Не понять

Андуин сидел, тяжело привалившись к стене пустующего хлева и пытался заснуть. Ему нестерпимо хотелось пить, но он уже пил вчера. Юный принц с силой протер лицо ладонями. Миска с водой стояла совсем близко, и он поднял ее с пола, делая мощный глоток. А затем с досадой кинул ее об стену, разбивая глиняную чашу. Какой же он и правда слабак! Он не ел давно, достаточно давно, чтобы почувствовать слабость. Но вот от воды ему было слишком трудно оказаться, хотя это приблизило бы его смерть. Не так-то и легко умирать, когда тебе шестнадцать, и тебя всегда учили дорожить жизнью. Но разве рассказывали ему о том, что он может оказаться пленником, в любой момент стать разменной монетой на жестокой войне? Андуин поднял взгляд на небо, которое было видно сквозь широкие дырки в крыше хлева. Незнакомые звезды, незнакомая земля. Как же ему хотелось крепко закрыть глаза, а открыть их уже в своих покоях в Экзодаре или Штормграде, выйти на завтрак, обнять отца, поговорить с наставником… А здесь была только боль, унижение и побои. Он подергал ошейник. Страшно расстраивало, что если он все же наберется мужества, то умрет жалким рабом. Его прадед погиб в бою, его дед сражался за свою жизнь, его отец никогда бы не допустил подобного… Андуин крепко сжал веки, чтобы опять не разреветься. Гаррошу нравилось, когда он плакал. Он смотрел тогда на своего пленника во все глаза и злорадно улыбался, будто целью его жизни было каждый день доводить своего раба до слез. Будто это доказывало ему что-то, неведомое Андуину, но очень важное для самого бывшего Вождя. По ту сторону стенки давно слышалась какая-то возня и приглушенные орочьи голоса. Это было нетипично для столь позднего времени, обычно орки очень ценили время на сон. Никогда не знаешь, когда твоя голова коснется подушки в другой раз. Андуин отвлекся от своих мрачных мыслей и прислушался. Тяжелое надсадное дыхание волка, встревоженный шепот орков. Волчица рожает? Андуин вновь закрыл глаза. С волками тут обращались лучше, чем с ним. Волки были соратниками и друзьями, они помогали, защищали и сражались бок о бок. А странный мальчик из другого мира ничего не умел, и был просто обузой, интересной игрушкой Гарроша Адского Крика. Он по всей видимости задремал, потому что его разбудил лунный свет, что бил прямо в глаза, да голоса, которые стали на порядок громче. Какое-то время Андуин старался вновь заснуть, уверяя себя, что это совершенно не его дело, но по отрывистым фразам ему все стало ясно. И какой бы он был после этого жрец, если бы не вмешался? Все живое достойно жизни. Он вышел из хлева, звякая кандалами на ногах, и окликнул орков. Те неохотно повернули к пленнику свои головы. Они знали, что Гаррош не больно и поощрял общение с его игрушкой. Волчица лежала на сене, и ее дыхание было громким и надсадным. Между ног волчицы торчали лапки еще нерождённого щенка. – Сука никак не может разродиться. Уходи. – старший орк махнул на него рукой, но Андуин качнул головой. – Я не уйду. Я знаю, что делать. – он отметил, что орки смотрят рассеяно, поэтому стал более решительным. Это было знакомо юному принцу. В лагере беженцев на Экзодаре слушались того, кто говорил уверенно и хоть что-то делал. Недолго потерять нить решимости, если происходит что-то из ряда вон. А они явно любили эту суку, если сидят подле нее целую ночь. Андуин присел возле волчицы, и она дернула хвостом, демонстрируя острые зубы. – Подержите ее. Пожалуйста. – Андуин пытался подобрать правильные слова, но от голода и усталости все его богатые знания языков выветрились из головы. – Я возьму. – он протянул руку к фляге, висящей на поясе у младшего орка, выливая себе на руки немного резко пахнущего напитка. Он надеялся, что его крепости хватит, чтобы убить заразу на его грязных руках. Выбора сейчас было немного. Еще чуть-чуть, и щенок умрет, а может за ним отправиться и волчица. Андуин положил руку на ее живот, отметив, что орки послушались его, удерживая суку на месте. Схваток практически не было. Рядом лежал закутанный в тряпье мертвый щенок. Андуин вознес короткую