Тайлер не слышит криков

В доме уже горит свет, и Тайлер сомневается, стоит ли ему вообще возвращаться к семье, которая непременно захочет потрепать старые раны Джозефа, в очередной раз напоминая, что не принёс в их жизни ничего, кроме разрушения. Неприветливо и тепло. Тайлер морщится, стягивая кеды и ветровку, думая, что сказать в своё оправдание. В конце концов, ему действительно больше некуда и не к кому идти. У человека, к несчастью, только один настоящий дом. Мама, Мэдди, Зак и отец сидят в гостиной. Ждали, конечно. - Что этот подонок здесь делает? - кажется, все эмоции баскетболиста ушли в минус. - Он всё ещё наш отец, - отвечает почему-то Мэдисон. Ну понятно. Это же Тайлер здесь самый неправильный, злой и травмированный. - Ты не можешь так с ним разговаривать. - Он таскал к нам чужую женщину, а потом избил Зака. - За которым ты должен был присматривать, - подключается мама. Браво. Тошнит. - Ну да, - давится воздухом. - Это же я избил собственного сына, а потом бросил жену и детей ради... - Мы с твоей матерью давно планировали развод, - ну конечно, отец подключается вовремя. Лучше бы он вовремя ушёл из жизни его матери. Например, ещё до зачатия Тайлера, чтобы все избежали ненужной драмы и мучений. - Я тебе не верю, - он так и стоит в проходе. - Тайлер... - о, Мэдди. Так ты тоже знала. Что же ты теперь голодаешь-то на фоне разрушения нашей семьи, а? Или это очередное проявление любви к себе, о котором никто не догадывается? - Это правда. Да, отец виноват, и он не должен был... не должен был делать того, что он сделал, но... - Мы все облажались, - подводит итог Зак. Бедный, несчастный Зак с отшибленными мозгами. - Вы просто переложили ёбаную ответственность на меня, - на лице Тайлера нет ни одной эмоции. - Тай... - Что "Тай"?! Что ты хочешь исправить, мама? - чеканит Джозеф, позволяя словам пролиться, как рвоте. - Всё похерено. Всё! Я просто не понимаю, чего вы от меня хотите. Отъебитесь, пожалуйста. Ничего не исправить. Всё! Всё! Всё! Он поднимается наверх. В свою тёмную комнату. Он запирает дверь и доходит до кровати. Он накрывается одеялом. Он скидывает одеяло. Он садится на кровать и смотрит на тёмную стену. Безотрывно. Внизу разворачивается шумиха. Кто-то кричит на Мэдди, а Мэдди кричит в ответ, потому что в этой отстойной семейке она - это единственный человек, сохранивший разум. Сейчас мама узнает, что Тайлер не исправил испанский. Сейчас отец узнает, что Тайлер, вообще-то, завалил испанский. Мэдисон расплачется. Скажет, что ему и так сложно. Они спросят, в чём сложность, а она не найдёт ответа. Тайлера нет. Тайлера не существует. Нет его боли, которую он всегда таскает с собой, как огромный чемодан. Нет ничего, что с ним связано. Тайлер достаёт телефон, который жужжал на протяжении всего дня, но на который Джозеф благополучно не обращал внимания, как и на все свои проблемы, признавая тревожные сигналы, но в то же время игнорируя их. Смс от Дженны: "Я умоляю, объясни, что происходит". "Я просто снова облажался. Без срывов. Но мне жаль, что ты проходишь через это из-за меня. Не парься", - набирает Джозеф с абсолютно равнодушным лицом. Только руки почему-то так противно дрожат, будто внутри него происходит движение литосферных плит. "Я всегда буду здесь для тебя", - приходит в ответ. Тайлер вздыхает и снова смотрит в стену, пытаясь унять пробудившуюся дрожь. Его тошнит. Он задыхается. Он... не должен был удалять сообщения. Не должен был делать всё, что он делал на протяжении последних дней и всего года вообще. Он не должен был влюбляться в своей агонии. Не должен был ставить их дружбу с Дженной под сомнение. Не должен был... не... - Алло. - Привет, Джош, - Тайлер поднимает взгляд на потолок, но тут же опускает на свои руки. - Прости меня. - Споёшь песню? - голос на воображаемом конце провода всё ещё тёплый, а значит, его мальчик-твиттерская птичка простил всё, что не смог бы простить он сам. - Нет, - Джозеф качает головой. - Я хочу поговорить. - О тебе? - Обо мне, - кивок, который нельзя услышать. - Послушай, я облажался. У меня кошмарные отношения с семьёй, которая уже не семья, а лишь жалкое её подобие. Я врал матери, я врал сестре, я врал своей лучшей подруге. Я пользовался их добротой, а после обвинял всех вокруг в собственном несчастье. Я резался, а после манипулировал Дженной. Я абсолютный ноль по жизни, понимаешь? Я завалил испанский, я даже не хочу его исправлять. Я обвалил предыдущий баскетбольный сезон и устроил драку на весенних играх. Я ушёл из команды и не собираюсь возвращаться. Я не уверен ни в чём, а все хотят от меня чего-то, но я не знаю, как с этим справиться. - Тайлер, дыши, пожалуйста. Стены давят, и Тайлер не слышит криков. - Я пытался покончить с собой полгода назад. - Мне жаль, что тебе приходится переживать всё это. - Но самое ужасное в другом, Джош. Всё это время я давил все свои эмоции и притворялся мудаком, чтобы облегчить себе жизнь, но в итоге всё становится только хуже. И я делаю больно абсолютно всем, кого знаю и кем дорожу. И мне жаль, что я сегодня наговорил тебе. Это неправда. Всё неправда. Просто... мне так больно. Мне постоянно больно, и я не знаю, как с этим справиться, поэтому просто рублю все чувства на корню, но это не помогает. Мне ничего не поможет, о боже. Мне так страшно и больно. Я... я не знаю. Болит и отдаёт стрекотанием в рёбра. - Я не знаю, что мне делать, - признаётся Джозеф. Внутри всё жжёт и отдаётся дрожью. Он сдаётся, вынимая из сердца осколки с каждым искренним словом и представляя себе боль такой, какой она была изначально. Без брони и фарса. Без затравленных эмоций, которые он хоронил глубоко в душе, не разрешая себе чувствовать хоть что-то: светлое или плохое. Теперь эта боль настоящая. Пронизывающая, но не уничтожающая. Джош молчит какое-то время, но наконец говорит: - Плачь, Тайлер. И Тайлер плачет.