Половина продолжения

«Я нашёл нож У железнодорожного пути. Ты уехал на поезде И уже не можешь вернуться. Теперь навеки Суждено тебе блуждать.»        И шаг вперёд.        И кто знает, что в следующие несколько секунд.        Зато то, что потом – информация общедоступная.        С тобой не было ничего, кроме мобильного телефона, который не был положен на карниз – валялся на крыше с разбитым экраном. Никаких прощальных сообщений – просто песня, остановленная на последней секунде. Я единственный знал пароль от твоей мобилы, и точно знал, что ты бы закрыл приложение с музыкой, если бы слушал её раньше. Но нет. Оно было единственным открытым. Я стоял посреди всей этой шумихи и смотрел невидящим взглядом на железную дорогу в отдалении. Неужели таковы твои последние слова?        Сцена была отвратительной. Я перестал различать произносимые слова, но крики гремели. Внизу я стоял молча, глядя на месиво на асфальте, которое тобой уже не было. Которое перестало быть тобой ещё до соприкосновения с асфальтом, завершив долгий процесс гниения, который вовремя никто не заметил. Я себя за это ненавидел.        Ты оставил записку на двери моей комнаты. Ничего про ножи и железные дороги. Её было трудно читать, но я читал раз за разом. В день, когда отказался давать речь на похоронах. В день, когда выселился из квартиры и вернулся к родителям. Все те недели, которые я прожил на сигаретах, и когда только усилиями моей матери не двинул копыта от обезвоживания, когда меня тянуло блевать каждую секунду каждого дня по каждому поводу, потому что месиво на асфальте было выжжено на сетчатке глаза.        Я зарёкся жить с соседями.        Каждый, кто тебя знал, от чего-то зарёкся.       *** «Я смеялся, пожимая ему руку, А после проделал путь домой. Я искал форму и землю, Многие годы я блуждал, Смотрел невидящим взором На все эти миллионы – Мы должны были умереть в одиночестве Долгое, долгое время назад.» (прошлой ночью я увидел на лестнице маленького человека которого там не было)        Я не стал следующим.        Траур не закончился на первой улыбке, первом обеде, на первом курсе таблеток, но жизнь не стояла на месте. Я вернулся на учёбу, знакомился с новыми людьми, и, каким-то образом, жил дальше. Жил, никогда не стоя в одном шаге от обрыва. Никогда не в одном шаге от края платформ. Эй, не заходи за жёлтую линию. Жил один в крошечной квартире.        Постепенно у меня под веками начали показывать другие картинки, и эти картинки были про жизнь. Постепенно только жизнь стала мешать мне спать. Я уже, навещая могилу, едва ли представлял, что осталось от закрытого гроба, который годы назад здесь опустили в землю.        На вечеринке много ели, пили, пели, радовались жизни. Я вышел на улицу, закурил и включил радио, которое мне посоветовали только недавно. Радио доигрывало песню. Последние её пару десятков секунд.        Меня рвало, пока в желудке ещё хоть что-то оставалось, и ещё немного после этого. Мне не дали уйти одному, хотя вряд ли это что-то бы изменило. Но меня к себе отвёз человек, живущий в квартире, попросивший, как только мы туда зашли, не шуметь своего соседа.        Я думал, что сейчас всё будет опять – снова выселюсь, снова уеду, снова превращусь в ходячий скелет, снова всё то же самое, но наутро всё просто пошло дальше. Похмелье, многозначительные взгляды, заверения, что всё в порядке, и ещё много часов на отдых. Да, очередные лекарства, но в этом тоже уже ничего нового. Новое только знание, что мне на самом деле теперь навеки суждено блуждать.