Не спасал я ваш дурацкий мир!

Несколько дней я провёл в лагере врагов и, хотя никакой особой симпатии к этим суровый дяденькам в чёрной форме я не испытывал, мне они «особым злом» не показались. Кормили меня хорошо, чего мне было вполне достаточно, а из плохого — иногда пачкали мозг своими россказнями, дескать: посмотри, Перси, какие мы все из себя хорошие, зайчики-ангелочки без крылышек, какие чистые, добрые, умные, справедливые и какие ужасные Рашморцы и все-все-все в этом большом и страшном мире, кроме нас, конечно. Я на их слова вежливо кивал, улыбаясь про себя. Кажется, они считали, что я не очень умный человек. Впрочем, учитывая сколько остроухих было в их стане, я начинал понимать почему. Ирвин же находил во мне что-то особенное. Не знаю в чём дело, но ему было не лень со мной возиться. Правда-правда! Он каждый вечер он вызывал меня к себе, буравил меня холодным взглядом, видимо, чтобы убедиться, что я не успел предать его, а потом, смягчившись, принимался поливать меня полезной информацией.  — Эта Гвендолин мне очень не нравится. Ты, — мы не выпили на брудершафт только потому, что он был святым трезвенником, — говоришь, что не знаешь, кто она. Мои разведчики недавно принесли мне интересные вести. Знаешь, кто родители Избранного?  — Флирс сын Гвендолин? Интересно, он в курсе, что инцест это плохо? А отец кто? Какой-нибудь чёртов королевич?  — Ты прав. Какой-то чёртов королевич. Он внебрачный сын, но в нём всё же течёт голубая кровь. Может ты слышал про Белый Камень? Я напряг память: что-то очень знакомое. Кажется об этом говорил колдун: да, да, да! С самого начала Лародан отправил нас в столицу активировать этот камень! Я неуверенно кивнул. Тогда Ирвин очень просто и доходчиво рассказал мне, что под камнем логово дракона, у которого старые счёты с «Силами Тьмы». Как утверждает Ирвин, его прапрапрадед (его, в смысле его, а не в смысле дракона. Дракон один и бессмертный, но это не точно. Точнее, возможно мне придётся это выяснить) то ли прапрапрадед Ирвина в карты ему проиграл, а долг не отдал, то ли ещё что не поделили. Мы ещё с часок поговорили — меня уже давно ввели в курс дела, впервые за долгое время я всё понял. Ирвин дал мне парочку советов и придумал для меня легенду. Суть в том, что я пробираюсь в город, ночью прокрадываюсь к воротам и потом говорю, что GhtlcnfdbvCt, tXnjNenGhjcnjYthfp, jhxbdsqNtrcn/RcnfnbEVtyzTcnmIjrjkflrfYjZT`CtqxfcC]tv. Это ещё что такое? Вроде как думал нормальным человеческим языком, а тут эта тарабарщина. Наверное, на меня плохо влияет северный климат — хорошо бы вернуться в свой город, на родное тёпленькое болотце. Мама бы сказала, что нужно отведать солёных огурчиков, отец сначала бы принялся меня ругать, что, дескать, даже после такой удачи, я как бедным болваном был, так им же и остался, да, впрочем, какая мне разница. Так вот, с Ирвином мы поговорили ещё с полчаса, разработали гениальный, как мне показалось, план — при этом настолько простой, что забыть его я не смог бы даже если бы меня разбудили в три часа ночи и спросили про самую маленькую мелочь, я бы конечно не ответил, но притворился бы, что помню. Уже вечерело, а план наш привести в исполнение я должен был именно ночью. Так что я уже собирался уходить — мой амулет мне выдали ещё вчера вечером, а сегодня хотели выдать ещё один, только для связи с Ирвином лично. Так что я поднялся на ноги и уже выходил из палатки, как внезапно почувствовал, что чья-то рука ложится мне на плечо. Над своим ухом я почувствовал тёплое дыхание, близко, слишком близко — по моей спине прошли мурашки. Неужели, это то, о чём говорила автор? — Пообещай мне что будешь осторожен, -услышал я. — А если не буду? — Я прослежу, что бы был. А иначе… Он издал какой-то подозрительный «хм». Мне показалось даже, что я затылком увидел («звук удара раскрытой ладонью по лбу»), как на лице Ирвина растёт слащавая, довольная и немного надменная улыбочка. Я поспешил выскользнуть — держал он меня не очень крепко, скорее приобняв за плечи. От этой мысли мурашки прошли по моей спине снова. Какой итог? На моей шее теперь два амулета, а сам я стоял под стенами города и препирался с воротами. Город как-бы понимал, что не его осада моя цель, но, подлец такой, пускать внутрь