Во имя отца

      Я прикрыл глаза, удерживая в легких дым. Сейчас голова закружится, сейчас всё легче станет. А он мне говорил — бросай курить. Как же, как же тут бросишь. Мне хотелось, чтобы он появился передо мной, но я даже живо представить его себе не мог. Очень хорошо помнил, каждую его черту, каждое движение, но представить, убедить себя в его присутствии не мог. Глаза у него… голубые… были. С узором, с полосками такими, как лепестки у астры. А волосы русые, а впалые щеки всегда гладкие, и пахло от него пеной для бритья. Буржуй, военстал, элита чертова. А глаза святые. А руки, Боже…       Поднимаю взгляд, хватаюсь за реальность. Вынырнуть. Я утонул в нём. Нужно вынырнуть. Зона равнодушно лежала вокруг, прикрытая редким вечерним туманом. Даже псы не лаяли. И никто не стрелял. Зацепиться просто не за что, отвлечься. Затянулся в последний раз, бросил окурок, он упал куда-то под дом. А может всё-таки бросить? Подоконник вымазал мне всю форму в штукатурку. Помню, Омон никогда не вымазывался. Даже когда через какое-нибудь болото лазил или в кустах на земле валялся, или пробирался между аномалиями. Не знаю, как ему это удавалось. К нему просто никакая мерзость не прилипала. А со мной ему не повезло…       Доски пола скрипели, я нарезал круги по комнате, нервно сжимая в карманах болты. За окном становилось синевато. Сумеречно. В доме скоро стало совсем темно, не смотря на дыры в крыше, сквозь которые внутрь заглядывало небо. Что оно видело здесь? Меня. Посеревший дощатый пол, облупленную грязную печь, обвалившуюся с одной стороны, грязные зеленоватые обои, ободранные, рваные. И меня, застывшего, с черной шапкой на голове, натянутой чуть не до носа, в темно-зеленой камуфляжной куртке поверх бронежилета, сверху черная разгрузка, шевроны с рукавов сорваны, брюки другого камуфляжа, с нашитыми треснутыми наколенниками. Разве что вот армейские ботинки у меня были очень неплохие, высокие, надежные, удобные, но в таком слое грязи, что казались какими-то валенками. Дурацкий, в общем-то, вид. Хорошо, что Омон меня не видит. Он меня видел еще в синей форме, еще орлом, еще Цезарем… Я бы всё отдал, чтобы еще хоть раз его повидать. Даже пускай не трогать и не говорить. Хоть бы увидеть. Хоть издалека. Чтоб он был жив и улыбался глазами.       Ещё тут есть койка, ржавая и пружинная, но на неё можно разве что как на штыки насаживать. Пружины торчат кудрявым дикобразом, никакой матрас не спасет. Как-то пнул я эту койку разок со злости, она долго звенела и дребезжала. Теперь под ней мой ящик лежит, с оружием и вещами. Я когда надолго в лагере остаюсь, вещи все и даже оружие убираю, чтобы не чувствовать себя в казарме. А так почти уютно. Можно еще примус зажечь, керосинку или свечи, чтобы свет теплый, но их мало, они никому не нужны, у всех фонарики есть. А примус, пожалуй, зажгу. Пусть посветит мне. А потом керосин у Сидоровича буду клянчить и по каким-то дурацким заданиям ходить, чтобы окупить. Почему жизнь у меня такая глупая? Почему я счастливым быть не умею? А раньше было веселее… Но прав Омон, нельзя радоваться чужому горю. Поэтому я ушел из «Наёмников». Поэтому я здесь и больше никого не обижаю.       Здесь, буквально — в комнате, я сижу уже хрен знает сколько. Неделю наверно, не меньше. Сначала бегал по заданиям, пытался отвлечься, а потом плюнул на всё, так мне тошно стало. Деньги пока есть, с голоду не помру, хотя я больше курю, чем ем, тошно потому что. Сигареты и керосин, керосин и сигареты… Керосин для примуса и лампы. Мне так рыжий свет нравится, очень теплый. Зажег примус, светлее в комнате не стало, даже темнее, у примуса огонёчек маленький, он как будто не распространяет свет, а поглощает. Но это, конечно, только зрительный контраст, маленькое яркое пятно, и вокруг всё кажется темнее. Так я сидел на матрасе и смотрел на горящий примус. Кто-то прошел мимо окна, задержавшись на пару секунд, но я не успел посмотреть на него. Всё равно не узнаю, я их всех не помню.       Спустя некоторое время ко мне кто-то зашел — сначала побродил по дому, пока не нашел вход в мою комнату. Я немного опасался, что меня начнут искать свои, а эти рано или поздно везде найдут, никуда от них не денешься, из самого Саркофага достанут. Но пришел обычный сталкер, по снаряге определяю — только-только выписался из новичков. Лет ему было около тридцати, он замер на пороге, щурясь и присматриваясь ко мне.       — Здрасьте… — сказал он неуверенно. — Пустырник?       — Добрый вечер, — ответил я. — Чем обязан?       — Вы, я слышал, опытный ходок? В глубине Зоны бывали?       — Ну, не в такой и глубине. До Радара не доходил. А что?       — Мне бы… Помощь…       — Ну? Садись, не боись.       Он сел рядом со мной на матрас, обхватив руками колени, и смотрел на примус, а я на его профиль, обрисованный светом огня. Ресницы длинные, просвечиваются.       — Ну? — снова спросил я и тронул его плечо.       Он вздрогнул и мельком глянул на меня.       — Мне нужно попасть в бар. И выполнить несколько заданий. Один я не справлюсь. А деньги могли бы поделить, мне много не надо, только бы снарягу хорошую достать.       — К Исполнителю пойдешь?       — Да, наверно.       — Не надо, не ходи.       — Надо.       Он посмотрел на меня, я ему улыбнулся. Мы еще немного поговорили, хоть я и отказался. Мне пока лучше не соваться в те места. Еще я хотел его отговорить от Исполнителя, но он, кажется, не боялся смерти. Омон как-то сказал, что если человек не боится смерти, значит для него есть что-то страшнее, чем смерть. Мы спорили, потому что я смерти не боюсь, и вообще ничего не боюсь, мне всё равно. Было время, совсем недолгое, когда я действительно боялся за него, для меня это было странно, нехарактерно. Уберечь не смог, и теперь всё. Теперь мне снова нечего бояться.       Сталкер принес воды, и мы выпили чаю. Поговорили еще немного, и он обещал подумать, но я понял, что решение он своё не сможет изменить, даже если захочет. Он пойдет к Монолиту. Сталкеры очень любят приписывать Зоне всякие зовы и желания, мол, она тянет к себе человека, заманивает в свое сердце и… И что? Никто точно не знает. Не думаю, что Зона в чем-то виновата и чего-то хочет. Просто людям хочется себя оправдать. Я тоже раньше думал, что Зона сделала меня жестоким и безжалостным ублюдком. Потом я встретил Омона. И спустился с небес на землю, у меня буквально мир перевернулся. Он дал понять, что Зона ничего не делала мне или со мной. Всё это сделал я сам. Пришел сюда, решил, что деньги дороже всего, и если дают задание — значит так надо. Надо убить, допросить, покалечить, чтобы получить деньги. Никакая Зона мне этого не говорила. Я сам себя сделал сволочью. Боже, как же он со мной говорил… Как ему не было мерзко…       С такими мыслями я снова не усну. Надоело немного бездействие. Совсем угнетает. Нужно хотя бы погулять завтра выйти. Может быть, сходить на Свалку за артефактами. А сейчас заставить себя спать. Плохо сплю в последнее время. Потом весь день убитый. Может быть, стоило согласиться пойти со сталкером. Может быть, я бы отговорил его по пути, всё равно мне здесь нечего делать, а так он наверняка умрёт. Он должен быть еще здесь, никто не уходит из лагеря ночью. Утром найду его, если успею. Если он не нашел себе другого напарника, а то и двоих. Здесь каждый второй грезит до Исполнителя добраться. Боюсь представить, что было бы, если бы он и правда желания исполнял. А может, до него действительно сложно добраться, и пропускают только тех, у кого хорошие желания. Вот только кто решает, хорошее твоё желание или плохое? Зона? Я не верю в это. Но сталкера я найду.       Промучившись ночь в тревожных мыслях и полуснах, я проспал рассвет и утро. Моросил такой сонный стучащий дождь, почти никого не было снаружи, только дозор. Остальные сидели по домам. Я с час ходил по всему лагерю, заглядывая во все комнаты, но так и не нашел вчерашнего сталкера. Скорее всего, я проспал, и он ушел с рассветом, не побоявшись дождя. Ну, значит, пойду на Свалку, как и собирался. Может быть, встречу его случайно по пути.       Забрав из ящика вещи и оружие, я рассовал всё по карманам, натянул респиратор, капюшон, и поплелся в Зону. Дождливая погода мне нравилась только запахом, дождь приятно пахнет, и мокрая природа. Но в респираторе ничем не пахло, только немного пластиком и резиной. Вообще на Кордоне радиация в опасных дозах встречается редко, можно было бы и понюхать дождь. Но я какой-то слишком осторожный. Привычка такая. Да и дожди здесь бывают химические. Еще мне нравится звук дождя. Когда он шумит за окном, а я в тепле. Или когда стучит по зонту, это я с детства люблю.       