Загадай желание

We can live like Jack and Sally if we want, and have Halloween on Christmas

Кошмары рождаются из наших страхов. Стоит лишь на секунду дать слабину, отвлечься, позволить себе вспомнить самые ужасные, омерзительные и постыдные моменты, как в ту же самую минуту над головой закрутятся чёрные тучи. И прогноз погоды здесь не при чём, это всего лишь старые сны, которые тоже хотят внимания. Кромешник мог поклясться, что никогда не видел кошмаров сам — это в принципе невозможно, потому что он появился раньше Песочного Человека и сна как такового, но иногда — особенно в одиночестве — он начинал догадываться, что чувствовали люди при их приближении. Беспомощность. Выражение «мой дом — моя крепость» развеялось чёрным песком, как только Кромешника утащили его же творения в глубину лаза под кроватью. Некогда просторные и знакомые до последнего тупика лабиринты казались чужими и опасными. Кошмары рассыпались по ним, спрятались в тенях, Кромешник чувствовал лопатками их жадные, колючие взгляды. Ему не снились сны, но страх он ощутил, лукавить смысла не было. По собственной глупости потерять единственное убежище, сделав его не местом для передышки, а тюрьмой! Как иронично. Снаружи о нём забыли, увлечённые снежными забавами и всеобщей радостью. Новый Хранитель ликовал, это было понятно по торжествующему гудению метели и быстро тающим осколкам льда, что просачивались даже сквозь слои земли и камней. Время не имело над Кромешником власти, поэтому он не осознавал, сколько утекло его с той ужасной ночи — день, месяц, а может, годы? Смена сезонов хоть немного помогала ориентироваться. Летом приходило тепло и отступали Кошмары, испуганные бодрой весенней капелью и поисками дурацких пасхальных яиц. Осень сметала с дорог грязь затяжными дождями, такими бурными и сильными, что Кромешник не мог даже сделать вид, что спит: ему мешало журчание воды в канализации, которая неслась и неслась прочь, утягивая за собой мелкий сор, банки из-под пива, бычки от сигарет, недоеденную еду и бумажные кораблики. Кромешник развлекал себя, гадая, кому они могли принадлежать, и не лежит ли хозяин одного из этих корабликов сейчас на мостовой, окрашивая лужу под собой потёками мутного розового цвета. На жёлтом дождевике, наверное, тоже были бы разводы, а сквозь оторванную руку белела чистая, без кусочка мяса, кость. Конечно, такое могло произойти, но осень сменялась зимой, и ужасы для людей и детей наверху забывались, сменяясь предпраздничной суетой. А Кромешник забивался глубже в тени, прятался и кутался в плащ, потому что вместе с песнями и снежками крепли Кошмары, а он сам коченел, впервые за тысячи лет испытывая физическую боль от того, как много появлялось на земном шаре ярких огоньков. Вера вспыхивала в детях с приходом в их мир чудес, и Северянин, конечно, с радостью организовывал для них эти чудеса. Звон бубенчиков, хохот Санты, цокот копыт по крыше и сладостное ожидание: что же, что же у тебя в мешке?.. Другие Хранители от него не отставали. Кромешник наблюдал, как ранее спокойный свет тысяч огоньков становился невыносимо ярким, почти слепящим. — Что же это значит? — спрашивал он себя, ведь не с Кошмарами же ему разговаривать, и сам же отвечал: — Дети позабыли, что такое страх. Они верят, что могут всё. Они… счастливы. Не только ревность и зависть стискивали грудь невидимыми цепями. Разглядывая эту новую счастливую землю, Кромешник предчувствовал нечто неправильное. Нечто, чего не должно было случаться, чему он пока не мог дать названия. Послушай его Хранители — ха, да разве они способны на конструктивный диалог?! — они бы, возможно, придумали, как это предотвратить. Только