молитву Свету, и потянул щенка за лапы, сука болезненно взвизгнула. – Что ты делаешь? – зарычал на него младший, но его товарищ поднял ладонь, позволяя Андуину продолжать тащить щенка. Всего через минуту практически все тело появилось между ног волчицы, и тогда Андуин осторожно просунул ладонь внутрь, поворачивая голову волчонка, и позволяя этим ей покинуть лоно суки. Следом хлынули зеленые вонючие воды, но Андуин уже не обращал внимания на запах. Он вновь схватил флягу, когда увидел, что щенок не дышит. Он растер между пальцами крепкий алкоголь, и подсунул руку прямо под нос щенку, отчего тот сначала чихнул, а затем тихо заскулил. Юный жрец торжествующе повернулся к оркам, протягивая им щенка. Младший довольно скалил зубы, а старший поглаживал волчицу по вздымающему боку. – Все закончилось, моя хорошая, все хорошо… Андуин обтер руки соломой, ощущая ни с чем не сравнимое удовольствие от хорошо выполненной работы. Ему не надо было даже благодарности. Главное, что все обернулось хорошо. Значит, в этой жизни не все еще потеряно, и… Огромная тень заслонила луну. Руки Андуина задрожали, и он бессильно уронил их на колени. – Что он здесь делает? – громогласный голос Гарроша не сочетался с тишиной дренорской ночи. – Он помог суке ощениться, Вождь. – старший орк встал, кивая прибывшему. – Я не разрешал ему покидать хлев. – Гаррош протянул руку, и Андуин помимо воли отшатнулся. Язык сам по себе коснулся отколотого клыка – результата последней встречи с Вождем клана. Гаррош с раздражением рыкнул, хватая своего пленника за край рубашки и подтаскивая его ближе. – Я сказал тебе сидеть тихо, щенок. Ты явно думаешь, что тебе решать, кому жить, а кому умирать? Если этой суке было суждено умереть — это не твое дело. Ты вмешиваешься в дела моего клана, и ты должен ответить за это. – Гаррош тащит его обратно в хлев, цепи громко звенят, и остальные волки просыпаются, пристально провожая взглядом пришельца, что пахнет добычей и кровью, и вождя, от которого ощутимо разит опасностью. Старший волк, Серебряный клык, опускает вновь голову на лапы. Происходящее их не касается. Вождь укрепляет свой авторитет в стае, видя вызов от младших. С щенков иногда надо спускать три шкуры, это делает их сильнее. Чтобы когда-то один из них вцепился в шею вожака, оспаривая его авторитет. Гаррош швыряет Андуина на перегородку стойла так, что едва не вышибает из него дух. Ребра ноют, но Андуин все равно разворачивается, исподлобья глядя на Гарроша. Какое-то время Вождь шарит взглядом по хлеву, а затем снимает со стены увесистый кнут. Сердце Андуина перестает биться. Когда-то этот кнут всего лишь слегка зацепил его плечо, и отвратительная кровоточащая рана не затянулась до сих пор. Но взгляд Гарроша падает на миску с уже остывшей похлебкой, и орк, кажется, становится куда яростнее. – Ты надеешься найти смерть от голода, Андуин? – Гаррош хватает Андуина за отросшие волосы, зажимая в углу. Жрецу некуда отступать, и могучий воин ставит его на колени. – Я заставлю тебя есть даже силой, ничтожество. Пока ты мой, ты будешь меня слушать! – он с размаху тычет Андуина лицом в варево, которое покрылось уже пленкой. Андуин булькает, кашляет и едва не захлебывается, но Гаррош вовремя отпускает его, оставляя стоять на коленях. Капли похлебки тихо капают на утоптанный земляной пол, перемешиваясь со слезами. Когда ему надоест? Ему должно это надоесть. – Если ты не будешь есть еще и завтра, я найду способ продлить тебе жизнь. Не обещаю, что он тебе понравится. – Гаррош какое-то время сурово смотрит на своего пленника, а затем уходит, по дороге отшвырнув кнут в сено. Он проходит мимо отдыхающей после родов суки, бросив на нее всего один взгляд. Раздражение стоит у горла комом, и требует выхода. Он сворачивает к ристалищу, готовый крушить манекены в щепки до самого рассвета. В похлебке было чистое мясо. Не каждый в его клане ест такое каждый день. Щенок должен ему подчиниться. Иначе… Гаррош рычит, вгоняя топор в голову манекену, что отдалено похож на человека. Во все стороны летят щепки и сено. Иначе он его заставит.