Всё только начинается!

Колеса тихо стучали по проезжей дороге, лошади периодически пофыркивали, а экипаж умиротворительно потряхивался, словно убаюкивающая младенца колыбель. Не то, что глаза Сиэля сразу же закрылись после достаточно тяжелого, но продуктивного рабочего дня, и мальчик забавно посапывал уже в первые двадцать минут, но даже Рицка периодически клевала носом, каждый раз вздрагивая под улыбку Себастьяна. Еще за завтраком Сиэль дал понять, что не настроен ехать к чопорному герцогу Саффорку. Брови графа медленно поползли на лоб и чуть не скрылись под волосами еще вчера, когда Лизи принесла им с Рицкой весьма вызывающее приглашение, что было больше похоже на приказ, что не терпит никаких возражений. Рицка и без всех этих справочных книг, в которых содержится основная информация про «английские сливки общества» тоже знала, с кем имеет дело. Угловатость, заостренность, почерк герцога Саффорка, напоминающий забор или заостренные ножи. Все эти особенности почерка могут говорить о внутренней агрессии, гневе, раздражительности, презрении или недовольстве окружающими, что может выражаться в язвительных или циничных выпадах, жесткости и упрямстве, нечуткости, а также ощущении полного превосходства над окружающими. И все это, к тому же подкрепленное слухами, оказалось чистой и совершенно отвратительной правдой. — Господин, госпожа, — тихо позвал Себастьян, выдергивая из сонного омута мягким голосом, в котором чувствовалась улыбка, — мы приехали. Дождавшись полной остановки экипажа, его сразу же облепили несколько слуг и служанок с формально-приветливыми улыбками. Дворецкий незаметно для всех, кроме Рицки, фыркнул, но, поймав понимающую улыбку, скользнувшую по прелестным пухлым губам, сам не заметил, как подобная улыбка скользнула в ответ, когда подавал руку юному графу, и в край разулыбался, как мальчишка, когда девичью руку сжала его большая и горячая рука. Большое поместье предстало графу и графине в своем великолепии прямо на закате. К главной двери в помещение вела шикарная, но невысокая мраморная лестница. Однако прямо на вершине этой лестницы, перед резными массивными входными дверями, гостей ждал (а скорее наблюдал и сторожил, как ястреб) сам хозяин своего поместья. Это был старичок в строгом черном костюме на вид лет шестидесяти семи или семидесяти в маленьких очках в черной оправе, линзы которых были круглой формы, и держались на большом крючковатом носу. Седые волосенки аккуратно были уложены, красная бабочка была поверх его белоснежной рубашки, акцентируя на себе внимание. Ростом он был невысок. Несмотря на весь этот напыщенный лоск, герцог вызывал отвращение. Его губы растянулись тонкой бледной полоской, серые глаза немного прикрылись в прищуре. — Наконец-то вам удалось вырваться, граф и графиня Фантомхайв! — встретил их герцог с деланным радушием. — Рад нашей встрече! — Взаимно, герцог Саффорк, — с формально-деловой улыбкой ответил Сиэль. — Графиня, — взгляд главы поместья быстро метнулся от графа и впился в графиню, как когти ястреба, — вы прекрасно выглядите, — растянулся он в улыбке и склонился к ее руке, целуя ее чуть дольше обычного, отчего Рицка еле сдержалась, дабы не сморщиться, — как и всегда! — Благодарю вас, — натянуто-вежливо ответила Рицка, изобразив наимилейшую улыбку, с которой ей придется проходить в этом поместье. — Как жаль, что вы не приняли предложение моего племянника о замужестве, — старик улыбался, но глаз его недобро сверкнул. Впрочем, не только у него одного. Мерзкий, мстительный старикашка! — Замуж я не собираюсь, герцог Саффорк, — с величественной улыбкой отрезала Рицка, гордо вскинув подбородок. — Как графиня Фантомхайв, я должна вести свои дела в бизнесе и семейном деле, чему совершенно не соблаговолит семейная жизнь, она будет только мешать. — А потом ехидно добавила с нескрываемым удовольствием: — Тем более не в моих принципах подчиняться. У герцога аж вена вздулась на побагровевшем пятнами лице. — Не женское это дело, — надменно усмехнулся он, прикрываясь улыбкой. И уже явно хотел кинуть что-то ехидное и колкое, что место женщины на кухне или же в ногах мужчины… — Отнюдь, — перебил его юный граф, да с такой гордой улыбкой и довольным выражением уверенного лица. — Как вы знаете, — уже ухмылялся он, словно это герцог Саффорк ниже его, их, по росту, — именно благодаря Рицке наш семейный бизнес пошел в гору, и фирма «Фантом» стала известна далеко за пределами Англии. — Благодарю вас за вашу заботу, — приторно улыбнулась Рицка, да так превосходно, ловко обернув всю ситуацию под себя и теперь возвышаясь, чем больше взывала ярость в жилах старого герцога, — но я не собираюсь изменять своим принципам. Как истинная графиня Фантомхайв. — Могу сказать только одно, графиня, — старый Саффорк чуть ли не шипел, — вы вся в отца, — еле слышно хмыкнул он и, гордо выпрямившись, поддел очки левым указательным пальцем. О-о, у него всегда были проблемы с Фантомхайвами. Почему? Да потому что только они никогда не плясали под его дудку. Воздух между ними накалился, что стало трудно дышать. Подумать только, его едкость обернули против него! Немыслимо! Но к счастью, обстановку разрядила вовремя подошедшая женщина, у которой за много лет совместной жизни уже выработался нюх на конфликтные ситуации, провоцируемые ее мужем. Симпатичная женщина, возраст которой был где-то под шестьдесят, с модным седым каре, с красной помадой на губах и с зелеными тенями, которые, к слову, подчеркивали ее выразительные глаза. — Разрешите представить, — под стать Сиэлю деловито воскликнул герцог, словно хвастается как напыщенный индюк, выдвинув грудь вперед, — моя жена, Офелия. Женщина мило улыбнулась. Глаза ее нежно зеленого цвета, слегка уже затуманенные от возраста, теперь больше походили на серые, и, в отличие от ее супруга, излучали тепло. Платье у нее такое же роскошное, как и сама женщина, из дорогих зелено-изумрудных тканей, сложного пошива, усыпанное драгоценными камнями, по большей части изумрудами. Массивные золотые украшения, опять-таки с ограненными изумрудами, украшали шею. — Очень приятно, мадам, — приподнял цилиндр юный граф. — У вас очень редкое имя, — задумчиво протянула Рицка, подмечая про себя каждую маленькую деталь. В ее голове непроизвольно всплыл голос Гробовщика, вернее то, что он говорил о цвете, благодаря которому можно дополнить психологический протрет человека. Зелёный — цвет Венеры, богини любви и красоты, а также цвет природы. Он символизировал плодородие полей, симпатию и приспособляемость. Этот цвет предельно материален и действует успокаивающе на человека.