Под ногами был битый старый асфальт, еще советский, залитый лужами. Ну, на мокрой дороге хоть пятна не видны. А то идешь, бывает, и прямо передергивает, такие там озера крови, отпечатки какие-то, следы, вещи оброненные. Одно хорошо — трупы мутанты сразу разбирают прямо с костями, не так мерзко жить, не то здесь бы с ума можно было сойти. Да и без этого можно. И сходят. Я вообще за первые месяцы в Зоне поседел начисто.       Через полчаса ходу я дошел до середины Кордона и заметил, что уже тяжело дышу. Куда несусь? Действительно, что ли, надеюсь того сталкера где-то застать? А может, он на базе у «Одиночек»? А ну как нет, тогда не успею на Свалке перехватить. Мне очень нужно от Омона отделаться, любым способом, как-нибудь, только бы забыть его и пережить. Пока не пришло в голову застрелиться…       Надо было спросить погоняло сталкера. Как его теперь найдешь? Еще и на переходе бандиты опять сидят. Ох, я бы их сейчас перебил по старинке. Но нет. Нельзя. Набился уже, куда больше, по горло в крови. Но не платить же им, сволочам. Вон, моргалы свои из масок повытаращивали. Смотрят на меня. Ждут. Хм. А если и заплатить, может скажут, проходил ли сталкер. Пришлось-таки платить. И сталкера они вроде видели пару часов назад. Один шел. Странно. Может быть, это и не он вовсе был, он же хотел с напарником идти. Что ж он, больше никого не нашел, кроме меня? На такое дело почти любой согласился бы. А может, это судьба? Вдруг его мне оставили? Вот размечтался. Судьба, видите ли. Да нет её, судьбы этой. А Свалка уже за дверью. Я остановился перед ней, перевел дух, прикрыл глаза. Вспомнил профиль сталкера в свете огонька. Его светящиеся ресницы. Не люблю себя за это — когда дырка в груди остается, тут же пытаюсь кем-то её забить.       Дверь отворилась со скрипом. Попетлял между ящиками и мешками с песком, укрытий тут наворотили по полной программе, как будто собирались осаду держать много дней. Правда, это не одна группа воротила. Тут все, кому не лень, постарались. И военные, которые изначально везде были, и сталкеры-одиночки, и бандиты, и даже наёмники бывали. И каждые что-то от себя добавляли. Так, Свалка. Змеистая дорога в несколько поворотов. Вокруг высокие холмы и горы хлама. Аномалий на них — в глазах мельтешит. Что теперь? Сразу по аномалиям идти или пробежаться, сталкера поискать? Аномалии подождут. И понесся я вперед по дороге еще быстрее, чем раньше. Жарко стало, куртка довольно теплая, рюкзак тяжелый. Первым делом спрошу на Барахолке, может, он туда заглянул.       Не домчавшись до Барахолки совсем немного, я вынужден был остановиться и схватиться за оружие. Дорогу преградили слепые псы. Причем огромная стая. Больше двадцати голов. В обход пойти… Там, кажется, аномалии… Ладно, а болты сталкеру на что? Так, отступаем, пока они не оторвались от своих рысканий в траве. Бросаю болт, аномалия с возмущенным треском и хлопком плюет его обратно в меня. Ну вот. Теперь на меня каждая собака смотрит. Понеслись!..       Они рванули ко мне, я бросил болты и побежал от них, выставив вперед руки, как будто тоже был слепым. В плане аномалий я действительно видел хуже, чем они. Они их чувствуют, а я почти ничего не вижу, разве что слышу или определяю по особым приметам, ну и рукой ощущаю. Меня било и теребило из стороны в сторону, потому что постоянно задевал аномалии, но ни в одну я прямо не влетел, каким-то чудом. Они громко разряжались за моей спиной, били в спину и по ногам ударными волнами. Чуть не налетев на какую-то «карусель», я успел свернуть и пойти вокруг неё, она загудела, потянула в себя, но я упирался изо всех сил, продолжая идти по кругу, протискиваясь между ней и «мясорубкой». Сейчас точно без чего-то останусь. Надеюсь, сразу без головы. Не успею обойти — «карусель» разрядится и закинет прямо в «мясорубку». Я почти обошел её кругом, когда она рванула, и не успел увидеть, есть ли что впереди, когда ударная волна шибанула в спину, я полетел на землю, ткнулся мордой в мокрую траву, респиратор больно впечатался в лицо. Спина болела так, будто сломалась, но раз могу шевелиться, всё нормально…       Сталкер. Передо мной, в полуметре всего, лежит мертвый сталкер. На нем защитная маска из плотной ткани, капюшон, лицом он в пол-оборота от меня, а прямо за ним вспыхивает хаотическая «электра». И его ресницы просвечиваются голубым светом аномалии. Черт, не может быть… Я понимал, что это опасно, и к