Не спасал я ваш дурацкий мир!

Мой отец, особенно когда напивался, любил твердить, что получается у меня разве что путаться под ногами и мешать взрослым. Я этому не верил, до тех пор, пока Ирвин не пообещал мне целую кучу денег именно за это. Возможно, он меня обманул. Точнее, вероятнее всего он меня обманул. Но не мне дураку судить о таких сложных вещах. В конце-концов — я молодец, нашёл работу по призванию. Родители наверняка мной гордятся. Но разводить слащавую нудятину я не собираюсь. Честно, первое время моя голова была забита всеми этими шпионскими играми. Кто кого обманет? Кто предаст? Драки, погони, кровавые убийства… Ну и, конечно, прекрасная дама в качестве награды. В придачу к героизму всегда идёт прекрасная дама. Флирс — живое доказательство: хоть в музей вместе с Гвендолин отправляй — показательная парочка. Так вот, шёл уже какой день осады — пальцы закончились, так что подсчитать их мне было довольно сложно, а ставить засечки запретила Леди. Её, видите-ли, беспокоило состояние чужого имущества. Ах, да, забыл сказать — хозяйку трактира Флирс выгнал на улицу, пообещав потом денег. Вести хозяйство стал я. Точнее как — Гвендолин меня поставила перед фактом: либо она выпихивает за стены, либо я убираюсь и готовлю. Так вот, дело было вечером и всем, кроме меня, делать было нечего. Было непривычно темно, ни одно из двух солнц не проглядывало сквозь тьму. Я стоял во дворе и занимался крайне важным делом: чистил ковёр. Дело в том, что он находился в комнате Избранного и его Избраннице. И Избранница решила, что этот ковёр нужно обязательно очистить, а я как дурак согласился. Не знаю с каких щей, но почему-то Гвендолин доставляло садистское удовольствие в сороковой раз отвергать мою работу и заново отправлять на улицу на бой с невидимой пылью и грязью. Я хотел её послать — она пригрозила врезать, я вспомнил, что надо быть храбрее, иначе я всю жизнь проведу за выбиванием ковров, а там и подкаблучником недолго стать. У меня мурашки от такой мысли пошли. К тому же Ирвин рекомендовал мне принимать большее участие в событиях, а не сидеть где-то в уголочке и хлопать ушами. Ну я и сказал, что, дескать, ковёр совсем чистый, а если Гвендолин нужен ещё чище, то я одолжу ей щётку. В итоге я получил по лицу. Неужели, мне придётся снова, вместо героических подвигов, разговоров с могучими магами, опасных приключений, выбивать тот чёртов ковёр? Коль она так бережёт этот кусок ткани, то пусть положит рядом с собой, вместо Флирса! Или повесит на стену — будет любоваться как на картину и днём, и ночью. Интересно, какой дурак может повесить ковёр на стену? Я рассмеялся от этой мысли. Гвендолин обиженно всучила мне ковёр и поручила отнести в её комнату. Аккуратно, осторожно, а если я его уроню — почистить снова. Я рассмеялся — может действительно на стену повесить?  — Ты чего смеёшься, — недовольно спросила девушка, она ещё не ушла. — Ты что-то задумал, да? Она подозрительно прищурилась, но потом махнула рукой, развернулась и будто бы специально размахивая головой, чтобы я не увидел в темноте, как прекрасно развеваются её волосы, да ещё и покачивая бёдрами, ушла. Мой внутренний шпион велел мне проследить за ней, мой внутренний мужчина был с ним согласен, но чувство самосохранения, напомнившее, что дамочка так-то вооружена, послало их куда подальше. Так что я тоже развернулся и, гордо задрав голову, понёс ковёр. Заодно я решил поговорить с Флирсам о насущных проблемах. Я зашёл внутрь трактира, где у камина на мягкой шкуре медведя разлеглась Единорог. Она что-то жевала. Услышав меня, Единорог подняла голову. Быстренько проглотив еду, она начала томным голосом:  — О, Персик… — милый взгляд. — Мы давно с тобой не говорили.  — Если ты будешь называть меня «Персиком», то больше мы с тобой говорить и не будем.  — А я ведь называю тебе Персиком, потому что ты очень сладкий… Я чуть ковёр не выронил, зуб даю! В последний раз я слышал такие слова от своей пьяной соседки на ярмарке. Мне тогда было пятнадцать и я хорошо запомнил тот случай. О, боги, нет, нет, нет! А что если Единорога — та самая девушка, которую мне обещали. Я в ужасе посмотрел на лошадь, кажется, она восприняла это как флирт и издала какой-то мычащий звук. Неужели она всё это всерьёз? Не-е-е-е… «Заткнись, пожалуйста, не только тебе стыдно. Лишнее предупреждение всех читателей распугает, так что, дорогой мой, не боись.» «А мне кажется, было-бы интересно на это посмотреть — донёсся до меня знакомый мужской голос. — Запретная любовь всегда так прекрасна» «Ирвин, поддерживай имидж! Он нас обоих слышит!» Шикарно, за мной всё время следит не только взбалмошный ребёнок, но и молодой человек со странными повадками. Неужели у меня нет права на личную жизнь? «Спокойно, читать твои мысли он не умеет, так что можешь послать его о-о-очень далеко, но мысленно. И если ты думаешь, что я буду 24/7 наблюдать за твоими приступами тупости, страданиями, глупыми шутками, то прости — мне этого и так хватает!» Из этого, по сути несуществующего разговора, меня вырвал смешок Единорога. Я посмотрел на неё — она ж не отвяжется теперь от меня. Сначала будет дарить пучки травы — букет и конфеты в одном лице, потом попробует обнять — хорошенькая кобылка весит прилично. От меня же ничего не останется!  — Послушай, ты мне, конечно, очень нравишься, но давай поговорим потом. Ты же помнишь, Гвендолин же разрешила мне тебя прирезать. А я кушать хочу.  — Бьёт — значит любит, — кокетливо сказала она. — А режет так наверное совсем с ума сходит. Хи-хи-хи! Хи-хи-хи! А может она не просто так что жевала? Может это что-то не то было? Я посмотрел на неё, она преданно глядела на меня. Хлопнула пару раз длинными лошадиными ресницами, сделала непонятное движение отсутствующими бровями, а потом облизнулась.  — Персик-персик, ты мне очень-очень…  — Что у вас тут за балаган? — перебил её голос Флирса. — Хотите пошуметь — выйдите на улицу! Я обернулся — на меня с лестницы осуждающим взглядом смотрел Флирс. А что я сделал? Я что, крайний что ли? Ах, да, конечно, я ж забыл! Флирс нахмурил брови и неодобрительно покачал головой — да, на вид ему теперь гораздо больше тринадцати. И где теперь этот замызганный парнишка?  — Перси, если ты не занят, то пойди, постирай, — сказал он так спокойно, будто просит меня передать соль.  — Я тебе не служанка!  — А ты что, хочешь молнией по башке получить? Лародан показал мне парочку очень интересных приёмов.  — Очень за тебя рад, но разве ты не помнишь о нашем уговоре. Я вообще-то…  — Каком уговоре? — фыркнул Избранный. Я вздохнул. Пора включать режим «давления» — Ирвин мне говорил про это. Конечно, когда мы договаривались делить обязанности и деньги, когда я брал «шефство» над ним, мы находились несколько в другом положении, но это не повод забывать договоры.  — Флирс, вот скажи, неужели тебе кажется нормальным, что ты говоришь об убийстве людей, как о привычном занятии? Ты не готов держать слово! Ты выгнал женщину из её жилья просто потому, что можешь! Тебе самому не страшно?  — Если я буду боятся, то я уже не буду Избранным. Все боятся, а я нет. Да, эти слова явно принадлежат не ему. Лародан, видно, неплохо промыл ему мозги. Батя мой бы разок врезал — вся эта дурь мигом их головы вылетела, только жаль я — не мой отец. Тут нужно действовать хитро! А хитрость, как говорят, сестра таланта!  — Просто что будет дальше? Ты станешь сильнее, умнее, храбрее, врать будешь ещё больше.  — Ты чё только что сказал? — вся серьёзность вмиг с него слетела.  — Да-да, ты врёшь самому себе. И мне. Ты боишься Гвендолин, ты боишься этого старого хрыча, ты и меня боялся — такой смирный сидел-помалкивал. Как щеночек. А может ты и до сих пор меня боишься.  — Заткнись! Я ведь… Я сейчас… Да я! Да я! Да я убью тебя на месте!  — Смотри, не снеси пол города! А то ой как неловко получится! И чего это я так расхрабрился? Ничему жизнь меня не учит — разозлил я его не на шутку. Интересно, а что он со мной сделает: сожжёт, задушит, я превращусь в статую? Или он просто отдаст меня на растерзание Единорогу… Такой участи и врагу не пожелаешь.  — А пожалуй ты прав, — неожиданно пробормотал Флирс. — Мне действительно страшно, я рад, что ты это понимаешь. Я услышал чей-то всхлип, это Единорог решила, что это сцена настолько трогательная, что она может испачкать своими слезами скатерть. Я подошёл к Флирсу, похлопал его по плечу и, заявив, что он всегда может на меня положиться, вручил ему ковёр и показал путь наверх. И он, как смиренная овечка, пошёл вместе с ковриком — я чуть слезу не пустил от умиления. Но к чему всё это? Ах, да: ковёр с возу — кобыле легче, осталось избавиться от кобылы и будет совсем хорошо.  — Как я не поняла! — услышал я. — Ты хочешь поговорить со мной наедине! Давай пойдём в более романтичное место: на стену замка, например.  — Неа, давай ты от меня отстанешь.  — Это потому, что я лошадь, да? — всхлипнула она. — Тебя не интересует мой глубокий внутренний мир? Ну конечно, все вы, двуногие, одинаковы. Она принялась жевать скатерть, о которую только что вытирала белую морду. Мне стало жалко её и я как можно более ласковым тоном сказал:  — Вовсе нет, я видишь-ли простой слуга и я тебя не достоин. Хочу для тебя лучше и всё такое.  — Это так романтично, — она ещё раз вытерла морду о скатерть и снова посмотрела на меня, я посмотрел на неё. — Так чего ты на меня пялишься? Я пожал плечами. Мы ещё поговорили, она умело переплетала романтические бредни и утверждения, что она тут, на самом деле, главная, а я — так, жалкий мальчишка. Короче, в итоге мы поссорились и она, включив режим «я обиделась и это навсегда», послала меня куда подальше. Получить копытом по лбу мне не очень хотелось, поэтому я притворился, что мне нужно поговорить с Флирсом. А раз сказал — пришлось подниматься к его с Гвендолин комнате. Почему? Мне показалось, что объяснения Флирса могут быть интересны Ирвину, да и вообще, я с самого начала хотел с ним поговорить. Я постучался, Флирс недовольно промямлил «чего ещё?», так что я открыл комнату. Кажется, я был не вовремя. Это был просто шок. У меня перехватило дыхание, я сделал шаг назад, в глазах у меня потемнело. Как такое возможно! Но тут же меня охватила ярость. Флирс, чтоб его, положил ноги на стол. А этот стол Гвендолин заставила меня не только отмывать, но и красить. Сам Избранный был полностью погружён в чтение какого-то талмуда. Я вообще не был уверен, что он способен складывать «а» и «б», а тут такое. Упал бы в обморок, да косяк двери спас мою несчастную головушку от удара на священный ковёр.  — Ты принёс поесть? — поднял голову Избранный. — Давай, ставь… Я оправился от шока, убрал пряди, вспомнил, что я вообще-то первый парень на деревне и негоже мне подчиняться какому-то мелкому парнишке.  — Заткнись. Мне нужны объяснения. Я ничего вообще не понимаю: кто, где, откуда, куда, зачем. И мне кажется, что ты лучший кандидат на роль рассказчика.  — Ничего не понимаешь? — спросил Флирс. — Это твои проблемы, что ты ничего не слушал.  — Слышь, парень, не наглей.  — Думаешь, один раз побывал в передряге, так сразу имеешь право мне грубить?  — Как помню, ты вообще ничего не сделал! Ты даже помойку не докрасил. Кстати, ты уже научился считать? Флирс хотел что-то ответить, но вдруг будто что-то вспомнил, отложил книгу, посмотрел на руку и, что-то шепча, принялся загибать пальцы. Когда пальцы кончились, он недовольно посмотрел на меня, обидчиво сжав губы.  — У всех свои недостатки, — пробурчал он, обидевшись. — Ну, что тебе нужно? Я уже собирался выложить список моих вопросов, но услышал какой-то шум с улицы через открытое окно. Дикие вопли, вой, бой колоколов, рёв — мы с Флирсом переглянулись, подскочили и побежали вниз. Чуть не полетел на лестнице, устоял и вот я уже на первом этаже, Единорог встала в полный рост, касаясь головой потолка, Флирс подбежал к двери, но тут она резко открылась, чуть не ударив его по голове. В трактир вбежала Леди Гвендолин, она тяжело дышала, лицо её покраснело. Она схватила Флирса за плечи и дико затрясла.  — Они лезут на стены! — вскричала Гвендолин. — Эти твари сейчас попадут в город! Бегом за мной!