Никогда не взлетая

Май. Первый год с начала манги. Хинату окружили сотрудники АНБУ. Ее сестру уводил человек с пепельными волосами, по виду ирьенин. Все заседание суда она провела как в тумане, пытаясь отделаться от тех образов и миражей, которые навел на нее Итачи. Она плохо помнила, как вообще оказалась в суде, а гендзюцу Учихи казалось реальнее совета, решавшего их судьбу. Она точно понимала, что без помощи сестры она не то, что не пришла бы сюда – стоять бы не могла. Хината Хьюга ничего не говорила в свою защиту. Ей было плевать. Хотелось, чтобы все просто поскорее закончилось и неважно, как. Перед глазами ее все время крутился этот паскудный фильм, в котором Итачи резал ее родню. А еще Хината знает, что случилось в склепе, когда собралась вся старшая ветвь и что может рассказать только еще один человек – проникший туда Учиха. А Ханаби видела только, как убили брата и то, что творилось на улицах квартала Хьюга. Именно поэтому она еще стоит на своих ногах. Хинате было плевать, когда ее взяли АНБУ и разлучили с сестрой. На том свете они обязательно увидятся. А проживут они недолго. Их тоже убьют, правда, может, перед этим помучают: проведут пару опытов, удалят глаза. А она уже несколько часов мало чем отличалась от убитой. Когда она поняла, что ее отдают АНБУ, девочка испытала нечто вроде облегчения – все пытки скоро закончатся. Во всяком случае, даже если она проведет некоторое время в застенках АНБУ, ее уже ждут в Тенгоку (1). Сначала ей казалось, что ее ожидания оправдаются: двое в масках АНБУ выводили ее, по привычке заломив руки, как будто она могла бежать. Как ее вели по ветвистым подземным коридорам, Хьюга не помнила, наверное, потеряв сознание от острых химических запахов. Она провалилась в забытье, но гендзюцу уже не было – главная пытка миновала. Когда она очнулась, тело ломило, и на нем прибавилось гематом. – Да какая она АНБУ? Сама идти не может – тащить пришлось. На первой же тренировке сдохнет. – Очевидно, что она очнулась, как раз ко времени, когда решалась ее судьба. – А, может, в расход эту девку? На органы ее разобрать, и о ней больше не вспомнит никто. С нее пользы-то – одни глаза. – Спросил другой АНБУ в маске сокола. – Я перед кланами, в том числе семьей моего покойного друга, поклялся, что Хьюга будут жить. Значит, так оно и будет. Ну, по крайней мере, мы их не убьем. Мы пока не можем в одиночку принимать решения, которые напрямую бы противоречили воле кланов. Пока я не стал хокаге… – Раздался сзади властный спокойный голос. – Она в АНБУ. Хината слушала эти слова так, как будто бы речь шла не о ней, уставившись в каменную бетонную стену, иногда поднимая глаза вверх на низкий незнакомый потолок. – Стерва теперь живет в своем мире, а ты хоть по лбу ей тресни – дома никого. Вот нафига на ней было такое испытывать, если мы хотели ее использовать? – Произнес еще один стражник. – Лучше б тогда сразу убили. Хината вдруг оживилась, и, обернувшись вполоборота, попыталась найти глазами этого доброго, понимающего человека. – А ты сможешь повторить это в лицо Итачи? – Спросил голос справа. – Девка просто в шоке от встречи с реальностью. Не забывайте, что это – бывшая химе. С серебряной ложкой родилась… – Тут шиноби не выдержал и заржал, – и с кунаем в горле умрет. – Есть компромиссный вариант… – Третий говорил противным ехидным полушепотом. Хината не оборачивалась, чтобы увидеть его лицо. – Компромисс, как и сегодня между АНБУ Нэ и кланами. Раз она в шоке, пусть отправляется в наш же приют. Там наши инструкторы… ее из шока выведут, преданности научат, разовьют физически, она закончит Академию