возможно. Потому что лезть наверх и униженно молить о прощении Кромешник не собирался — у него ещё оставалась гордость, хотя сил… сил не было. С каждым счастливым безоблачным днём он терял уголок в душах детей, даже тех, кто вздрагивал от резких звуков, боялся спуститься в тёмный подвал и просил мать проверить шкаф, вдруг там кто-то есть? И хотя Кромешник чувствовал, что да, есть, дети этого уже не понимали и не допускали даже мысли, что за беззащитно выпростанную из-под одеяла ногу их может схватить чудовище. В каменном веке было проще, мрачно думал Кромешник необычайно долгой и тяжёлой осенью, когда стены убежища раньше срока покрылись инеем до пола, а Кошмары подошли совсем близко, так, что он мог различить чешуйки на их мордах. Тогда достаточно было нагнать сумраку и завываний, хрустнуть веткой, оставить таинственный знак на земле. Люди тряслись за свою жизнь и не ходили опасными тропами, не лезли на клыки к диким зверям, с которыми не могли справиться. Инстинкт гнал их прочь, и пусть сейчас его считают детской выдумкой и слишком бурной фантазией, факты не изменишь — с помощью страха людьми можно было управлять. И не давать им умереть раньше срока. Кромешник поднял голову и вгляделся в черноту. Там поблёскивали тонкие и острые сосульки. Разошёлся что-то малыш Джек. Слишком много льда и снега до добра не доведут. Кромешник и сам пару раз едва не прокатился по полу убежища, хотя наледь появилась на нём только в самые ранние утренние часы. С рычанием убрав её, он зажёг чёрное пламя везде, где мог дотянуться, и сел в этом импровизированном кругу. — Шкуру спущу, — пригрозил сунувшемуся под руку Кошмару и щёлкнул по ноздре, заставляя отступить. — Я вас больше не боюсь. Кошмары слушались уже лучше, не нападали, но до прежней лёгкости в обращении с ними Кромешнику было как до Луноликого, чтоб ему там провалиться в чёрную дыру на своём небе. Главной проблемой забвения была скука. Играть с детьми во взрослые игры было весело, дразнить Песочника было весело, пугать малюток феей — тоже, а торчать сутками в компании неразговорчивых тварей, способных только обеспечить сердечный приступ, появившись в тёмной переулке ночью — не весело. Собранные со всего света книги Кромешник давно перечитал не по одному разу, и от горя взялся за третий, но истории разных праздников навевали на него тоску. Люди писали о том, чего совсем не понимали. Именно их наивная вера в то, что на Рождество нужно дарить всем подарки, вынудила прежнего Хранителя этого праздника подстраиваться под запросы. Современным детям не нужны были конфеты и плюшевые мишки, они хотели компьютеры и телефоны. Кромешник невольно хмыкнул, вспомнив озадаченное лицо Северянина, который пытался разобраться в нововведениях и не сесть в лужу, подарив деточке из списка что-то не то. Когда Хранители не вылазят из своих уютных мирков и не проводят всё время с детьми, источниками силы, их представление сужается до «оно маленькое и милое, я должен его защищать!». Кромешник знал, какими жестокими могли быть дети. Какими злыми и страшными. Как безжалостно они разбивали веру в другие вещи — любовь, преданность, дружбу — и страдали сами, плевать хотев на молочные зубы и золотистый песок. Холод забрался под плащ, царапнул по носу и слизистой глаз. Кромешник подобрал под себя ноги и поморщился. Ему не может быть холодно, но привычка вести себя почти как человек заставляла зябко ёжиться и греть ладони под мышками. Малыш Джек, сам того не понимая, тоже притворялся человеком. Триста лет изменили его, сделали духом, пусть пока Джек изо всех сил старался казаться нормальным. Кромешник знал, что однажды нормальность превратится в безумие. По