По волнам потерянной памяти

      Запах сигарет в лёгкие проникает, в одежду впитывается и на коже оседает лёгкой плёнкой — для него неслышной, для остальных — за версту учуют, особенно солдаты с приставкой супер, но ему плевать с высокой колокольни, даже продемонстрировать может, если желающие есть, что цену подходящую предложат. Питер пепел стряхивает себе на джинсы случайно, пятно разъедающее ткань оставляет и просто смотрит, как джинса опаливается, пепелится, расползаясь дырой под напором огня — как и сердце его с душою израненные, разбитые. В них словно тоже ребёнок неаккуратный сигаретой зажжённой ткнул и сидит наблюдает, как дыра расползается, поглощая хорошего остатки, живого и в пепел превращая. И это тянуще-больно там, где должно быть его сердце слишком доброе, что отбивает задушенный ритм сейчас, — секунда, и из груди выпрыгнет прямо ему в руки, — но кому сейчас легко, ведь так? Кому сейчас с крыши скинуться не хочется, чтобы раз — и конец страданиям, конец всему. И покой. Просто покой, где тишина, и душа на куски не рвётся, не прожигается и не пепелится.       Паркер снова затягивается, сильнее, вдыхая на всю мощь лёгких никотин, и резко выдыхает: голова кружиться начинает, но это ненадолго. Его организм супергеройский, черт бы его побрал, слишком быстро от никотина избавляется, доза мала — поэтому он сигарету в сторону откидывает и новую зажигает, а из груди смех истерический вперемешку со всхлипами задушенными рвётся, и его трясёт-трясёт-трясёт, руки не слушаются больше, и пачка с зажигалкой на крышу бетонную падают со звуком глухим.       В его голове снова и снова звучит выстрел. Звонкий и неожиданный. Стремительный и смертоносный. В его голове тётя Мей едва слышно вскрикивает и на пол оседает, глаза стеклянные в Питера вперивая, а он стоит-стоит-стоит, и сделать ничего не может. В его голове он с места подрывается и на колени падает с тётей рядом, голову её к себе на ноги кладёт и по волосам гладит, очнутся прося. Но она тиха, безмолвна и смотрит своими карими глазами мимо, на него, но мимо. И он кричит, на слёзы срывается, трясёт её что есть сил, просит на помощь позвать, но вокруг никого, только он и тело остывающее.       В его голове — и жизни — тётя Мэй мертва уже 5 часов 47 минут и 24-25-26 секунд. И он, кажется, тоже...       В его голове звучит выстрел... и все начинается заново.