экстерном, а дальше – уже к нам. А не выживет – ну, так не мы виноваты, а интернат не досмотрел. А сейчас она и на имя-то не каждый раз откликается. Хинату вновь вывели, и в ту комнату больше не заводили. Она готовилась мучиться и умирать. А пришлось жить. Она и ее спутники перемещались очень быстро, почти на шуншине – Хината чувствовала себя балластом. Окончательно в себя пришла девочка от холодного утреннего воздуха, она поняла, что они оказались где-то на окраине Конохи, в пригороде, где ей не только жить не приходилось, но где она и бывала-то изредка. Ей объяснили, что по милосердию великого Данзо ей дарована жизнь. Хината не смогла сдержаться и застонала, как от раны. – Это – боль, химе-сан, привыкай. – Издевательски произнес один из АНБУ. – Там, – указал он на ближайшее здание, – приют для таких, как ты. Мы опекаем местных ребят. Из них получаются неплохие шиноби. Чтобы отблагодарить великодушного Данзо, тебе мало и всю свою жизнь отдать Корню. Ты живешь только потому, что Шимура-сама оказывает тебе протекцию, о которой многие здесь и мечтать не могут, и в этом нет никакой твоей заслуги. Поэтому твоя цель – оправдать оказанное доверие и попасть в АНБУ. – Сказал он. – Да что ты с ней разговариваешь, ей же все пофиг … – Произнес второй. – Повторить. Твоя цель… – Спросил АНБУ в маске кота еще раз. Хината будто глядела сквозь него. – Оставь ее. Наше дело – доставить девку в приют, мы дело сделали. А объяснять будут другие. Там инструкторов без нас полно. – Говорил его товарищ. А Хината неожиданно для себя механически произнесла: – Моя цель – стать АНБУ-Нэ. – Вот, а ты говоришь, оставь ее. Девчонка просто не знала правильного воспитания, разбаловал ее старик Хиаши. Но наши педагоги это живо исправят. Смотри – мигом из прострации вышла. – Довольно произнес его собеседник. *** Хината вступила на скрипучие половицы, впуская в комнату коридорный сквозняк. Девушка с рыжей гривой волос, спавшая на верхней полке и находившаяся ближе всех к двери, проснулась от внезапного холода. – Бля, кого еще принесло? – Недовольно пробормотала она себе под нос. С той стороны дверь за Хинатой затворилась. Оглядевшись и пытаясь не привлечь ненужного внимания, Хината наощупь прошла несколько шагов и заняла свободную койку. Рыжая, взглянув на нее еще раз, удовлетворенно хмыкнула и залезла обратно под одеяло. Оставалось еще несколько часов до утра. Хьюге не снились кошмары, но она так и не смогла сомкнуть глаз – ужасы гендзюцу черным заревом прорывались в реальность с восходом солнца. Она чувствовала, что где-то в медицинском городке сейчас тоже не спит ее сестра Ханаби. Не одна только рыжая обратила внимание на появление нового человека в комнате. За Хьюгой следила еще одна пара встревоженных карих глаз. Подняли их, незадолго после того, как Хината обостренным своим слухом услышала, как часы наверху пробили пять ударов. Ее взглядом выцепила та вчерашняя рыжая и тут же направилась к ней. – А ведь это ты меня вчера разбудила. А сон у нас и так короткий. Сама убедишься. Но я не злюсь. Тебя откуда к нам забросило? Как зовут? Хината ответила, и только спустя несколько секунд поняла, что произнесла имя совсем беззвучно, и ее не слышно, и в смущении скрестила пальцы, совсем как в детстве. – Ты замерла будто… – Сказала Таюя. Хьюга пролепетала еще что-то, пока усилием воли на выдохе не произнесла более-менее разборчивое: «Хината». Таюя, казалось, не была удивлена ее заиканию, и лишь спросила: – Как местную химе? А что, похожа. – Девушка придирчиво оглядела собеседницу и рассмеялась, разговор с новенькой скрашивал однообразие здешней жизни