– Вы из Греции? — выдает Рицка ровным тоном, а сама сгорает от нетерпения. — Верно! — изумленно воскликнула женщина с детскими искорками в глазах. — Графиня, вы в точности такая же красивая и проницательная девушка, как вас описывают слухи! — Приятно слышать, — мило улыбнулась Рицка в ответ. — Что ж, — вторгся Саффорк, привыкнув, что последнее слово всегда остается за ним, — не смею вас боле задерживать. Сейчас горничная отведет вас в ваши комнаты. Я очень надеюсь, что мы сможем сегодня поговорить с вами. Ничуть не оскорбившись его повелительным тоном, Рицка и Сиэль гордой походкой направились в поместье. — Миледи, — шепнул ей на ухо Себастьян, прикрывшись рукой. А голос был полон восхищения, — вы прекрасно держались. Хотя, признаюсь, не был уверен, что вы так блестяще справитесь. — А зря, — ухмыльнулась Рицка. Едва они переступили порог особняка, к ним чуть ли не подлетела горничная. Молодая девушка в длинном черном платье и белом фартуке, прикрывавшим не только юбку, но и переднюю часть, вплоть до ключиц, а темные волосы сзади убраны в аккуратный пучок. — Прошу за мной, — поклонилась она, и, не медля ни минуты, повела гостей в их комнаты. В глаза сразу бросилась большая лестница из белого мрамора с парадным красным ковром, который постелили специально для бала. Весь интерьер соответствует последней моде, был выполнен в викторианском стиле позднего периода: деконструктивизме (как могла судить Рицка, изучив все детали еще в своем двадцать первом веке). Деконструктивизм — это разложение на элементы: в викторианском доме комнаты оформлялись в разных стилях. Представьте, что ваша спальня в стиле неорококо, кабинет — в неоготическом, а гостиная — в колониальном. Различные стили сочетались даже в мебели. Классическая спинка у стула дополнялась барочными ножками. Сочетание разных исторических и экзотических стилей — самая яркая особенность интерьера этого дома. Украшения, мебель и растения целиком заполняли комнаты. Обилие орнамента на стенах, потолке и обивке мебели. Картины в массивных резных рамах и гобелены. Богатая драпировка: плотные, темные гардины из бархата и вельвета расцветкой под каждую комнату. Коллекции пепельниц, фотографий, фарфоровых статуэток и бюстов. В общем, всего было слишком много. И это только то, что заметила Рицка в беглом осмотре, пока их вели в комнаты мимо шныряющих мимо слуг, которых здесь было достаточно много. — Боже мой, кого я вижу! Граф и графиня Фантомхайв! — раздалось рядом с ними. — Сколько лет, сколько зим! — воскликнул лощеный мужчина, одетый по последней моде: светлый серый костюм, бежевые кожаные туфли. Короткие светлые волосы, голубые глаза, белоснежная улыбка. Сразу видно: аристократических кровей. И довольно прыткий: уже стоял напротив них вместе со своей супругой. — И впрямь, давно не виделись, Генри! — Сиэль опять приподнял свой цилиндр в качестве приветствия, а самому уже не терпелось побыстрее закрыться в тишине выделенной комнате. Но иначе поступить никак не мог. — Господи, Рицка! — чрезмерно оживленно воскликнула молодая девушка, растянувшись в обворожительной улыбке, и ухватилась за руки Рицки, как любила делать всегда. Но Рицка не сопротивлялась и даже не кривилась. Анна — приятная девушка, да что там, с ней действительно приятно увлечься беседой, а на всяких балах, среди змеиного царства, она была словно спасительный лучик света. И, чего уж там скрывать, ее энергетика привлекала, располагала Рицку. Она мягкая, как солнечный лучик, нежная, как цветочек. Ее фиалковые глаза по-настоящему светились той неведомой силой, что воспевают поэты. И слава Богу, что это чистое, невинное создание не пошла в своего чопорного отца! Рицка чуть ли не кривится от этой едкой противной мысли. Но стоило ей опять посмотреть на Анну, Рицка и сама не заметила, как губы ее дрогнули в улыбке. Иной раз Анна — как ребенок. Наивная, искренняя, невинная и достаточно непосредственная, отнюдь не чопорная, не замшелая, а живая. Вот и сейчас, казалось, на приеме ее отца, где собрался весь свет Лондона, Анна, вместо того, чтобы окидывать всех холодным надменным взглядом, заливисто смеется и заразительно улыбается, а длинные чуть рыжеватые локоны выбились из аккуратно забранной под небольшой бордовой шляпкой (под цвет ее платья) прически. Конечно, ее отцу, герцогу Саффорку это никогда не нравилось. Рицка вновь сдерживает порыв, чтоб не сморщиться. Он всегда унижал Анну, называл никчемной, совершенно не стыдясь присутствующих чужих людей с их насмешками. Как, впрочем, и Кристиан, младшую дочь. А вот Ребекку, старшую из сестер, Саффорк все же принимал как свою дочь. От Анны отец никогда ничего не ждал и ни во что не ставил. Даже выдал замуж за человека, которого она никогда не знала. Однако Генри влюбился с первого взгляда, как говорил он сам. Да и сама Анна потом влюбилась без памяти в своего мужа. Когда Рицка узнала об этом от самой Анны, ее гнев от того, что девушку просто используют, покупают и продают, сменился на довольную улыбку, только Рицка увидела и поняла, что Анна счастлива, и ее судьба не сложилась так печально, как у многих, а наоборот, как в любовном романе. Говорят, Генри долго добивался у герцога руки Анны, едва дождался, когда девушка достигнет совершеннолетия и вернется из путешествия. — Милая моя Рицка, как ты? — Анна вся светилась. Глаза ее полыхали детским интересом, а вопросы сыпались на Рицку один за другим. — Дорогая моя, — растянулся Генри в ласковой и нежной улыбке, по-хозяйски положив руку на тонкую девичью талию, то слегка сжимая, то просто играюче проходясь