не хотел. На башне сидел дракон. Интересно, почему он не жёг лагерь «Страшных, Ужасных и немного Романтичных Сил Тьмы»? Может быть ему было просто лень? А лень-матушка, она баба такая — в жизни не отцепишь. Я понимающе взглянул на дракона. Дракон понимающе дрых, что я понял из звуков, которые очень походили на храп моего бати. После тридцати минут препирательств на морозе город меня наконец-то впустил. Я шмыгнул внутрь и аккуратно закрыл за собой. Темно было — хоть глаз выколи. Я умудрился врезаться во что-то, перевернуть какой-то ящик, наступить кому-то на ногу. — Извините, — сказал я. — Пошёл ты со своим «извините»! Я тебе сейчас так извиняюсь, что долго сидеть не сможешь. — Леди, это вы? — спросил я, узнав нежный голосок. — не кричите, дракон спит. Повисла неловкая пауза, я напряжённо вглядывался во тьму, стараясь увидеть прекрасное личико девушки, Гвендолин пыталась нащупать меня. — Перси? — удивлённо воскликнула она. — Это ты что-ли? — Агась. — Карась, чтоб тебя побрал. Я уж думала, что больше тебе не увижу. — Какой «карась», Леди? Совсем с дуба рухнули? Внезапно взвилось пламя — Гвендолин зажгла факел. Я посмотрел на неё, она посмотрела на меня. Всё так же прекрасна: волосы её были бесподобны, одежда на вид стоила дороже, чем весь мой город, а ещё от её тела доносился лёгкий персиковый запах — духи. — Что вы тут делаете? — Не твоё дело, — огрызнулась она, вспомнив свой любимый тон. — Так, живо в трактир, у нас там штаб. Она с недюжей силой схватила меня за руку и потащила куда-то. Я только и успевал, что перебирать ногами, хотя Леди бы легко протащила меня по всем лужам и сточным канавам Рашмора. Наконец, я увидел свет в окошках, вот наш трактир. У двери стояли привязанные две кобылки, на окне стоял горшок с цветком, а из трубы вылетал сизый дым. Она ударом ноги открыла дверь, в лицо мне ударил яркий свет. На меня уставилась Единорог, Флирс сидел за столом, перед ним лежала карта, на которой он чертил что-то с видом школьника-заучки. — Флирс, держи его. Не прошло и секунды, как меня совершенно внезапно схватили под руки, усадили на стул, а к горлу приставили лезвие. Это тот самый меч, который подарила Избранному Гвендолин. — Это что за фокусы? — спросил я. — Кто ты и что сделал с Перси? — зло спросил Флирс, лицо его изменилось донельзя, он сурово нахмурился, сжал губы. — Отвечай, иначе убью. Я недоумевающее посмотрел на Избранного. О таком меня предупреждал Ирвин: нужно доказать, что я это я. — Отвечай! — вскрикнула Гвен и ударила меня по лицу. — Женщина, ты чего делаешь! Да Перси я, Перси! — Нам нужны доказательства, что ты — это ты. — сурово сказал Флирс. — Гвен, дорогая, не сердись, если ты убьёшь его, то мы ничего не узнаем. Гвендолин буравила меня недовольным взглядом. Я невольно рассмеялся — и эту стерву Флирс называл «дорогой»? Тот самый глупышка Флирс, сиротка, бедняжка, глупышка? Неужели я совсем позабыл о том, кто тут старший? Пора брать дело в свои руки! — Я могу доказать, что я это я. Флирс, я ведь помню, что на тебя сваливали все общественные работы. Лародан, помниться, нашёл тебя, когда ты закрашивал матерные частушки на заборе на помойке. — Да, это он, — с некоторым облегчением сказал Флирс и опустил лезвие. — Что ты тут делаешь? Я рассказал полную героизма историю о моём побеге, о том, как я прятался по канавам, притворялся собственным трупом, голодал три дня кряду и вообще какой я молодец. — Я же говорила, что он у нас большая умница, — сказала Единорог, посмотрев на меня. — Персик, дружочек, а ты не расчешешь мне гриву? — Ах, да, — вспомнила Леди. — наша с Флирсом комната третья на втором этаже. Пойди, приберись. Я намекнул, что несколько дней ничего не ел. Меня послали куда подальше. — Хорошо, один золотой за влажную уборку, два за стирку, три за дизайнерскую перестановку. Ирвин советовал мне быть посмелее, принимать более активное участие, а не идёт в уголке с кружечкой. И мне это, чёрт побери, нравилось! Но все мои радужные мечты исчезли, когда Гвен пригрозила мне голодной смертью, если я не уберусь. Единорог за меня вступилась, Флирс напомнил ей, что она лошадь и не имеет право голоса, Гвендолин заступилась за подругу, Единорог принялась качать права, а я плюнул на них всех и пошёл убираться.