встречам с Джеком он тоже, оказывается, скучал. Мальчишка был забавным. После ночи в безмятежно спящем мире хотелось порой чего-то дерзкого, полного энергии и уверенности, что слабый ветерок способен свернуть горы. Кромешник предавался воспоминаниям о ледяных метелях и прогулках по крышам в одиночестве, когда его спутником был страх, а неправильные тени махали с земли узкими руками-лапами. Люди даже представить себе не могли, какие монстры жили под их кроватями. В день, когда что-то изменилось, Кромешник пытался затолкать в себя книгу рецептов. Книга была нудной и последней в небогатом списке. Было бы неплохо сжечь её за насилие над желудками людей, которым предлагались несъедобные выверты авторской фантазии. Пальцы готовы были создать крошечный огонёк — на большее его сил уже не хватало, — как вдруг Кромешник услышал собачий лай. Это было странно. Это было непривычно. Это было хоть что-то интересное за последние месяцы, которые слились для Кромешника в сплошное серо-чёрное полотно, поэтому он мгновенно ухватился за возможность превратить «что-то» в полноценное развлечение. — Здесь всегда была дверь? В пору начать сомневаться в собственном рассудке. В стене, ранее гладкой и без намёка на трещины, появилась дверь. По форме она напоминала вытянутое яйцо, а вместо пасхального кролика на ней была нарисована дружелюбно оскаленная тыква с горящими глазами. Тыквы Кромешник любил по понятным причинам и даже порадовался. Будь дверь символом всё того же Рождества, он без колебаний сжёг бы её остатками огня. «Что за ней?», «я смогу вернуться?», «почему…» и тысяча других вопросов в голове Кромешника так и не появились. Он всё-таки Король Кошмаров, а не пугливый мальчишка! Кому, как не ему прыгать в подозрительные чёрные провалы, откуда веяло кладбищем и ладаном. Запах навевал приятные ассоциации. Раз уж привычный выход наружу ему был заказан, почему бы не воспользоваться чужим? Подцепив ногтями дверь, Кромешник напрягся и открыл её рывком. Мощный порыв ветра швырнул в лицо прелые листья и тонкую паутину тумана. Сладковатый гнилостный запах защекотал ноздри. Это окончательно убедило Кромешника в том, что куда бы ни вёл портал, он точно не окажется на солнечном острове с морем, пляжем и кокосами. В отличие от Северянина и Кролика, Кромешник всегда путешествовал по теням. Один шаг — и он на другом конце земного шара без тряски и подступающей к горлу тошноты. Портал, природа которого была Кромешнику не до конца ясна, словно прочитал его мысли и сделал переправу максимально комфортной. Раз — и он на кладбище среди покосившихся крестов и могил. За спиной остался круг из деревьев с нарисованными на них картинками (Пасха и Рождество? Нет, спасибо), а узкая тропинка вела дальше, к кованым воротам, за которыми начиналось кладбище. Оттуда раздавались мелодичное бряцанье костей, стоны, вой ветра… …и собачий лай. Незнакомый мир понравился Кромешнику. Здесь было уютно, как в старом склепе. Крошечные надгробия с аккуратными заборами вокруг могил напоминали кукольные домики для девочек. Вместо Барби между могил тёк молочно-белый туман, а бумажное Солнце заменяла такая же искусственная Луна — молчаливая и холодная, мёртвая. Кромешник почувствовал, как тяжесть присутствия Луноликого спала с его плеч и осталась валяться на земле дохлой змеёй. У него получилось сбежать из тюрьмы и оказаться вне власти старого врага. Прекрасный подарок! Медленным шагом он направился вглубь кладбища, читая имена на мраморных плитах. Некоторые совсем стёрлись, потому что мрамор был всё-таки не везде, а дерево слишком быстро поддавалось гниению и попросту разваливалось в труху от случайного