пальцами, — мы ведь спешим, — нотки лукавства и похоти скользнули в его голосе, и Анна тут же покрылась румянцем. — Ой, — смущенно приложила она ладошку к губам, — и то верно! — а затем, все еще с румянцем, Анна вновь ухватила за руки Рицку, и с надеждой произнесла: — Уверена, мы с тобой обязательно поговорим! Мне столько тебе нужно рассказать! — Само собой, — уголки губ Рицки тихо приподнялись в покровительственной улыбке. Она уже хотела было попрощаться, видя напряжение и нетерпение Сиэля, вот только ее глаза непроизвольно зацепились за невероятную красоту, что была в руках у Генри. — Какие у вас красивые цветы, — с непроизвольной улыбкой протянула Рицка, залюбовавшимся великолепным букетом, только представьте, красных лилий! Больших, ярких и безумно красивых! — Да, лилии, — влюбленно протянул Генри, чуть ли не прикрыв глаза. Но Рицка не была бы Рицкой, если бы ее взор не уцепился за еле уловимые морщинки в уголках его губ и глаз, — символ величественности и славы. Взгляд его был жадным, как у голодного зверя. Искры нетерпения и желания скользнули в голубых глазах, что с лукавым прищуром вожделенно смотрели на зардевшуюся Анну от явного неприличного, но будоражащего кровь намека. — Маргарет! — в нетерпении прокричал он, и молниеносно к нему подлетела служанка с низко опущенной головой, что сжимала передник до побеления костяшек. — Поставь эти прекрасные цветы в вазу на главный стол. Горничная кротко и резко поклонилась и чуть ли не бегом побежала в главный зал. Но по-женски восхищенная улыбка все же мелькнула на ее низко опущенном лице даже под страхом наказания и того, что ей могут выписать огромный штраф (а герцог своего не упустит) за непозволительное поведение. Да и какая девушка могла устоять против такой красоты? Даже Рицка растаяла с глупой улыбкой. — Ваши комнаты располагаются рядом, — с рабочей улыбкой обратилась к графу и графине сопровождавшая их горничная, — а между ними находится ваша комната, — уже более смело произнесла девушка, подняв голову, захлопав ресничками. Вот только улыбка вмиг стала заискивающей перед мужчиной, глаза загорелись жадным блеском. Она даже вытянулась струной, еще сильнее подав грудь вперед. У Себастьяна высоко взмылись брови, а Рицка же совсем не удержалась, и чуть ли открыто не засмеялась, прикрывшись рукой, наблюдая за этими нелепыми уловками соблазнения. Горничная округлила глаза, когда до нее донеслись тихие смешки графини, и чуть ли не вскипела от неловкости, а может быть и от ярости и женской стервозности. Но вместо того, чтобы громко хмыкнуть и высоко задрать голову, девушка кланяется с рабочей, но подрагивающей улыбкой, и уходит прочь. — Смотри-ка, — сквозь тихий смех замечает Рицка, заставляя Себастьяна невольно посмотреть в след уходящей служанки, — даже бедрами покачивает! Себастьян приподнял бровь, что-то бурча себе под нос, что Рицка, к огромному ее сожалению, просто не могла разобрать. — Недозволительное поведение, — строго проговорил Себастьян, поражаясь подобной наглости. — Да ладно тебе, — подначивающе ухмыльнулась Рицка, — неужели тебе не нравится? — ехидничает она и уже в открытую смеется. А у Себастьяна вдруг дернулся глаз. — И не смотри на меня так. Ты вполне здоровый мужчина, — а потом насмешливо развела руки, — это нормально. Да и неужели тебе не приятно, когда на тебя так… — Миледи, — произнес Себастьян таким строгим тоном, но и в то же время словно в мольбе, — прошу вас, перестаньте. Сиэль тихо усмехнулся, прикрыв смешок ладонью, и отвернулся с подрагивающими плечами в сторону. Нет, конечно, отчасти Рицка права. Любому мужчине нравиться, когда им восхищаются, когда хотят. Это удовлетворяет хищную натуру. Но вот что данный позорный и вызывающий инцидент произошел даже не перед привыкшим графом, а Рицкой, совсем мерзко и неприятно стало. Ему сразу захотелось, только представьте себе, ибо Себастьян сам не может поверить, оправдаться, подобрать какие-нибудь слова и все объяснить, восстановиться в ее глазах, но Рицка не дала ему такой возможности (чему, возможно, мужчина был рад): — Ладно, Себастьян, не злись, — черт, она совсем неправильно восприняла его реакцию! Он хотел не этого! — я шучу. Но дальше Рицка вдруг нахмурилась, словно то, что она давно обдумывала, наконец, прояснилось, сложившись в единый пазл. — Сиэль, — задумчиво и уже твердым тоном произнесла она, заставив даже юного графа замереть на месте с внезапным напряжением, — что ты думаешь о том контракте, что предлагал Генри? — Не стоит переживать, — Сиэль заметно расслабился до еле приподнявшихся уголков губ, — я бы не стал идти на нечто без твоего ведома, — а потом с довольной и гордой ухмылкой добавил: — сестра. — Даже так? — наигранно удивилась Рицка, словно его слова потрясли ее до глубины души. Однако ей было безумно приятно. — Я в курсе всех обстоятельств, — важно говорит Сиэль. — Генри весьма… специфический человек и не надежный, что проявляется в мелочах его личности. Для меня же главным аспектом является, точнее являлось то, как он… — замялся мальчик, но Рицка продолжила за него с легкой ухмылкой. — У нас говорят, не пропускает ни одной юбки. — Прямо так? — возмущенно тяжело вздыхает Сиэль. Рицка должна быть именно графиней и именно Фантомхайв. Он убежден в это абсолютно точно, как и Себастьян. Возможно, это эгоистичное желание, чтобы она всегда была рядом с ним. Да он уверен, что и ей бы было только лучше от этого! И ему не нравится, когда Рицка употребляет, словно напоминает самой себе, что она из другого мира, времени, когда использует резкие словечки или же фразочки (иногда и вовсе непристойные не только для девушки, но и вообще для того круга, где они вращаются, как бы правдиво не отражались ее слова), однако к которым она привыкла. — Но это было до того, как Генри женился на Анне, — задумчиво протянула Рицка, словно сама себя пытается в этом убедить. Да, возможно она слишком настороженно относится к такому типу мужчин, как Генри. Но, справедливости ради, стоит отметить, что небезосновательно. Хотя, опять-таки, стоит лишь понаблюдать за ними, как счастлива