такой аномалии, как «электра», лучше не приближаться не то что на полметра, а и на все десять, но… Я протянул руку, мокрые от дождя пальцы сводило электрическим напряжением. Тело — проводник электричества. Скорее всего, «электра» сейчас проходит сквозь него. Но костюм должен быть с противоаномальной защитой. Осторожно дотрагиваюсь до его руки, на рукаве старые застиранные пятна крови. Колется, но не бьет. Ладно… Немного оттащил его от «электры», сталкера дернуло, аномалия вспыхнула и заплясала пуще прежнего. Вышла, значит…       Опустил его маску. Это действительно он. Сталкер, которого я искал. Он шел тем же путем, хотел спастись от собак. Одного не понимаю, почему ему так не повезло, а я жив? Когда это закончится? Я сжал в пальцах жесткую шершавую ткань его защитного комбеза. Зажмурился. Снова то же самое… Я вот так же сидел тогда над Омоном. Только его форма была какая-то не такая, более тонкая и гладкая. И сидел я не знаю сколько, и не мог ничего сделать, ни уйти, ни двинуться, ни заплакать. Будто окаменел. А внутри гроза… Мне казалось, я этого не переживу. Я боялся открыть глаза и видеть его без жизни. Я хотел только всё вернуть. Не знать его. Не видеть никогда, потому что если бы увидел, хоть раз, хоть где-то, я бы уже не оставил его. Ни мыслями, ни действиями, я бы нашел его где угодно… Глупости, конечно, но так я думал. И хотел, чтобы ничего не было. Чтобы мы никогда не встретились, и он остался жив. И доброта его сделала бы мир лучше. Почему остался я? Почему? Я сделаю только хуже. Мир жесток. Мир против людей. Ему не нужны ангелы.       Что-то теплое тронуло мою руку. Я открыл глаза. На груди сталкера подрагивал легкий голубой шар, прозрачный, прожилковатый, с белым светящимся ядром внутри. Артефакт. «Душа». Чудны дела твои, Зона. Не очень мне хотелось брать эту «мертвую душу», хотя она была очень даже живая, обыкновенная, да слишком выходило символично. Но сталкеру она теперь без надобности, у него пульса нет. Как у меня дрожали руки, когда я прижимал пальцы слева под его челюстью. Я помню ощущения кожи Омона под пальцами, у него такая тонкая кожа была, и под ней билась горячая кровь, так быстро, мне нравилось чувствовать, как у него ускоряется пульс, как он меняется от начала и до конца…       Так, всё, нужно прекращать. Нужно отсюда выйти. Если это возможно. Псы, конечно, за мной в эту аномальную поляну не полезли, но есть ли выход с другой стороны? Ждать, пока они уйдут, будет как-то невесело, тем более с покойником под боком. И не такое приходилось переживать, но тогда я был другим. Тогда я был отморозком. Омон меня разморозил. К добру это или к худу… Ладно, я пришел за артефактами. Убрав «Душу» в контейнер, я попрощался взглядом с бедным сталкером, достал детектор и медленно побрел туда, где аномалии позволяли пройти. Кое-как мне всё-таки удалось выползти оттуда, правда далековато от Барахолки. Но мне туда и не нужно теперь. Артефактов я там не нашел, видимо до меня уже лазили. Были только те, которые достать нереально. Зато весь мокрый и грязный теперь. И что в Зоне всё такая погода мерзкая? Как будто над ней другое небо. Или наоборот вся плохая погода Большой земли стягивается сюда.       Прошлялся почти до вечера, всю Свалку обошел. Нашел еще пару штук артефактов, мелочь всякая, а доставать из такой жопы пришлось… Конечно, тут своих добытчиков хватает. Повезло, что хоть что-то осталось. Хотел «Душу» себе оставить, но по всему, видно, придется и её продавать. За одни переходы туда-сюда рублей двести пришлось отдать, за «Медузу», «Ломоть мяса» и горстку «Капель» Сидорович много не даст. А мне еще патроны нужны, пайки. Пока перешел Кордон, рассчитался с торговцем… Устал как-то, причем больше морально. Меня вымотало всё, и сталкер, и дождь, и уныние, еще и не ел ничего весь день. Хорошо хоть дождь давно кончился. До базы «Одиночек» тащиться впадлу, в лагере слишком уныло. Увидел неподалеку костер, побрел к нему. Вокруг него сидели пятеро сталкеров-новичков, спорили о чем-то приглушенными голосами, но довольно горячо. Я в спор влезать не стал, и даже слушал не особенно, снял маску и занялся ужином. Сталкеры посмотрели на меня, мы не были лично знакомы, хоть и виделись на базе, скорее всего, поэтому тут же обо мне забыли и продолжили разборки. Потом у них запиликали ПДА, они снялись с мест и ушли в сумерки.