Не понять

В конце месяца пришли грозы. Гаррош долго ворочался и не мог заснуть, вслушиваясь в далекие рокочущие звуки, в шум дождя, что немилосердно лил уже второй день. Это могло нарушить все планы, но Гаррош всегда считал, что хорошим планам погода — не помеха. В последнее время он спал очень плохо, хотя обычно доползал до своей койки, забываясь спокойным крепким сном настоящего воина. Душевные терзания не должны были его тревожить. Но тревожили. Вернее, не совсем душевные. Гаррош глухо зарычал, вторя далекому грому, распуская шнуровку штанов. Его член был напряжен настолько, что просто требовал внимания. Иногда Гаррошу казалось, что его достоинство жило совершенно иной жизнью. И его несказанно злило, что усилием воли нельзя было справиться с возбуждением. Гаррош крепко сжал член в кулаке, откидываясь на шкуры. Он сражался как дикий зверь, он занимался любовью яростно и остервенело, у него ни в чем не было нужды, его планам было суждено сбыться, но… Светлые волосы, что липнут к лицу, тонкие пальцы, жилка на шее, огромные распахнутые глаза, в которых так легко словить свое искаженное изображение. Человеческий принц был изнежен, беззащитен и труслив. Он не мог заниматься никакой работой, потому что даже после часа чистки стойл он просто терял сознание, скорчившись от сильной боли в костях. Иногда он ходил, опираясь на ограду, иногда просто сидел, глядя на солнце зажмурив веки. И никогда, никогда больше не смотрел Гаррошу в глаза. Гаррош с силой ударил свободной рукой о пол, продолжая практически трахать свой крепко сжатый кулак, представляя узкую девственную задницу. Он не был таким. Нет, не был, когда бросал вызов в темнице, когда приходил к нему день за днем, заглядывая в глаза так пристально, будто пытался там увидеть другого, хорошего Гарроша. Наивность этого мальчика так была переплетена с дерзостью, что трудно было понять, где начинается одно и заканчивается другое. Гаррош прикусил губу клыками, когда почувствовал, что от этих мыслей теряет контроль. Ему никогда не было так сладко и так горько одновременно. Он никогда ничего не желал так сильно. Гаррош крепко сжал пульсирующий член, ощущая горячее семя, что текло по его пальцам. Эта мысль отрезвила его. Он должен думать о других вещах, но не о ничтожном пленнике, который никогда не сможет сравниться с ним. Это не союзник, даже если когда-то пытался ему помочь. И тем более не противник. Он — жалкое отродье его врага, и Гаррошу ничего не стоит свернуть шею Андуина на глазах у Вариана, чтобы полководец Альянса ошибся и проиграл. Именно поэтому щенок все еще здесь. Гаррош встал, вытирая руку плащом. Всего на мгновение он представил горячий язычок, что слизывает семя Гарроша с его рук, коленопреклоненную фигуру, страстное желание на обычно бесстрастном юном лице. Он не должен потакать этой… одержимости. Гарроша передернуло от последнего слова. Он должен сохранять здравый рассудок, слишком много всего, о чем он действительно должен думать. Его планы должны стоять превыше всего. Он не несдержанный подросток, который побежит по зову желания куда угодно. В голове тут же отозвался старый ворчливый голос Саурфанга, что раз за разом отчитывал его за потакание прихотям и незрелым взглядам. Гаррош сильнее сжал кулаки, накидывая на плечи плащ. Ему стоит проветриться. Именно из-за этой духоты в голову лезет… всякое. Гаррош какое-то время стоял на пороге, а затем со вздохом вошел в яростную пелену дождя. Плащ тут же промок на плечах, но Гаррош упрямо месил ногами грязь, направляясь к старому ветхому хлеву, в котором наверняка уже натекло много воды. Его пленник спал, прижимая колени к груди и обхватывая свое тщедушное тело руками. Он дрожал от холода. Еще бы, короткая оборванная рубашка явно не давала никакого тепла, а западные ветра принесли холод и сырость. Гаррош присел подле спящего. Он