Анна, как смотрит и нежно (а иногда и вовсе не скрывая страсти) обращается с ней Генри, и Рицка все же пытается признать, что каждый может измениться. — Да, — подтвердил ее мысли Сиэль, — Генри заметно изменился. Однако, — нахмурился он, — до меня дошли сведения, что не все у него гладко в бизнесе. — Неужели? — искренне удивилась Рицка вплоть до вскинутых вверх бровей. — Поэтому тебе не о чем переживать, — уголки его губ еле уловимо приподнялись, — тебе нужно отдохнуть. А то вернулась вся бледная, с синяками под глазами и изрядно похудевшая, — забурчал мальчик, потянувшись к ручке двери в свою комнату. — Я зайду за тобой. И кстати, — вдруг он остановился, замер. Затем резко развернувшись на каблуках, близко подошел к девушке уверенными шагами. Твердо и решительно. — Я попросил Нину сшить тебе парочку платьев. — А потом чуть ли не задрожал от негодования, крепко сцепив зубы, и запричитал, как дед, — а то ходишь в одном и том же платье, и, причем заметь, весьма скромном. Я все понимаю, но не хочу, чтобы ты чувствовала себя обделенной, и словно … — замялся Сиэль, вновь подбирая слова, дабы не задеть гордый темперамент Рицки, у которой уже бровь наготове сорваться в любой момент вверх в пренебрежительном жесте. Он прекрасно знает, почему Рицка столь категорична. Все же привычкам не изменишь. И в то же время осуждает ее за то, что она не считает себя графиней Фантомхайв. Той, которой является по праву и заслуженно. И это безумно раздражает Сиэля. Еще его отец, их отец назвал Рицку своей дочерью, графиней Фантомхай и подарил ей кольцо, которое носили лишь главы рода: одно кольцо мужское, которое величественно сияет на его большом пальце правой руки, другое — женское, что сейчас на правом среднем пальце носит Рицка. До нее эту семейную реликвию носила лишь их бабушка Клодия. Великая женщина. — Ты — графиня Фантомхйв, — заявил Сиэль гордо, твердо, не терпя глупых возражений, а обнажая чистую правду. А потом, когда пыл поубавился, Сиэль продолжает уже не так твердо и грозно, скорее гордо и мягко, при этом тяжело вздохнув, от усталости бороться с ней.  — Самая красивая девушка должна ходить в самых роскошных платьях и не менее дорогих украшениях, чтобы не шушукались там всякие за спинами. Подтверди, Себастьян. — Верно, — ничуть не медля, улыбнулся мужчина. — Давай мы потом об этом поговорим, — обреченно вздохнула Рицка, буквально читая каждую мысль Сиэля, когда он красноречиво бросил взгляд на фамильное кольцо, что сияло крупным сапфиром в тон своему близнецу. — Не вижу в этом смысла, — отмахнулся мальчик, победно ухмыльнувшись и, больше не говоря ни слова, гордо зашел в комнату. Дверь тихо хлопнула, а глаза Рицки чуть ли не зажмурились от обилия света в легком и изящном помещении. Вся комната выполнена в белых, нежно-розовых и бежевых пастельных тонах. Стены отделаны тканевыми кремовыми обоями с золотыми деталями. Диваны, кресла, шкафы, столы и стулья — объемные и массивные, но одновременно легкие и воздушные, дополнительно украшены белой резьбой. Мягкая мебель с качественной, толстой обивкой и с золотыми узорами. Большая кровать, над которой нависал плотный кремовый балдахин. Кованые золотые светильники, белый пушистый ковер с высоким ворсом, зеркало с золотой резьбой прямо напротив кровати висело над белоснежным туалетным столиком с резными ножками и пуфиком. И вроде бы большая просторная комната, воздушная, наполненная изящными мелочами. Вот только Рицке отчего-то здесь совсем не уютно. Казалось бы, вот тебе за дверью и удобная ванная, и главная комната огромная. Прямо комната принцессы, усмехнулась Рицка, прикидывая, что неспроста герцог выделил именно ей эти роскошные хоромы, а явно намекая на ее будущие привилегии. Если она, конечно же, выйдет замуж за его племянника. Вот в этом-то и дело. Рицка скалится. Начинает закипать так, что чуть ли не пар из ушей валит. И хочется побыстрее вернуться в свою, уже успевшей стать родной, темно-синюю комнату. В своем поместье она чувствует себя собой. Нет, можно сказать, что она, скорее, как своевольный дракон в своей темной, но уютной пещере. И свободу свою она никому не отдаст. Хотя, это весьма спорный вопрос. Может ли она считаться свободной? Хах, смешно. Конечно же нет. На ее шее давно петля затянулась, удерживая в столице Японии подле Курэто, которому так не терпится затянуть ее потуже до удушения. Да и, если честно, всю жизнь Рицка не жила. Так, существовала. Это уже относительно недавно, можно сказать всего несколько лет назад начала развлекаться, веселиться и ощутимо жить. До этого же она волочила весьма жалкое существование. И вновь она усмехается. Не-ет, для себя она решила уже давно. Никогда. Никакого. Унижения. И. Подчинения. Пусть уж лучше ее сожгут на костре или же вздернут как ведьму. Непроизвольно Рицка скалиться. Верно, она прекрасно знает, кто ее убьет и что, вероятно, ей осталось совсем недолго. Но так просто она не уйдет. Ей вдруг стало так сладко, приторно, словно она откусила кусочек шоколада. Рицка даже вальяжно растянулась, потянулась, как сытая кошка, и чуть ни не замурчала от удовольствия. А может, Сиэль прав? Словно кто-то нашептывает ей эти мысли. Тихо, непринужденно, но весьма убедительно, раз заставили Рицку сомневаться. Может, ее место здесь? Нет. Твердо завертела она головой. Как бы ей ни хотелось, не может она так поступить в силу многих причин. По крайней мере, уже не сейчас. Уже поздно просто взять и раствориться. Исчезнуть. Затеряться во времени. Хах, и подумать смешно, что еще совсем недавно она бы просто взяла, плюнула бы на все и поступила, как хочет. Вот только в этом и проблема: раньше она просто не хотела. Ничего не хотела. И это страшно. Хотя… и вдруг Рицка поморщилась, словно съела кислый лимон или какую-то горечь. К тому дерьму, что было в ее жизни, она возвращаться не хочет. По крайней мере, хочет в этом убедить себя. Свято верить, что не хочет возвращаться в ту манящую черноту. — Ну уж нет! — вдруг громко выдает Рицка, а голос ее твердый словно отлетает от стен как резиновый мячик. Она прикусывает губу, разминает