прикосновения. Ядовитый плющ и белена торчали на каждом клочке земли, репей пытался вцепиться колючками в плащ. Возле одной из могил Кромешник заметил гуля — трупоеда, который лакомился чьими-то мозгами. Держа гнилой череп лапами, он с упоением сосал его содержимое. Кромешник брезгливо поморщился и обошёл место зловонного пиршества по широкой дуге, чтобы не портить себе впечатление от холодного очарования кладбищенской ночи. Лай то приближался, то отдалялся, и вскоре Кромешник добрался до его источника. Под ногу ткнулась маленькая белая кость. Подняв её, Кромешник узнал часть человеческого ребра — а затем вокруг щиколоток закружился, бешено мотая призрачным хвостом, пёс. Забавный: нос у него слабо мерцал, как светляк на болоте, а сквозь тельце можно было увидеть собственные ботинки. — Это твоё? — Кромешник так давно ни с кем не разговаривал, что даже не задумался о том, что собака его не понимала. — Тогда держи. Он бросил кость, гадая, кому же она принадлежала, и собака с восторженным лаем бросилась за ней. Так повторилось несколько раз, а когда Кромешнику надоело запускать чужие кости бумерангом, пёс вдруг схватил его за край плаща и потянул. — Хочешь, чтобы я следовал за тобой? Глаза пса, даром что тот был только призраком, блестели очень разумно. Разумнее, чем у некоторых живых. — Ладно. Подгоняемый звонким лаем, всё так же неторопливо Кромешник направился к окраине кладбища. Над тыквенным полем поднимался к небу пологий холм, который заканчивался весьма грозным отростком. Кромешник был уверен, что он мог схватить зазевавшегося путника и переломать ему все кости. Тыквы, мимо которых они с псом шли, провожали их настороженным взглядами и приглушённо шептались. — Зиро! — навстречу, словно из-под земли (а точнее — из свежевырытой могилы), шагнул скелет. Кромешник дождался, когда незнакомец наобнимается со своим питомцем и обратит внимание на него. — Кхм… Прошу прощения. Он вас донимал? — Ничуть, — вежливо откликнулся Кромешник. Скелет говорил с сильным британским акцентом, но понимать его это не мешало. — Признаюсь честно, я был только рад такому славному проводнику. Скелет понимающе закивал. — Зиро умеет находить необычные пути. Однажды он и мне подарил удивительное приключение… Ой, что же я всё о себе! Как вас зовут и откуда вы пришли к нам? Провалы глаз черепа незнакомца на мгновение вспыхнули тёмной яростью. Он не угрожал и не собирался нападать, но Кромешник чувствовал: неправильный ответ мог превратить вежливого собачника в нечто ужасное. — Я не местный, — начал Кромешник издалека. — Нашёл странную дверь и шагнул в неё, так и оказался здесь. — Так вы из другого мира… Скелет погладил фалангами пальцев гладкий подбородок и обошёл Кромешника по кругу. Худой и тонкий, как тростинка, он был выше Кромешника на целую голову. — Думаю, вы хотите узнать, из какого. — Именно. Назваться одним из многочисленных имён? Попытаться напугать? Нет, антураж и премилые обитатели кладбища намекали, что страх здесь — постоянный гость. Тем более, чем может он, почти утративший силы, пронять живого скелета? Авторитетом давить тоже не стоит, кто знает, как обитатели этого мира относятся к «большому начальству» и знают ли о нём вообще. — В мире людей, где я появился очень давно, мне давали разные имена, — осторожно подбирая слова, Кромешник следил за реакцией скелета. — Но сейчас мне по нраву одно из них — Кромешник. Можно просто Король Кошмаров. Ну да, от скромности он не умрёт. Вообще ни от чего не умрёт, будем честны. Скелет вдруг стрекочуще засмеялся. — Вы не похожи на Стиви! Кромешник на мгновение опешил, а затем улыбнулся в ответ. Да уж, мир людей этот парень знает неплохо. — Разумеется, потому