и явно поднимал рыжей настроение. – Только химе та за семью замками – к нам такие не залетают. Здесь в основном народ из АНБУ. Я тебе как-нибудь потом про них расскажу. У Хинаты подступил ком к горлу. Она пересилила себя и ответила: «Не надо ничего о них рассказывать. Я, правда, Хината Хьюга». – Ага. И тебя опять похитили. – Не верила Таюя. – Брешешь! Хината вновь стала отстраненной. Ей не хотелось никого ни в чем убеждать. Ее семья и так пострадала от своего имени. Это даже лучше, если ей не верят. К Таюе подошел другой юноша, по виду немного старше ее. – Полюбуйся, кого к нам сегодня привели? – Обратилась рыжая к нему, как к старому другу. – Утверждает, что она – химе. – После общения с н и м и, – молодой человек выделил это слово, – и не такое расскажешь. Ее в психиатрическую надо бы, а не сюда. Бред это. Шизоидный. – Безапелляционно произнес он. – А вот нихуя и не шизоидный! – Сказал тот же юноша через пару секунд, и мимика и голос его внезапно изменились так, что Хината подумала, что он принадлежит другому человеку. – Мы тебя поняли, Укон. – Терпеливо ответила Таюя, как будто такое положение вещей было для нее совершенно обычным. Хината, глядя на все это со стороны, думала, что после вчерашнего гендзюцу не такая уж она и сумасшедшая. – Это – Сакон, и у него особенность… – Поспешила объяснить Таюя. – Его тело делят два сиамских близнеца. Иногда они спорят друг с другом. Это пугает, если честно. Поначалу. Хината кивнула. Ее этим не напугаешь. – Мы с ним, как брат и сестра. В одном доме раньше жили. А теперь здесь. Когда наш прежний… опекун из-за амбиций своих сдох да оставил девять человек, думаешь хорошо было? Они на нас с Саконом повисли, а один еще и болел долго, да слава Ками, отмучился. А я даже о том, что с ними делать толком не знала. – С вызовом произнесла Таюя. – Вот у тебя, может, остался кто из родни? – Теперь намного мягче сказала она. – Сестра. – Был ответ. – Далеко? Как звать? – Спросила она. – В больнице, наверное. Зовут Ханаби. – Ну, здрасте, приехали. Опять…– Сказал Сакон. В этот момент на их стол бросили записку. «Быстро же ты от них отделалась. Мне вот так не повезло». Прочтя записку, Хината заметила, что она написана с кучей ошибок, будто автор пишет так специально, а все они подчиняются своей логике. В девочке на мгновение проснулось любопытство, она знала, что ни в Конохе, ни в столице Страны Огня так не говорят, и тщетно пыталась вспомнить какой-нибудь отдаленный поселок, где бы язык так отличался от городского. В ответ на вопросительный взгляд Таюи Хината с безразличным выражением лица передала кусочек бумаги, и рыжеволосая запоздало попыталась глазами найти ее автора. Поняв, что это бесполезно, она сказала: «Не забивай голову этой херней, – и, сделав паузу, явно ироническим тоном добавила, – Хината». – Кажется, я знаю, кто автор. – Вмешался Сакон. – Есть тут одна такая, она и базарит-то не по-нашему. Из какой-то другой Деревни. Она даже не в Хи но Куни родилась. Ее сначала в застенках держали, а потом сюда выбросили. Ей здесь еще дикцию хорошо поправили. – Юноша ударил кулаком в ладонь так, чтобы было понятно, как именно автору письма «исправляли дикцию». – Ну, тогда это выражение сочувствия. Ее же долго в казематах держали. – Откликнулась Таюя. А Хината представила подземную тюрьму АНБУ, и думала о том, что было бы с ней, если бы она там провела не один неполный день, а столько же, сколько та девушка. *** Поверить, что перед ней настоящая Хьюга пришлось очень скоро, когда перед занятиями их оповестили, что клан Хьюга совершил мятеж, но бунт был подавлен. Таюя решила, что извинится