шею, трясет головой, желая побыстрее избавиться от этого наваждения. Что она хотела только что сделать? Точно! Бал, прием, светский раут. И платье, платье! Которое она теперь непременно наденет! Раут начался ровно в девять вечера. Слуги суетились, зажигали свечи, лампы, озаряя поместье теплым светом. Ближе к официальному торжеству, а точнее ровно без пятнадцати девять (уж больно герцог Саффорк любит все контролировать, вплоть до минуты), начали разносить игристое шампанское на подносах и легкие закуски. Заиграла музыка, зала наполнилась голосами, шепотом, смешками, шуршанием нарядных платьев дам. И Рицка им ничуть не уступала, с гордой ухмылкой думал про себя Сиэль, приближаясь к шумному залу. Хоть цвет платья и был привычный насыщенный синий, зато величественное изящество, заключавшееся ни в рюшах, ни в сияющих камнях, а в бархатном узоре, что от тонко очерченной талии, расходился в пышноте юбок, повторяя фигуру песочные часы, еще более подчеркивая и уменьшая ее и без того осиную талию на темно-синем шелке. На этом и все. Никаких тебе украшений, а все тот же неизменный кулон. Никаких оригинальных заколок и замысловатой прически. Только короткие шелковые перчатки, прикрывающие кисти. Но выглядело это платье поистине великолепно. Неважно, какое роскошное платье, важно, то, как преподносит себя Рицка. Гордо, величественно. И платье ее точно самой королевы Виктории. Вон как пронизывает взглядом старшая дочь Саффорка. Прям пилит наигранно надменными глазами. Нет, женщина весьма привлекательна, умеет держаться на людях, вот только унаследовала ярые негативные черты своего отца: чрезмерная холодность, брезгливость к окружающим людям, словно никто не достоин ее «высочества». Вызывающая красная помада, блондинистые волосы, собранные в прическу с дорогим украшением из драгоценных камней прямо под цвет ее фиалкового платья. В общем — самовлюбленная гордячка. Даже сейчас она пренебрежительно окидывает всех присутствующих. — Рицка! — послышался радостный и тоненький девичий вскрик. Не успела Рицка и повернуться туда, откуда доносился голос, как на нее чуть ли не запрыгнула милая девочка с вьющимися высокими хвостиками блондинистых волос и большими зелеными глазами, в которых поблескивала влажная пелена. — Элизабет, — строгий голос матушки, которая произнесла скорее для поддержания порядка, тоже ознаменовывался слегка вздернутыми уголками губ, что для серьезной Фрэнсис уже было как широкая улыбка. Да, дама она весьма твердая, характеру которой позавидует любой мужчина. Явно видно, что эта самая дама, несмотря на то, что фамилия ее теперь Мидфорд, явная порода Фантомхайв. И в этом легко убедиться, услышав историю о том, как она нашла себе мужа. Да-да, именно нашла. Фрэнсис впервые увидела своего будущего мужа, когда победила его в дуэли по фехтованию, устроенной королевой Викторией, после чего упрекнула его за слабость, несмотря на то, что он был ведущим рыцарем Англии. Фрэнсис всегда представляла из себя строгую женщину. Она убирает волосы в тугой пучок, но, как и у ее дочери (да и у Рицки когда-то), волосы ее вьются крупной волной, и женщина всегда выпускает длинную вьющуюся прядь. Она носит дорогие платья, белые перчатки и короткое ожерелье. Фрэнсис выглядит очень молодой, мало того, у нее отличная физическая подготовка, этим она заслужила хорошую репутацию. Более того, Фрэнсис является гордой и жесткой женщиной. Она — откровенный критик, прямо высказывающий свое мнение о других. Она строго придерживается общепринятых правил, никогда не скрывает своих действий. По этой причине она пользуется большим уважением. Она имеет привычку приезжать в пункт назначения раньше положенного времени. Так же, Фрэнсис продолжает тренировать физическую подготовку даже после замужества. Она из тех людей, кто любит критиковать внешний вид, часто называет Сиэля и Себастьяна «неприличными». Однако, она выказывает уважение Танаке и предлагает Сиэлю и Себастьяну брать с него пример. Фрэнсис очень заботится о своей семье и для нее крайне важно, кто женится на ее дочери и на ком женится ее старший сын. Но и, конечно, больше всех женщина чествует свою драгоценную племянницу. Как она сама говорила — Рицка очень на нее похожа, похожа на их с Винсентом мать Клодию. Эти «идеальные» черты, как любит упоминать с гордостью Фрэнсис, передаются исключительно по сильной женской линии Фантомхайвов. На что Рицка — а что Рицка? Не говорить же ей, что она в этом времени лишняя? — просто мило улыбается самой обворожительной улыбкой, на которую только способна. Но Лизи и вовсе не шелохнулась отстраниться, даже наоборот сжала руки вокруг шеи, и пока не расцеловала щеки Рицки и вовсе не думала отпускать ее. А только потом, не унимая ни на миллиметр своей лучезарной улыбки, взяла Сиэля за руку. И, к большому изумлению Рицки, юный граф никак не попытался отстраниться или же вырвать свою руку, а наоборот сжал ее посильнее, слегка отворачиваясь, но не сводя взгляда с милого лица. Рицка глубоко вздохнула, вздернув левый уголок губ. Сиэль повзрослел. Однако Сиэль все же напрягся, причем не от испытываемой неловкости, а от пронзительного взгляда брата Лизи — Эдварда (если бы взглядом можно было убить, парень давно сделал бы это). Он еле держался, дабы не гаркнуть на весь зал, как сторожевой пес, чтобы отошел подальше и убрал свои лапищи от его драгоценной, обожаемой до умопомрачения маленькой сестренки (причем неважно, сколько лет потенциальному, представьте только, ” хищнику»). И правильно, если вы подумали, что это ярый пример «Синдрома старшего брата». Его отец, маркиз Алистер, зато смеялся от души, вспоминая себя в его годы. — Дорогая, — протянула Фрэнсис, все же растаяв от вида племянницы. — Не буду скрывать, я рада тебя видеть, — улыбнулась одними уголками губ женщина, а потом и вовсе мягко и совсем ненавязчиво (в рамках приличия, разумеется) обняла Рицку. Но быстро приняла свой обычный вид, вот только глаза ее улыбались. — Рицка, вы как всегда прекрасны, — почтительно поклонился Эдвард Мидфорд и галантно поцеловал тыльную сторону руки графини. — Сиэль! — задорно