не мог удержаться, разглядывая его во все глаза. И из-за этого ничтожества он не может сомкнуть глаз так долго? Что в нем так зацепило Гарроша? Что было такого в этом юноше, чего не было в тех орчихах, которые готовы были дарить ему любовь? Гаррош сглотнул слюну, поднимая пальцем подол рубашки и довольно отмечая белизну округлой задницы и стройных бедер. Возбуждение снова накатило волной, как и злость. Он не разговаривал с ним. Все время молчал. А раньше сам приходил, пытался вернуть его к Свету. Гаррош с досадой сорвал плащ с плеч, накидывая на Андуина. Он понимал, что дыхание юноши не походило на дыхание спящего. Что он просто притворялся. Ничего, скоро он начнет с ним разговаривать. Скоро он поймет, это точно. Лишь когда тяжелые шаги затихли, Андуин закрыл лицо руками и беззвучно закричал. Ему было очень, очень холодно, хотя плащ должен был вроде давать тепло. Но на его подоле виднелись темные пятна, в которых легко можно было угадать семя орка. Никогда еще самые глубокие страхи Андуина не казались так реальны. Это случится. Милостивый Свет, это произойдет. И сумеет ли Андуин после этого выжить? Нет, повреждения тела не так страшили юного принца, хотя Свет в последнее время все неохотнее спускался к нему, исцеляя ранения. Его пугали раны души. Он знал, что по силе духа не сравнится с отцом. Не сравнится с Веленом. Он просто не переживет это унижение. Он просто не сможет жить дальше. Андуин крепко сжал свои плечи, пытаясь по старой привычке представить старого мудрого учителя, что даже в его мыслях давал советы и успокоение. Не получалось, мысли метались в страхе, и даже дыхательная дренейская гимнастика не возвращала ему самообладание. За деревянной стенкой ворочались во сне огромные речные чудища, которых орки держали сейчас вместо скота. Он был таким же чудищем на убой, пусть и не огромным. Он был просто вещью, игрушкой, рабом, с которым можно сделать что угодно. Он проклинал себя за то время, когда и правда думал, что Гаррош может измениться. Ему надо было быть мудрее. Ему надо было слушать отца. Тогда бы ничего не произошло. Андуин с отвращением откинул от себя плащ, забиваясь в угол. Сено давало немного тепла. Есть ли у него вообще шанс увидеть учителя, обнять отца, повидать Штормград? Или он умрет здесь, в навозе и грязи, под орком, который искренне считает, что дарует ему благо своим вниманием? Андуин запустил руку под сено, доставая небольшой, но весьма острый гвоздик, который нашел когда-то на дороге. Он повертел его в пальцах, а затем вновь вернул на место. В его душе пока теплилась надежда. Хотя оснований для нее не было. Андуин опустил голову на землю. Он должен поспать, хотя бы немного. – Я хочу с тобой поговорить. – голос Гарроша застал Андуина врасплох. Единственное, что он мог делать для племени — это собирать лечебные травы на небольшом огороде. Спину жгло каленым огнем, но всякая работа была лучше вынужденного бездействия, и Андуин охотно ее выполнял. Орки и животные болели не так часто, чтобы ему было чем заниматься каждый день. Тем более, трава не смотрела на него с любопытством и презрением, хотя Андуин добросовестно выполнял свои лекарские обязанности. Перевязывая раны, легко можно было представить, что он в Экзодаре, в лагере беженцев, а утром его ждет теплая кровать и горячая ванна, беседа с учителем и свежие булочки, специально приготовленные для него по штормградскому рецепту. Раньше он жалел тех, кто предпочитал жить в иллюзиях. А теперь понял, что мечты и обманчивые миражи это практически единственное, что поможет выжить в жестоком мире. Гаррош возвышался над ним, и Андуин встал, низко склонив голову. Он не хотел спровоцировать орка, хотя иногда было трудно понять, что разозлит его на этот раз. Гаррош развернулся, отправляясь в свой шатер так быстро, что Андуин с трудом за ним поспевал. В