потом и только спросила: – Всех? Хината, не сразу поняв вопрос, кивнула. Укон, стоявший сзади, крепко сжимал ее руку. На теоретических занятиях разбирали задачу по баллистике сюрикенов, и Укон, искоса посмотрев на Хинату, решил, что, пожалуй, им с Таюей придется заново объяснять материал девчонке. В тетради не было и половины конспекта. «Спишет», – решил он, когда его место занял Сакон. – А иначе, зачем же еще нужен бьякуган. Он также думал о том, что хорошо бы ей избавиться от гербовой одежды и найти что-то вроде худи, чтобы не светить белые глаза. Речь инструкторов, обличающих клан Хьюга, сильно напоминала ему то, как осудили Оротимару, и с тех пор люди не перестали видеть в брошенных детях, которых когда-то брал под свою опеку Змей, если не внутренних врагов, то, по крайней мере, «неблагонадежных». Сакон думал, что такая судьба ждет и новенькую, и это рождало к ней, если не симпатию, то сочувствие. Второй урок Сакону казался еще отвратительнее и был посвящен зазубриванию лучших выражений выдающихся шиноби. Юноша вообще не понимал, нахрена эти занятия воину, и как знание крутых фраз авторства даже самого Хаширамы поможет в настоящей битве. Какая разница, что говорили давным-давно Сарутоби Саске, Хаширама Сенджу и Мадара Учиха. В гробу он всех их видал! Другое дело, если бы рассказывали об их лучших техниках, вот Оротимару-сама таких баек знал много, и послушать его Сакон любил, а говорить о том, Мифуне учил, что воин, нападающий на слабейшего противника, показывает себя, как труса… – Они вообще себя слышат… Сакон отвлекся от записи и посмотрел на инструктора. «Говорит такое и не краснеет, а сам-то, наверное, сто раз на дню такое делает». – Подумал Сакон. – Да, преимущество АНБУ в том, что такие не краснеют. Хината тем временем что-то отвечала и довольно бодро, хоть внимательный взгляд мог бы заметить, что она делает это на автомате. – Вот, что бывает, когда родители хоть немного занимаются своими детьми, – подумал юноша. – А у кого-то, несмотря на потрясения, на всю жизнь остается каллиграфический почерк. Однако в чем был прав Сакон, так это в том, что теоретические знания никогда не были главной составляющей подготовки шиноби. Молодой человек ждал тренировок. Проводились они на обширном полигоне, который в обычные дни использовался для тренировки огненных техник и отрядов подрывников, вооруженных усовершенствованными версиями кибаку фуда. Но часто там занимались АНБУ, а иногда и их воспитанники, и Сакон предпочел бы не иметь таких привилегий. Ребята разделились: юноша уже не видел ни Хинаты, ни Таюи, а все внимание его было поглощено тренировке дыхания, которое, как известно, особенно важно для силы удара. Сакон знал, что сначала будет практика в стрельбе из лука. А это искусство, в отличие от тайджицу, Сакону никогда не давалась. Когда его семья была вместе с ним, можно было не переживать из-за этого, ведь лучший стрелок из них все равно Кидомару. Но Кидомару был не только превосходным лучником, а, наверное, еще и очень умным человеком, раз сбежал из Конохи, как только убили учителя. Сакон осознавал, что с тех пор, как Орочимару превратился в змею, не случилось ничего доброго, и исчезнуть из поля зрения недоброжелателей казалось хорошей идеей. Только вот теперь им с Таюей пришлось надеяться на свои силы, не ожидая, что кто-то прикроет спину. А еще Таюя, страдавшая от комплекса старшей сестры, пытается унять боль от потери семьи, которую собрал вокруг себя Оротимару, вот и носится с этой новенькой. Он вспомнил и о Кин с Заку и Досу, которых вроде бы брала Митараши, но теперь они неизвестно где, да и