воскликнула Лизи, буквально утягивая мальчика за собой, — пойдем потанцуем! Сиэль облегченно вздохнул, но затылок кольнул яростный взгляд. Вот только Рицку забавляла вся эта ситуация. Что ж поделать, старший брат. — Я тоже очень рада вас видеть, лорд Мидфорд, — вдруг так сладко улыбнулась Рицка, сильно ухватившись двумя руками за руку Эдварда. И тот замер с широкими глазами и обольстительной улыбкой. — О, прошу, для вас просто Эдвард. — Девочка моя, ты похорошела, стала еще прекрасней! — воскликнул маркиз, чуть ли не задушив в крепком кольце рук. — Прям невеста! — Кстати, давно пора, — Фрэнсис поначалу одобрительно улыбнулась, прикрыв глаза, а затем закашлялась, попутно стукнув по его ухоженной макушке веером. И строго прошептала супругу на ухо: — Не пугай ее! Хочешь, чтобы она опять убежала? — К сожалению, — уголок губ Рицки приподнялся, — мне в любом случае скоро придется вас снова покинуть. — Как?! — воскликнул маркиз Мидфорд с расширенными глазами, точно услышал нечто невероятное. — Уже? — Дорогая, — а вот тут уже строго воскликнула маркиза, — ка же так! Ты только прибыла, так уже опять собираешься бежать? — Прошу прощения, — Рицка изобразила улыбку, вот только Фрэнсис нахмурилась, — но по-другому я поступить просто не могу. Даже если хочу, — добавила Рицка. Брови женщины сильнее свелись к переносице, а вот в глазах читалось явное понимание и даже, о Господи, сочувствие (которое Рицка желала видеть в последнюю очередь). Выразительные глаза Фрэнсис были мягкими как никогда. И только она захотела что-то сказать Рицке, что-то очень важное, как почувствовала сама Рицка, как вдруг руку женщины под локоть заграбастывает ее супруг с улыбкой на губах, которая в свою очередь тоже напоминала сочувствие и понимание, что этот разговор необходимо завершить как можно скорее. — Любовь моя, — прозвучало неожиданно нежно для такого огромного и широкого как медведь, хоть и ухоженного мужчины. А взгляд его глаз… Заставил прозрачный румянец проявиться на белых щеках маркизы. — Пойдем потанцуем. — Мы уже не в том возрасте, чтобы скакать, Алистер, — фыркнула Фрэнсис, но, почему-то отвернула голову в сторону под ухмылку супруга, что чуть ли не на руках понес свою женщину. Рицка даже заулыбалась от такого зрелища. И совершенно забыла, что осталась наедине с Эдвардом, который уже протягивал ей бокал шампанского. Рицка потянулась к хрустальной ножке, но чуть ли не вздрагивает, когда ее руку обхватывает его горячая ладонь. — Не хотите ли и вы потанцевать, графиня? — очаровательно улыбнулся Эдвард сквозь извечно холодную и хмурую маску. — Позвольте пригласить вас на танец. Близко. Слишком близко. Нет, безусловно, Эдвард — красивый молодой человек, привлекательный во всех смыслах, что бывает крайне редко. Его внешняя и внутренняя красота соответствуют друг другу. Для девушек этот молодой человек с короткими золотистыми волосами и изумрудно-зелеными глазами, как у его сестры и отца, просто эталон. Мечта. Многие девушки пытаются подступиться к нему. Вот только Эдвард — очень самостоятельный человек. Как британский рыцарь он имеет сильное чувство мужества, гордости и чести. Кроме того, Эдвард сохраняет традиционные манеры и считает, что девушки должны одеваться и вести себя достойно в любых ситуациях. Он большой собственник. Всегда защищает свою младшую сестру, и не любит, когда она проводит время в компании Сиэля Фантомхайв. Эдвард не раз угрожал Сиэлю, что если тот обидит его сестру, то крупно об этом пожалеет. Однако, он скрывает то, что очень уважает Сиэля и даже извинился за свои несправедливые обвинения. Конечно же, перед Рицкой за свое неподобающее и весьма ревностное поведение. И Рицка всегда улыбалась ему в знак понимания. Она каким-то чудом, всегда приводила его в чувство, что Эдвард даже сам е понимал, как все его внимание было приковано к ней. — К сожалению, вынуждена отказать, — глубоко вздохнула Рицка. В глазах орда скользнуло сначала непонимание, потом обеспокоенность за свой, возможно, напор. — Нет — нет, не переживайте. Просто у меня проблемы со спиной. Так что не думаю, что продержусь и минуты, — мило улыбнулась она. — Конечно, — расслабленно выдохнул Эдвард. А после галантно склонил голову с улыбкой. — Тогда позвольте мне просто составить вам компанию. — Не откажусь, — ответила Рицка, а сама еле удерживает уголки губ. Конечно, ей приятно внимание с мужской стороны, причем со стороны такого достойного человека, как Эдвард. Во главе которого не животные инстинкты, а целомудрие… По крайней мере, по отношению к ней, — лорд Эдвард… — Мы же это уже проходили, — демонстративно устало закатывает он глаза, а потом сразу же улыбается. Вот кто бы мог подумать, что эта серьезная, холодная глыба, как его матушка (так их прозвали), на самом деле живой и горячий кровью. — Рицка, просто Эдвард. — Ну что вы, — свела она брови к переносице и сложила губы бантиком, — как же я могу к рыцарю и лорду обращаться на ты? — а после и сама тихо засмеялась. — Я очень рад, что вы появились на этом приеме, — в своей манере произнес Эдвард, встав подле Рицки всего в паре сантиметров от ее руки. Не специально, но Рицка с замиранием сердца смотрела, как кружатся в танце. Словно она попала в сказку или же в исторический фильм, где взгляд сам цепляется за завораживающие движения и шикарный перелив платьев. И среди всего этого великолепия, она даже не сразу заметила Кристиан — младшую дочь Саффорка. Что сказать, скромная девочка, чистая, наивная, как одуванчик. И самая свободолюбивая. Сколько же они ссорились с Саффорком. Может, поэтому он ее и недолюбливает. Вон, стоит вся зажавшись, изредка бросая кому-то скромную улыбку, так и не притронувшись к бокалу с шампанским. Кристиан была словно нежный цветочек в простеньком (по сравнению с той же Ребеккой) воздушном розовом платье и в невесомых белоснежных кружевных перчатках, что доставали ей до локтя. Длинные блондинистые волосы собраны в простенькую, но безумно милую прическу, из которой невинно выпадали пряди, обрамляя худенькое личико. А кристально чистые наивные голубые глаза