Тайлер не слышит криков

У него мокрые кеды от вечерней росы и изморози на высокой траве, скошенной осенью и первыми часами ноября. Тайлер трогает лицо руками, пытаясь согреться и спрятаться от мира. Ноябрь начался так хреново, что даже рассказывать нечего: хоть сейчас подавай шарф и мыло, но. Джозеф усмехается собственным мыслям, потому что на самом деле умереть хотело Тайлера, а Тайлер не чувствовал того же самого. - Выхожу из своей клетки, - насвистывает баскетболист-неудачник, понимая, что пресловутая песня о любви, ревности и иронии совершенно не подходит ко всем жизненным реалиям парня, но это единственная мелодия, которую он помнит до скрежета зубов, - где было просто прекрасно. Джозеф останавливается у скошенного газона их маленького, одинокого домика из бронзы. - Но сейчас я расстроен: хочу всего и сразу, - тихо продолжает он, чтобы не задохнуться. На крыльце сидит, по всем законам жанра, парень-птичка с синими волосами, наколками и абсолютным равнодушием к Тайлеру, которое тот по праву заслужил. Баскетболист делает шаг навстречу, и ему совсем не страшно. Внутри - на удивление - пусто и свежо, как будто кто-то всё-таки обновил назойливый windows. Джош - в своей неизменной тёмной футболке и распахнутой кофте с дурацкими черепами-нашивками - встаёт с деревянных ступенек и, будто не веря, тоже идёт навстречу Тайлеру. Как иронично. Включайте сопливую музыку! Именно сейчас они должны пососаться, чтобы все проблемы Джозефа исчезли из-за одного ёбаного парня в его сраной жизни. - Привет, Тай, - Джош выглядит замёрзшим, и Тайлер заталкивает все свои ненужные чувства подальше, потому что вчера музыкант явно дал понять, что не чувствует ничего. - Привет, - равнодушно бросает Джозеф, оглядываясь по сторонам. Из нового - чья-то собака обделалась на тротуар. - Ты ушёл вчера. И я звонил тебе... и писал, но ты не отвечал, - начинает Дан, но баскетболисту плевать. Он просто смотрит в знакомое лицо, которое должно вызывать в нём тёплые эмоции или хотя бы воспоминания, но не видит ничего, кроме неудачника, который зависим от своих родителей и мнения других людей. - Поэтому я спросил у Дженны твой адрес. - Зачем? Если Джош ничего не чувствует, то Тайлер ничего не чувствует вдвойне. - Поговорить? - музыкант чешет синюю макушку и приподнимает в лёгкой улыбке уголок рта. - Ты... ты выглядишь разбитым. - Спасибо, - Джозеф пожимает плечами. - Я знаю. Дальше? - Просто... мы могли бы поговорить об этом, если хочешь. - Нет, - он качает головой. - Но мы можем поговорить о тебе. Знаешь, я просто не понимаю, зачем ты морочил мне голову, чтобы потом... Тайлер вдруг запинается, не зная, что же сказать. Выдать бы что-то такое, что может ранить Джоша, что заставит его почувствовать себя действительно виноватым и никчёмным, как чувствует себя Тайлер уже долгое время, что сломает его и... Джозеф поднимает холодный взгляд на Дана, задыхаясь. - Я видел, что тебе плохо, но мне хотелось послушать Брендона. В итоге почему-то разбивается Тайлер. Вернее, должен разбиться, если смотреть в сценарий, а если глядеть в глаза объективной реальности, то ни один из осколков сломанного баскетболиста не дрожит и не крошится. - Тай, не пойми меня неправильно, но он мой лучший друг. Ты тоже важен для меня, но... сколько я тебя знаю? Две недели?! А с Брендоном я знаком почти всю свою жизнь, и мы вместе прошли через многое дерьмо. - Да он просто вытирает об тебя ноги, - выплёвывает Джозеф. - Он ничем не лучше твоих родителей и всех людей, которые считают своим долгом говорить тебе, что ты должен... - А разве ты сейчас не делаешь то же самое? - улыбка Джоша становится на пару секунд печальной, показывая и выдавая все эмоции музыканта. Не то чтобы тот скрывался, не то чтобы кто-то искал. Тайлер смотрит на мокрый резиновый нос собственных кед и запоздало понимает, что у парня-твиттерской птички обувь почему-то тоже влажная. - Тут недалеко есть детская площадка, - он берёт Дана за руку и тянет с собой прочь от дома, где баскетболист каждый день думал обо всех ужасах этого мира. Руки у Джоша холодные, и Тайлер растирает их в собственных ладонях, сворачивая за угол, как будто побег поможет им. Меняя локацию, они не меняют себя. Они всегда остаются собой, к сожалению. Именно на этих качелях