Анко не давала больше о себе знать. Моросит мелкий мерзкий дождь, мешая целиться. И серое небо теперь похоже на низкий потолок его комнаты в приюте. Сакон со злостью выхватил очередную стрелу из колчана, спустил тетиву – стрела ушла выше цели. А вторая чиркнула по мишени и упала на землю. Юноша увидел направляющегося к нему инструктора. Выслушивать нагоняй он не хотел, поэтому уступил тело брату – пусть Укон тоже отрабатывает нормативы. Стрельбой тренировка не ограничилась. Оставалась еще полоса препятствий. Но до нее от стрельбища еще надо было добежать. На окраине полигона располагалось болото, и многие справедливо думали, что полигон устроили неподалеку ради тренировок в болотистой местности, притом источник воды рядом с местом, где обычно испытываются взрывные и огненные техники был весьма полезен. А в конце дня должен был быть небольшой отдых, который инструкторы отравляли изможденным и обессиленным воспитанникам, превращая его в очередную лекцию про то, как Деревня любит их и как им должно любить Родину. *** Как Коноха в своей любви изнасиловала их, Укон помнил хорошо, а после тренировки он ощущал это особенно остро: ломило все тело не то от нагрузок, не то от промозглого холода; он снял с себя верхнюю одежду, которая вымокла до нитки, и все равно чувствовал, что по уши в каком-то дерьме, жгло полученное на ноге рассечение, и вот уже полчаса юноша думал, как бы побыстрее достать антистолбнячную сыворотку. Он давно уже не стремился ни прийти первым, ни показать лучший результат. Сейчас он выполнил то, что требовалось, и этого было довольно. Кроме того, не стоило показывать все свои умения перед АНБУ-Нэ, чтобы тебя не заприметили и не сделали предложения, от которого сложно отказаться. На Укона не надевали цепей, не ставили ограничителей чакры, но все равно он ощущал себя пленником, а станет ли пленник выкладываться на полную? Он огляделся. Другие после лазания по болоту выглядели не лучше. Укон искал Таюю. Наконец, нашел. Ее за пояс обвивала, вся измазанная в грязной жиже больше даже, чем сам Укон, Хината. Юноша растирал озябшие руки, сначала ждал, пока Таюя тоже увидит его, но, не дождавшись, убрал прилипшую прядь спутанных, падавших на глаза волос с липкого, взопревшего лба и подошел к девушкам. Поравнявшись с ними, он обратил внимание на совершенно отсутствующий взгляд Хинаты. – Ты не обязана этого делать. – Сказал он Таюе. – Я таких видел. Не надоело играть в спасателя? Ты ей не поможешь. Она не лучше тех, кто после кросса отхаркиваются, а потом юшку свою в платке прячут. Долго не протянет. – Она первый день тут, Укон-кун. – Таюя по мельчайшим различиям в интонациях и эмоциям научилась различать, кто беседует с ней. – Нас вспомни раньше и мелких наших… – Мы все забыть не можем, – сказал о себе Укон во множественном числе. – А ты говоришь: вспомни. – А она не наша семья. Она и на второй день будет такой, и через месяц. Знаешь, тут каждого третьего ломало АНБУ, не все же овощами стали. – Я ее увидела: она, верно, из сил выбилась и лежала в слякоти этой жидкой, в тине болотной лицом вниз. Я даже не знала, в сознании она или нет. Захлебнулась бы. – Отвечала девушка. – Надо ее как-то из прострации выводить тогда. Если не хочешь у нее в няньках всю жизнь пробегать. Если уж она так тебе нужна. Стой, – произнес Укон взволнованным голосом, – то есть ты ее подхватила и почти сорок килограммов дополнительного веса на себе тащила и еще и сама дошла. Мне в пору Желтой Молнией Конохи тебя звать. – Рыжей. Рыжей Молнией Конохи. – Таюя оскалилась довольной, но перекошенной от усталости улыбкой. Укон знал, что подходит