то и дело застенчиво бегали, иной раз прикрываясь пушистыми ресницами. Тонкая кость, белая кожа. Одним словом — красавица, еще совсем молоденькая. Вот только этот цветочек был настолько увлечен безмолвной беседой с незнакомцем, который до сих пор так и не решался выйти из-за колонны, что не заметила острые, словно когти ястреба черные колючие глаза (хотя, девушка периодически обхватывала себя руками, судорожно оборачиваясь по сторонам, испытывая явный дискомфорт). Точно она оказалась перед хищником. И ведь так оно и было. Ну, почти. Аллан Эндерсон. Опасный мужчина, бесспорно сильный, волевой, упертый. Вот только настоящий нарцисс, эгоист и просто отвратный человек! Да, он красив, статен, богат. Все кричало о том, что это не просто граф, а граф с древней родословной. Атлетическое телосложение, облаченное в дорогой черный костюм, короткие черные волосы в модной стрижке, слегка кучерявые, небольшая щетина, аккуратно подстриженная, только придававшая мужественности. А холодные серые глаза сияли недобро, хищно, явно заприметив цель. Он скалился так довольно так порочно, точно уже подмял бедную Кристиан под себя. А что так и будет, этот хам ничуть не сомневается. Рицка настолько погрузилась в свои рассуждения, что сильно сжала тонкую хрустальную ножку бокала. Брови сами по себе свелись к переносице, челюсти сжались от подобного унижения да даже не к ней, а просто к девушке, и до последнего не замечала пристальные зеленые глаза, что все это время внимательно рассматривали ее, изучали.  — На самом деле, я давно хотел поговорить, Рицка. Эта фраза заставила Рицку оторваться. Она обернулась моментально, и сразу же наткнулось на серьезный и решительный взгляд молодого человека. Она знает, о чем он хочет поговорить уже давно. Эдвард вновь встал перед ней, заслоняя то ли от нее кружащиеся в танце пары, то ли наоборот. — Рицка, возможно ты рассмотришь мое предложение о замужестве? — четко, прямо, без всяких обходных путей. Он смотрит пристально, внимательно, даже строго сведя брови по своей привычке. А значит, настроен он решительно. — И вновь прошу меня извинить, — вежливо улыбается Рицка. — Но я не собираюсь замуж и даже не рассматриваю такой возможности в будущем. Боюсь, это помешает бизнесу и… другим моим делам, что не терпят отлагательства. — Ты боишься? — не с укором, не с вызовом, а с заинтересованностью и желанием во всем разобраться мягко, но прямо спрашивает Эдвард. — И это тоже, — Рицка отвернулась буквально на несколько секунд, плотно сжав губы, словно неприятные воспоминания зашипели в голове, как спутанный змеиный ком. Эдвард даже растерялся, но виду не подал. Понял, что проблема кроется намного глубже. Он уже хотел взять ее тонкую ладонь, дабы отвлечь и показать, что рядом с ним все будет… — Но есть еще одна причина, кроме вышеупомянутых, — но он в последнюю секунду удерживает свою руку от манящего порыва и даже отвел ее за спину, подальше от искушения. — Или же условие, — добавила Рицка. Медовые глаза смотрят прямо в его глубокие зеленые. Опьяняющее чувство. — И какое же? — Возможно, это и банально, но обязательным условием является любовь, — чуть улыбнулась Рицка, слегка склонив голову вправо, но улыбка ее плавно граничила с ухмылкой, как будто она и сама не верит, что только что сказала. — Посмотрите на меня внимательно, — тяжело вздохнула Рицка. — Я явно не подхожу вам на роль супруги. — Кто же говорит про роль? — Хорошо. Я просто тебе не подхожу. Ты невероятно хороший, — для такой как я, хмуро подумал Рицка. — И это просто замечательно. Но у меня ведьмовский характер. Я упрямая, циничная, развязная, — усмехнулась она, — бесцеремонная в общении, поведении, и совсем не как принятые стандарты в обществе. — Не могу не согласиться, — ухмыльнулся он, но совсем не зло, не скалившись, — ты прямолинейна, серьезна, остроумна и невероятно красивая девушка. — Правда? — ее брови сами взмылись домиком. — Ну а как же стандарты красоты? Ваши стандарты, что девушка всегда должна вести себя достойно, как и одеваться. А вы посмотрите на меня, — с ухмылкой демонстративно окидывает себя взором. — Плечи открыты, декольте присутствует, перчатки лишь до кисти. Да и не люблю я часами прихорашиваться. Рицка вновь отводит глаза на увлеченных людей. Однако среди всей пышной роскоши, ее взгляд сам по себе цепляется за спокойно попивающего шампанское Лау вместе со своей извечной спутницей Лан Мао. Мужчина словно чувствует ее. Он начал махать Рицке ладонью, растянувшись в своей фирменной улыбке с прикрытыми глазами. Девушка же вновь точно остолбенела. Несколько секунд смотрела на нее своими большими восторженными глазами, а потом резко поклонилась. Лау же сдержанно поклонился одной головой, что и Рицка на инстинктах сделала тоже. — Я свои слова назад никогда не беру, — серьезно произносит Эдвард с приподнятыми уголками губ, возвращая все внимание Рицки. — Самая очаровательная и красивая девушка, — Эдвард подступает к ней еще ближе, напрочь заслоняя собой всех. — Но я понимаю, Рицка, — наконец берет ее за руку, и Рицка чувствует его жар даже сквозь ткани перчаток. — Все понимаю. И не тороплю. Наоборот, я уважаю твое благоразумие. Так что я просто всегда буду рядом, — Рицка чувствует, как он сильнее сжимает ее руку, — как друг. — Как друг? — улыбается Рицка. Вот ведь, ей сейчас чертовски приятно! — Буду только рада, если смогу ответить вам тем же. Она улыбается, а он, не до конца понимая, сводит брови. — Но предостерегу сразу, — уголок ее губ немного приподнялся, — чувствовать я не умею. — В таком случае, я заставлю в меня влюбиться! — под стать ей ухмыльнулся Эдвард. Но руку ее отпускать не намеревался. Ровно до тех пор, пока не сменилась музыка и он, склонив голову, поцеловал ее руку. — Посмотрим, — задорно ответила Рицка, слегка склонив голову по своей привычке. — Миледи, — раздалось почти над ее ухом, отчего Рицка еле сдержалась, чтобы не вздрогнуть. Себастьян возник рядом, словно извечно преследующая ее тень. Дворецкий склонился к графине, прикрывшись белоснежной перчаткой, что-то зашептал с чрезвычайно серьезным