руке у него до сих пор был сорванный цветок, чьи лепестки надо было засушить на случай сухого кашля. Андуин иногда думал о том, сколько всего он мог поведать оркам про медицину, про заболевания и уход, про чистоту, но стал бы кто-то его слушать? – Хочешь пить? – Гаррош на правах радушного хозяина протянул Андуину кружку с элем, и юноша не стал отказываться. Ему так хотелось почувствовать на языке хоть какой-то вкус, кроме пресной воды, что он не раздумывая согласился бы и на дворфийское пойло, от которого он долго бы еще блевал в сортире по слабости желудка. – Теперь-то ты не считаешь, что я могу исправиться, Ринн? – Гаррош откинулся на спинку небольшого стула, что трещал под его мощным весом. Он говорил обыденно, будто не было этих месяцев лишений и плена, будто Андуин спустился к нему в камеру поговорить после плотного ужина. До жреца дошло, что Гаррош тоже думает об этом, наслаждаясь уже тем фактом, что это Андуин сейчас скован. Юноша дернул ногой, и кандалы отозвались мелодичным звоном. – Считаю, что можешь. – Андуин задумчиво теребил гладкий ствол растения. – Но не желаешь. Тебя все устраивает. Тебе не хочется меняться, потому что это трудно, потому что всё вокруг тебя учило быть жестоким и ненавидеть. Любовь сложнее ненависти, а ты боишься сложностей. – Слова сами срывались с языка Андуина, и он понимал, что ответит за них сторицей. Теперь между ними не было решетки камеры. Гаррош и правда яростно рыкнул, чуть сузив глаза. – Ты говоришь про любовь, Андуин. Какую любовь? Тебя любил твой народ, любил твой отец, и именно это и сделало тебя слабым. Где армии, который должны были тебя освободить? Может, уже хватит ждать спасения, мальчик? Андуин опустил голову, хотя ему хотелось метнуть яростный взгляд в Гарроша. Он был уверен в том, что его придут спасать, что его не бросят. Но подобная операция требовала времени. Именно поэтому он старался выжить. – Ты хотел, чтобы я жил, Ринн. Я живу. Разве не это было твоей целью? – Гаррош подался вперед, поднимая голову Андуина за подбородок. Юноша отвечал неохотно. Но его голос все равно лился расплавленным золотом, он захватывал и пленял. Гаррош подумал о том, что ему сейчас было все равно о чем говорить, лишь бы слышать эти тихие рассудительные ответы юнца, у которого молоко на губах не обсохло. Теперь-то он понимал, почему на важные переговоры когда-то взяли принца-десятилетку, а не одного из мудрых советников Вариана. «Будь подле меня, говори со мной, и вместе мы добьемся всего, чего захотим» — обожгла край его сознания крамольная мысль, и Гаррош отмахнулся от нее. Это был всего лишь зов плоти, и к нему не стоило прислушиваться. Избавиться от него можно было только одним способом. – Пусть ты и слаб телом, Андуин, оно у тебя весьма красиво. – Гаррош вновь протянул руку, неловко проведя ей по щеке своего пленника. Он совершенно не разбирался в подобном, ему хотелось сгрести эти светлые волосы в кулак, уткнуть юношу лицом в шкуры и трахать узкий зад так долго, насколько хватит его выносливости. Но он старался быть аккуратным. Он старался не спугнуть мальчишку. – Приходи ко мне после заката. – Гаррош пытался что-то прочитать на бесстрастном лице Андуина. Казалось, юный жрец закрылся от него щитом. Его тонкие пальцы по прежнему бережно поглаживали стебелек цветка, и Гаррош счел это положительным ответом. Впрочем, Андуин все равно не сможет долго выполнять работу, и все равно ему придется стать любовником Гарроша. Не такой уж и плохой исход. А сам Гаррош будет чист от этих своих плотских желаний, и тогда голубоглазый принц покинет его голову, освободив место для иных мыслей. Гаррош долго смотрел вслед уходящему, довольно щурясь на выглянувшее из-за туч солнце. Андуин зашел в свой хлев, присел на корточки возле стога сена, достал припрятанный гвоздик и с остервенением вонзил его себе в руку.