самая «веселая часть» отдыха, во время которой инструкторша в маске лисицы ненавязчиво выспрашивала, кем дети хотят стать и каковы их цели в жизни. Так АНБУ любят мотивировать подростков, а заодно присматривают тех, кого можно было бы взять к себе на обучение еще до поры экзаменов. Сами братья, Сакон и Укон, проходили эту процедуру уже несколько раз и хорошо научились лгать, отвечая на эти вопросы. Вот Тентен рассказывает, что хочет стать такой же сильной, как Цунаде-сама. Он плохо знал ее. Ну, что, Тентен, инструкторше-инари это нравится. Прогиб засчитан. Девчонка рядом с ней хочет когда-нибудь вернуться в то место, где родилась. «А здесь тебя кто держит? Взяла бы да съебалась отсюда, раз тебе так надо», – размышлял юноша. На пост хокаге среди его товарищей уже два претендента, они хотят, чтобы их уважала вся деревня. Укон внимательно рассматривал лица тех, кто так жаждал этой должности. «Надо же знать заранее тех, кому придется за три версты кланяться», – он печально улыбнулся при этой своей мысли. Сознание Укона при этом начало затуманиваться. Очевидно, Сакон уже придумал очередную ложь, и решил говорить ее сам. Ну, и пусть его. Укон насмотрелся уже на этот цирк… Таюя тоже была напряжена, и Укон в последние мгновения перед тем, как погрузится в дремоту до следующего пробуждения, ощущал малозаметные изменения чакры своей сестры. Она не знает, кто за маской инари, и подозревает, что спрашивать детей об их планах послали кого-то из мозголомов АНБУ Нэ, и эти изменения ее духовной энергии – защитные меры, которые применяет Таюя против специалистов по иллюзиям. Но спрашивают не ее, а рядом сидящую Хьюгу. И та, как на уроке, отчетливо произносит, что хочет послужить Конохе и попасть в АНБУ. Реакции других подростков он не видел, но смотрел на Таюю, которая хотела что-то сказать, но увидев выражение лица Сакона, передумала. Юноша покачал головой. «Значит, подружка Тентен ошиблась, что Хинате повезло и с ней «мало работали». «Проработали ее» быстро и качественно. Или у той девчонки хватит силы воли на трех Хинат», – решил он. Юноша невольно перевел взгляд на Тентен, которая что-то шептала девушке, сидящей рядом с ней и сильными руками, будто даже незаметно для остальных удерживала ее, хотя та готова была объяснить Хинате что-то важное прямо сейчас. *** Кареглазая девушка, улучив момент, подошла к Таюе с Хинатой. – Она идет со мной. – Тон ее был спокоен. – Разговор у нас есть. Таюя смерила ее презрительным взглядом, опустив руку в подсумок, и немного откинулась назад, чтобы девушка могла увидеть фиолетовый пояс оби. (2) – Не волнуйся, верну в лучшем виде. – Сказала девчонка с грязными, растрепанными волосами, прическа которой отдаленно напоминала Таюе луковицу. – Никуда она не пойдет. Она после гендзюцу или чего-то такого. – Резко ответила ей Таюя. Но к ее удивлению Хината безмолвно встала и последовала за девушкой. – Серьезно хочешь стать АНБУ? – резко спросила она. Хьюга кивнула. И совсем шепотом ответила: «Стать АНБУ – моя судьба. А судьбу не изменить. – Хината говорила очень тихо, но собеседница ее услышала. – Мне оставили жизнь. Я должна быть благо…» – Долго тебя там пытали? – Перебила ее собеседница и положила руку на плечо. – Ну, чтобы ты поверила, что мучить людей – твоя судьба. Она не получила ответа и тогда бросила под ноги ей кунай. – Бери. Если ты, правда, хочешь служить в АНБУ-Не, придется привыкать нападать на слабых и безоружных. – Тут девушка с каштановыми волосами зашлась тяжелым грудным кашлем, который мог быть признаком застарелого бронхита, который обострился после тренировок посреди топи