выражением лица. И Рицка менялась прямо на глазах Эдварда. Брови свелись к переносице, а милое лицо наполнилось строгостью. — Что ж, — отставляет бокал Рицка, — прошу меня простить, но мне нужно срочно иди. — Конечно, — почтительно склонил голову Эдвард. Рицка развернулась на каблуках и зашагала вместе с дворецким. А Эдвард все это время смотрел ей вслед и чему-то улыбался. Еле заметно, но улыбался, покручивая хрустальную ножку. А после молодой человек осушает бокал залпом и ставит его на стол с тихим стуком. Если бы он только знал, что именно прошептал ей Себастьян, ни за что бы не отпустил графиню. «Миледи, я пришел спасти вас от внезапного предложения о замужестве» И Рицка была благодарна Себастьяну, что помог ей уйти. Все это чрезмерное к ней мужское внимание, заставляющее напрягаться, тема о замужестве — страшно утомляют ее. А Себастьян как чувствует ее. Рицке вновь захотелось тихо улыбнуться. Лишь только дойдя до ожидающего их Сиэля, Рицка смогла выдохнуть. — А чего ты хотела? — как само собой разумеющееся, сказал Сиэль. — Умная, с титулом, да и красавица, — спокойно пожал тот плечами, рассматривая из-за колонны несущиеся в бешеном темпе пары. Рицка еле сдержала смех, подступающий к горлу. Выходит, не только у Эдварда «Синдром брата». Но их разговор прервался, когда прислуга стала обеспокоенно носиться по коридору. Из холла донеслись звуки гонга, седовласый дворецкий со струнной выправкой распахнул двери и объявил:  — Кушать подано. Но вот, что странно, дворецкий замешкался в дверях. Хотя лицо его снова, как и положено, быстро стало бесстрастным, в позе сохранилось некое напряжение. Леди Саффорк неуверенно проговорила: — О Боже… это более, чем странно. Нет, в самом деле, я… как же быть? Возникшая рядом Анна полушепотом обратилась к Рице и Сиэлю: — Это невероятное замешательство, вызвано тем, что мой отец впервые, сколько я себя помню, опаздывает к ужину. — Это более, чем странно… — запричитала леди Саффорк. — Мой муж никогда… Всеобщее замешательство, вызванное этим незначительным осложнением, выглядело нелепым, почти смешным. И все же ни Рицке, ни Сиэлю, ни Себастьяну оно таковым не показалось… За этим замешательством легко разглядеть тревогу, а быть может, даже мрачные предчувствия. Между тем стало очевидно, что никто толком не знает, как вести себя дальше. Возникла непривычная ситуация, обнаружившая общую беспомощность. — Джеральд, — сказала она, — а?.. — Она не договорила, только выжидающе посмотрела на дворецкого. Джеральд, привыкший к ее манере изъясняться, сразу ответил на этот весьма неконкретный вопрос: — Сэр сразу же поднялся в свой кабинет после приема гостей, миледи. — A-а, понятно… — Ее рот оставался открытым, а взгляд отсутствующим. — Как вы думаете… то есть… он слышал гонг? — Я думаю, он должен был его слышать, миледи, ведь гонг — прямо у двери в кабинет. Кто-то что-то пробормотал в подтверждение его слов, кто-то просто зашуршал, но никто не заговорил. Рицка стала пристально разглядывать присутствующих и заметила, как сильно они взволнованы. Она переводил взгляд с одного на другого, словно составляла список. — Так зайдите к нему! Зайдите!  — Прошу простить, миледи, но дверь в кабинет заперта.  — Заперта? — с долей удивления произнес Сиэль. Молодой граф очень тактично принял командование на себя. И сделал это настолько естественно, что никому не показалось странным его поведение незнакомца. — Пойдемте, — сказал он. — Пройдем в кабинет. Рицка обратилась к Джеральду:  — Будьте любезны, проводите нас. Дворецкий повиновался. Следом за ним шел Сиэль вместе с Рицкой, а потом, толпой, все остальные. Они прошли через огромный холл, мимо большой разветвляющейся лестницы, мимо огромных старинных напольных часов и ниши в стене, где стоял гонг, и по узкому коридору подошли к двери в самом его конце. Здесь Себастьян обогнал старого дворецкого и осторожно подергал за ручку. Ручка повернулась, но дверь не открылась. Себастьян тихо постучал в нее костяшками пальцев. Потом громче, еще громче. Наконец опустился на колени и приник глазом к замочной скважине. Через некоторое время он медленно поднялся и обернулся. Лицо его стало суровым.  — Господа! — произнес мужчина. — Надо сейчас же выломать дверь. С вашего позволения, мадам, — обратился он к герцогине, и та покорно кивнула. Себастьян сам навалился на дверь, ибо больше никто не проявил должного энтузиазма, посчитав это чем-то несущественным. Но задача оказалась нелегкой. Двери в кабинет были сделаны на совесть, для человека, конечно же. Наконец замок не выдержал, раздался звук треснувшего, расщепившегося дерева, и дверь распахнулась. Вначале стояла тишина, но потом помещение наполнилось различными ахами, вздохами и перешептыванием. Кто-то вскрикнул, это явно была какая-то девушка, кто-то упал в обморок, кто-то вставил фразу: «О, Господи!», и «Упокой, Боже, душу его», и поспешно перекрестился. В кабинете горел свет. Слева от двери стоял большой письменный стол из темного дерева. За ним, прямо перед вошедшими, сидел, ссутулившись, грузный мужчина. Голова и верхняя часть его тела склонились на правый подлокотник кресла, правая рука безжизненно повисла. Прямо под ней, на ковре, поблескивал маленький пистолет… Все было ясно без слов. Случившееся не вызывало сомнений. Герцог Саффорк застрелился. — Ничего здесь не трогать! — громко скомандовала Рицка, повелительно махнув рукой, как бы преграждая всем любопытным дорогу. — Мадам, — вкрадчиво обратилась Рицка, нахмурив брови, явно ожидая инициативы от, теперь, вдовы. — Позовите Гробовщика, — рационально спокойно ответила женщина, но как-то отстраненно пребывая точно в тумане. — Хи-хи, — вдруг скрипучий смех прогремел как гром в этой злосчастной тишине совсем близко, прямо в комнате, заставляя чуть ли не подпрыгнуть. — Дорогуша, меня не надо звать, я уже пришел. — С извечной улыбкой произнес Гробовщик, словно только этого и ждал, когда прозвучит его имя. Мужчина вальяжно и даже расслабленно опирался о дверной косяк, сложив руки на груди. — Здравствуйте, графиня, я же говорил, что мы с вами скоро увидимся.