Джозеф должен был качаться со своим младшим братом. Именно здесь - среди старых горок и сизо-жёлтого песка - должна была сохраниться семья Тайлера. Хотя бы на пару недель, которые бы всё равно ничего не изменили. Музыкант садится на небольшую скамейку, и небо давит неподъёмным грузом на их плечи. Баскетболист опускается на колени рядом с парнем-морем и всё ещё греет его руки своими. - Мне сложно с тобой, - говорит Джош. - Я никогда не знаю, что ты выкинешь в следующую секунду. Тайлер моргает: - Можешь уйти, - но почему-то крепче сжимает ладони. - Но с другой стороны с тобой очень... свободно, - Дан пожимает плечами. - Как будто ты не ждёшь от меня очередного "вау", которого все хотят. Мои родители... - Нахуй их, - Джозеф ухмыляется, но собеседник лишь качает головой. - Нет, дай мне сказать, - вздох. - Мои родители хотят, чтобы я был удивительным. Мой лучший друг хочет, чтобы я был более талантливым. Все, кто знает меня, хотят, чтобы я был кем-то из разряда "не такой, как остальные". Самое смешное, что я тоже хочу этого, но я другой. Обычный и пустой. - Мы все обычные и пустые. - Мы - это ты и я? - спрашивает Джош, и Тайлер качает головой в немом "нет. Мы - это весь мир". - Тогда... хочешь послушать музыку? Я думаю, что... я думаю, что музыка иногда гораздо искренней, чем слова. - Ты уже говорил это, - баскетболист присаживается рядом на лавочку, ощущая ноябрьскую прохладу. - А ты запомнил. - А я запомнил. Джош протягивает ему один из наушников, обмотанных жёлтым скотчем. Небо - серое, как асфальт и костюм отца - смотрит на них с усмешкой, а после посылает робкий, самый первый снег. Лёгкие, крохотные снежинки оседают на песке и качелях. Дан нещадно мёрзнет. Тайлер слушает что-то из его музыки, не разбирая слов, но понимая, что играет что-то по-настоящему красивое и важное, и считает тёмные ресницы музыканта. Каждый раз он сбивается со счёта и каждый раз начинает заново. Их бёдра соприкасаются, как и ладони. Джош шевелит губами, неслышно подпевая песням. Снег падает с завидным молчанием. И Тайлер вдруг начинает чувствовать что-то, что не должен показывать никому. Ни одной живой душе. Потому что его чувства разрушают абсолютно всё, что у него есть, и всё, чего у него никогда не будет. Потому что эмоции застывают клеймом на его лице, которое не смоет даже глубокое раскаяние и вынужденная смерть. Потому что Тайлер больше не хочет ничего и никого терять, не привязываясь и не отпуская одновременно. У Джозефа немного кружится голова. Совсем как снежинка, которая путается в чужих синих кудрях. - Я принёс печенье, - Джош снимает с плеча рюкзак со знаками и вынимает пластиковую, катастрофичную упаковку с десертом. - Шоколадно-малиновое. Он разрывает упаковку, игнорируя цифры, состав, срок годности и название одной из огромных корпораций. Дану плевать с высокой колокольни на этот ничтожный большой мир. - Вкусное, - говорит Тайлер, хотя ему с трудом удаётся распробовать лакомство. - Ужасное на самом деле, - Джош усмехается. Но Джозеф только пожимает плечами, когда песня в наушниках переключается, а после поднимает голову, смотря на медленный танец снежинок и жуя отвратительное, но самое замечательное печенье на свете. Если бы Тайлер мог чувствовать себя счастливым, несмотря на всю боль, что он носит с собой, то он бы был счастлив здесь и сейчас. - Знаешь, сегодня я забыл о тебе, - признаётся баскетболист-неудачник. - Прости. - Это нормально, - Джош пожимает плечами, - рано или поздно обо мне забывают все. - Да, - Тайлер убирает с подбородка музыканта пару шоколадных крошек большим пальцем и с абсолютно равнодушным выражением лица продолжает, - ты прав. Мне нужно идти. Он поднимается с лавочки с тяжёлым сердцем, которое тянет его к земле и воет от желания сказать, что всё совершенно иначе, но Джозеф не может показать больше, чем он должен показывать всем остальным. (но ведь Дан никогда не был для него "всеми остальными") - Тай, Тайлер, - окликает Джош, когда баскетболист отходит на пару шагов. Тайлер поворачивается к парню так, чтобы музыкант не мог увидеть его лица. - Можно я позвоню тебе в пять утра? Я ведь так и не... - Нет, - Джозеф в который раз за вечер качает головой, и что-то внутри него крошится, как зеркало. - Я не хочу. Кажется, это сердце.