в ветреный, дождливый день. – Чего же ты ждешь? Покажи, что это – твоя судьба. – Сказала она, когда немного отдышалась. Кажется, последние слова подвигли Хьюгу к действию: она сложила печать, и вены вокруг глаз ее расширились. На кончиках пальцев была видна собранная чакра. Хината нанесла несколько быстрых ударов, выбив пару тенкецу. Возможности защититься не было, ведь Хьюга будто наперед видела все ее движения. Соперницу пронзила острая боль, она даже не успела осознать, как оказалась на земле. – Я должна быть благодарна Данзо-саме. – Закончила свою мысль Хината. «Да, выйдет из тебя АНБУ. Тебе-то найдется место в Корне», – думала кареглазая. Она с трудом поднялась, растирая перебитые тенкецу. Девушка не собиралась так легко поддаваться Хьюге, а лишь испытать ее силу характера, подозревая в ней чрезмерную изнеженность, но их дуэль закончилась слишком быстро. Когда она вернулась к Тентен, та заподозрила неладное. – Что у вас произошло там, Аджисай? (3) – Все хорошо. Мне нормально, – больным голосом ответила та. – Я проверяла кое-что. А Хината поняла, что все ее сэкономленные силы ушли на технику, и, тоже чувствуя себя совершенно разбитой, возвращалась к ребятам, желая только одного: чтобы этот день, который уже клонился к закату, наконец, закончился. *** Сакон провозился с перевязкой раны на ноге, поэтому он пришел в шаткое деревянное, давно нуждающееся в ремонте, здание одним из последних, и спустившись вниз, в полуподвальное помещение, увидел столпившихся в раздевалке подростков. – Что тут происходит? – Спросил он. – Хьюговскую гниду жизни учат, – ответил ему мальчишка. – Ты лучше мимо иди, парень. К тебе вопросов нет… пока. Или ты присоединиться решил? – Ухмыльнулся он. Сакон был вымотан, но и те, кто участвовал в избиении, были не свежее, они пережили тяжелый день и решили выместить свои обиды, тяготы и раздражение на том, о ком им как бы случайно намекнули еще утром – на дочери врагов Деревни. Правда, Хината и сама ухудшила свое положение. Сакон понимал, что даже силы его брата будет недостаточно. – Ну, ты же помниш-ш-шь, покаж-ш-ши им, кто змея, – раздался в его сознании голос, и это был не голос его брата. – Пусть почувствуют ис-с-стиную с-с-силу… Надо было на что-то решаться. Времени на обдумывание не было совсем. Сакон теперь понял, как Таюя, почти не сбавляя скорости, вытащила Хинату и почти несла ее до финиша. Ему сейчас предстояло сделать тоже самое. У него не было своих сил, но была сила заемная. Сила учителя Оротимару. Сакон активировал печать, и чудовищная чакра, высвободившись, ужаснула детей. Те, кто посообразительнее, просто бросились бежать, почувствовав необычную духовную силу, про которую и не во всяком учебнике-то прочтешь. Они решили не узнавать, что за чудовище направляется к ним. – Пшел прочь! – Сказал Сакон тому мальчишке, не желая заводить себе еще одного врага, которых и так с сегодняшнего дня должно прибавиться. С высвобожденной печатью он был настолько убедителен, что его послушали. Сакон, вклинившись в толпу, сбил с ног резкими внезапными ударами несколько человек, и, ворвавшись в центр круга, быстро оказался прижатым с одной стороны к стене. Окружение его не пугало. Чакра у него была, поэтому он отбивался от своих противников, хотя все чаще пропускал чувствительные удары. Тентен, которая была научена горьким опытом не оставлять Аджисай одну, также пришла одной из последних, подстраиваясь под свою подругу. Она увидела толпу подростков, обступивших одного человека, кого именно она не разглядела и, сжав кулаки, направилась в их сторону. – Не ходи. – Тонкая бледная рука, потянула