Цена свободы

И тогда мною был погублен магический мир Арды… Мною, Халаддином, военврачом второго ранга. О Единый, как же гнусно-пафосно это звучит, словно я любуюсь собой… но, возможно, так оно и есть. Так вот, когда палантир Дэнетора был мною отброшен в пылающее жерло Ородруина… Тьфу. Я его попросту пнул. …и когда он, сверкая хрустальными боками в отсветах огненного марева, почти лениво туда ухнул, а на другом конце Арды связанный с ним палантир на столике перед эльфийкой Эорнис, став сгустком Вековечного огня, вдрызг разгрохал зеркало Галадриэли… …и когда все эти клятые магические предметы, пребывающие в нашем вещественном мире и неразрывно с ним связанные, вместе с остальными палантирами были уничтожены, согласно вековому пророчеству… …тогда и нагрянувшие из своего Валинора эльфы с замороженными глазами, эльфы, вместе с Гэндальфом развязавшие Войну Кольца, вмиг превратились в простых смертных, сохранив только свою ледяную красоту. Ну, это-то ерундовина. А вот то, что из мира Арды напрочь исчезла магия… да, вот это стало концом и началом всего. Началом нового витка развития науки и техники, нового промышленного переворота, становлением новой эры человечества… назовите как угодно. Но я это сделал не ради таких вот отдалённых последствий, я о них и думать не думал. Просто у меня на руках умирал, превращаясь в камень от магического заклятия, сержант Цэрлэг. Орокуэн… а попросту орк. Мой друг. Это он помогал мне добраться до Ородруина. Приземистый кривоногий, раскосоглазый степняк-кочевник, почти безграмотный, поведавший потом всю эту историю у ночного костра своим детям, а те — внукам. Письменности-то у орокуэнов отродясь не было. В общем, пнув клятый палантир в жерло вулкана, я уничтожил магический мир Арды, но спас Цэрлэга. Магия ушла, и в камень он обращаться перестал. И я бы и сейчас сделал ради него то же самое без всяких колебаний. Погори она Вековечным огнём, та магия… вместе с промышленной революцией. И то, и другое неважно. Я знал это тогда и повторю снова — здесь, за каменными стенами монастыря, где подходит к концу моя долгая, очень долгая жизнь. Важны только мы, люди, и то, что связывает нас друг с другом.