретно угорал над ним. Кто-то в небе, возможно, тоже. Суки. – Я устал, – проскулил Шань, все так же уткнувшись ему в шею и щекотно задевая дыханием ухо. Почувствовав, как он немного отодвинулся, Тянь скосил взгляд – Шань поднял руку, провел ею по своим волосам, и, наткнувшись на искусственное треугольное ушко, совсем не по-шаневски захихикал. В груди ощутимо потеплело – Тянь не особенно рассчитывал, что когда-нибудь услышит этот звук. Ладно, возможно, идея Цзяня вырядиться в хэллоунские костюмы и напиться – устроить вечеринку, но, по факту, напиться, – была не так уж и плоха. Только возможно. Никто ничего не докажет. – И у меня лапки, – продолжал тем временем хихикать Шань, и Тянь не выдержал, окончательно повернув к нему голову – сердце запнулось на удар-другой, забыло, как стучать, чтобы тут же зайтись галопом. Привычная хмурая складка между рыжих бровей окончательно разгладилась, на тонких губах играла улыбка, и Шань выглядел до того расслабленным, и умиротворенным, и солнечным, что Тянь от неожиданности несколько раз моргнул, основательно ослепленный. И эти ушки. Эти кошачьи, мать их, ушки. Блядь. Тянь не знал, как именно Цзянь уговорил Шаня одеться котом – но сейчас был готов убить его за это. Или возвести ему алтарь. Детали. – Ну вот, я устал и у меня лапки, а ты не хочешь меня взять, – тем временем улыбка на лице Шаня сменилась какой-то по-детски наивной обидой. – Это ужа-а-асно, – прохныкал он, и еще немного отпрянул в сторону, запутываясь в собственных ногах. Рука Тяня соскользнула с чужого плеча на талию, поддерживая, и Шань прижался к нему сильнее, потерся виском о плечо, едва не заурчал, а его руки в ответ обвили Тяня поперек груди. Блядь. Удерживать себя в штанах становилось все сложнее. – Я и так тебя почти несу, а ты, знаешь ли, не пушинка. Так что я тоже не в восторге, – нагло соврал Тянь в ответ, отчетливо слыша, что собственный голос звучит гораздо ниже обычного. Шань фыркнул и, продолжая лежать головой на плече Тяня и едва передвигая ноги, ткнул пальцем ему в грудь. – Я тоже тебя нес, – пробубнил он, и Тянь нахмурился, копаясь в своей памяти в попытках отыскать этот момент, но почти сразу сдался. – Это когда такое было? – недоверчиво спросил он, и Шань в ответ вскинулся, опять запутавшись в ногах – Тянь очень, очень горестно вздохнул, удерживая его и прижимая к себе еще сильнее. И, ладно, он был в восторге. В абсолютном, мать его, восторге – и это определенно не помогало. – Ты болел! И фотку мне прислал… С этим… Красным… Как его… Я подумал, что кровь… – запинаясь и путаясь в словах, пытался объяснить Шань, и Тяню в какой-то момент пришлось закусить щеку, чтобы сдержать рвущуюся наружу улыбку. Потому что Шань был настолько искренне-возмущенным, и непривычно-болтливым, и теплым, и расслабленным, и до странной, щемящей боли где-то в солнечном сплетении хотелось видеть его таким чаще. Хотелось научиться вытаскивать такого Шаня наружу, через все его шипы, и барьеры, и возведенные стены без помощи алкоголя. Хотелось видеть его счастливым. Хотелось делать его счастливым. Тянь сглотнул неожиданно появившийся ком в горле, проигнорировал едва ощутимую дрожь в пальцах, шумно выдохнул… …он точно не переживет эту ночь, но, кажется, умрет счастливым… …и расхохотался, вспомнив, как прочувствовал спиной все неровности пола собственной квартиры. – Так ты меня не нес тогда, а тащил за ноги по полу! – все еще смеясь, выдавил он из себя, и Шань опять возмущенно засопел. – Это считается! Насупленный, обиженный, ершистый – мягкий, теплый, солнечный… – Ладно-ладно, считается, угомонись, – уже не пытался скрыть улыбку Тянь, и не выдержал – щелкнул указательным пальцем по мягкому искусственному ушку, а потом опустил руку чуть ниже и бережно приласкал ушко настоящее. Вместо того чтобы привычно отпрянуть и зарычать, Шань прикрыл глаза и подался прикосновению – неприрученный, колючий, изголодавшийся по ласке кот, неосознанно тянущийся к теплу. Тянь окончательно смирился с тем, что пропал. – Я испугался тогда, – тихо-тихо произнес Шань, все так же не открывая глаз и разрешая гладить себя за ухом, по виску, зарыться пальцами в волосы, помассировать большим основание шеи. Осознав, что они стоят на месте, Тянь все никак не мог вспомнить, когда именно успели остановиться. – Правда? – так же тихо спросил он, продолжая бережно почесывать рыжеволосый затылок. – Угу, – выдохнул Шань, склонив голову и уткнувшись носом Тяню в плечо. – С фотографией этой… Думал, ты порезал себя. Мудак. Под ребра кто-то вогнал иглу; по венам колюче заструилась вина. – Прости. – Ублюдок. – Прости. – Идиот конченный. – Прости. – Ненавижу тебя. – Прости. – И почему ты мне только нравишься? – Прос… Что?.. Тянь, не сразу осознавший, что именно услышал, резко вскинулся; сердце отчаянно забилось, готовое проломить грудную клетку и вырваться на свободу, прямиком в чужие – родные – подставленные лодочкой руки. – Эй, Рыжий? Шань?.. – Тянь наклонился ниже, вгляделся внимательнее в лицо Шаня… И едва не застонал от разочарования, когда осознал, что уснувший Шань мирно посапывает у него на плече. Блядь. Тянь помассировал пальцами свободной руки переносицу, поскрипел зубами, выругался мысленно; залип на умиротворенном, расслабленном, мягком выражении лица спящего, опять зарылся пальцами в рыжие волосы и не смог сдержать улыбку, прокручивая в голове слова пусть упившегося в хлам, но все-таки Шаня. После чего посмотрел вниз. – Нет, дружок, сегодня не твой день. Можешь даже не надеяться. Мы оба знали, на что идем, – с театральной горестью вздохнул он, отводя взгляд от бугра в штанах, и взял Шаня. На руки. Его неприрученный кот погладить себя разрешает раз в тысячелетие – как не воспользоваться? А если поутру протрезвевший Шань захочет прикончить Тяня за то, что тот нес его на руках – Тянь, опять же, умрет счастливым. Не самый плохой расклад.