ее за футболку. – Это того не стоит. – Не могу, когда восемь на одного. У тебя же самой так было. А если б я тебя бросила? – Ответила Тентен. – Не ходи. – Повторила она пробивавшимся от волнения восточным говором. – Замочат тебя там. Все кости переломают, чем тебя потом лечить? Тентен не ответила, она высвободила свою одежду и направилась к раздевалке. В конце концов, драку остановил дежурный инструктор, которому было бы наплевать на очередную свалку, но его внимание привлекла совершенно недетская, ужасающая чакра, источник которой он и отправился искать. Когда он появился, на месте происшествия остались только Хината, которая сбежать не могла, и Сакон с Тентен, которым бежать было незачем. – Что вы тут за пиздец опять устроили? – Спросил офицер АНБУ. – Ну, – начал Сакон, – мы все почувствовали чакру… – Он надеялся, что ему удалось подавить орочимаровскую печать до появления АНБУ, и вопросительно посмотрел на Тентен, надеясь по выражению ее лица понять, получилось ли скрыть змеиную духовную энергию. – Да, ужасную. – Подхватила девушка. – Мы все испугались и сбежали. Вот девчонку сбили с ног, затоптали, а мы заметили. – Продолжил Сакон. – Затоптали, говоришь? А ты почему не убежал? – Спросил АНБУ. – Я с ней остался. Я сейчас ее до комнаты доведу. – Попросил молодой человек. – Как звать? – Сказал офицер. – Меня – Сакон. Ее – хрен знает, я ее в первый раз вижу. А сама она сейчас вам вряд ли скажет. Тогда инструктор, подойдя к Хинате, расстегнул ее одежду, легко подхватив ее безвольное тело, и стал привычным движением искать что-то во внутреннем кармане. Сакон и Тентен ошалело смотрели на дежурного, и вдруг Сакон понял, что он ищет: – Она же еще даже не шиноби, – ошеломленно произнес он вполголоса, догадавшись, что АНБУ Нэ, видевший много убитых и раненых, по военной привычке ищет вшитый металлический жетон с именем и фамилией, чтобы установить личность. Действительно, не найдя жетона, он, кажется, увидел нечто другое, несомненно важное, что позволило ему понять, что произошло. Инструктор удовлетворенно кивнул и оставил Хинату в покое. С ног до головы он обвел взглядом Тентен, которая пыталась спрятать руки со сбитыми в кровь кулаками. – Ну, веди, и чтоб завтра она была в состоянии отвечать. Я вас всех здесь запомнил. – Оскалился он из-под маски. – Кто тебя так изуродовал? – Спросила Тентен, когда инструктор ушел – она до сих пор не могла прийти в себя от демонической, жуткой чакры и представляла себе покрытого с ног до головы печатями Сакона. – Это не уродство. – Ответил Сакон. – Это – благословение. Его дал мне отчим, которого больше нет. Иногда перед использованием печати я слышу его, как и брата в своей голове. Но это, наверное, потому, что это – его техника и его чакра. Говорили мне, что чакра – это душа, я тогда не мог понять, что это значит. А теперь понимаю. Спасибо тебе, – обратился он к Тентен, – но оставь нас вот с ней на пару минут, – тут он показал рукой на забившуюся в угол Хинату. – Нам стоит поговорить с глазу на глаз. Попытаюсь привести ее в чувство. – Попросил юноша. Тентен сочувственно посмотрела на Хинату и направилась к ждавшей ее подруге. – Ну, что, – Сакон сплюнул кровь на пол и пальцем потрогал обломок выбитого зуба, – тебе не кажется, что ты мне должна за весь этот гребаный день? Так, что сейчас делай, что скажут. Раздевайся! 1. Тенгоку – небеса. 2. Фиолетовый пояс оби. Очевидно, аналог черного пояса по карате в мире Наруто, потому что его носили лучшие звуковики и сам Орочимару. 3. О том, как Аджисай попала в рамках этого АУ попала в Коноху, существует приквел «Самый честный человек».