что он ещё жив и, надеюсь, проживёт долгие годы, — развёл руками Кромешник. — Но и моё происхождение, и моё прозвище — правда. — А как вас называют дети? — поинтересовался вдруг скелет, и Кромешник, не допустив даже мысли о подвохе, ответил: — Бугимэн. За мгновение скелет переменился. Несмотря на то, что череп был голым и без следа мышц и кожи, каким-то невероятным образом на нём отразился целый спектр эмоций: от недоверия до ненависти. Кромешник не понял, почему обычное имя вызвало такую бурную реакцию, но приготовился обороняться. Он взмахнул рукой, и между ним и скелетом появился небольшой чёрный пёс — их ещё называли гримами. Пёс глухо заворчал и клацнул зубами, намекая, что целый мешок движущихся костей ему придётся очень по вкусу. Скелет замер, сверля Кромешника тяжёлым взглядом. В его руках не появилось оружия, и он сам был, в общем-то, не слишком пугающим, но чутьё подсказывало: силы в этом создании было немало, быть может, даже больше, чем в иных Хранителях древности. — Я же убил тебя десять лет назад, — глухо выдавил из себя скелет. — Ты выглядел иначе, но я точно убил и раздавил каждого из твоих мерзких жуков. — Возможно, ты обознался, — миролюбиво выставил перед собой ладони Кромешник, также легко перейдя на «ты». — Я никогда не связывался с насекомыми и тебя, при всём уважении, вижу в первый раз. Зиро, спрятавшийся за ногу хозяина, жалобно тявкнул. — Странно… Ты говоришь правду, — озадачился скелет. — Но как это возможно? Кромешник огляделся в поисках подсказки. На каждом острие ограждения кладбища висела засушенная голова с зашитым ртом и глазами. Они различались цветом волос и степенью сморщенности кожи, но в целом были довольно похожи. Ткнув в одну из них пальцем, Кромешник предположил: — Скорее всего, ты убил другого Бугимэна, который пугал детей… если я правильно понимаю, в Британии? — Да. — Я же пришёл из Америки, хотя фактически обладаю властью над всем миром, — объяснение звучало дико и слишком претенциозно, однако скелета оно успокоило. Погладив призрачного пса между ушей, он спокойно запустил руку за пазуху своего старомодного фрака с длинными фалдами. Раздался треск ломающихся костей. — Хороший пёсик, — скелет помахал перед носом грима ребром, и когда адский пёс полностью сосредоточился на «палочке», бросил её далеко за холм. Среагировав мгновенно, пёс убежал, только его и видели. — Ух ты, какой быстрый!.. Что ж, раз ты не тот Бугимэн, то прошу прощения за мою дерзость! Позволь представиться: Джек Скеллингтон, Повелитель Тыкв. Бегство защитника Кромешник воспринял фаталистически (чопорная английская вежливость его забавляла и отвлекала от мыслей о том, как спасаться в случае агрессии), а вот имя нового знакомого пробудило старые воспоминания. — Тот самый Джек? — Кромешник подошёл ближе и почувствовал почти забытое ощущение детского восторга. Как же он сразу не узнал! — Джек, который устроил самое жуткое Рождество в канун второго тысячелетия? Джек смутился. — По правде, я хотел устроить большой праздник и веселиться… Но что-то пошло не так. — Ничего, — успокоил его Кромешник. — Иногда благие начинания бывают совершенно неправильно поняты! Но я помню ту ночь, это было отвратительное и мерзкое зрелище! Польщённо улыбнувшись, Джек отвесил церемонный поклон. — Рад, что тебе оно пришлось по душе, — сказал он, разогнувшись. — Но расскажи про «другого» Бугимэна, пожалуйста. В голове не укладывается!.. В голове у него наверняка сохранилось много места, чтобы уложить там практически что угодно, но об этом Кромешник тактично умолчал. Взяв Джека под локоть, он направился прочь с кладбища, надеясь лишь, что не разгневает больше своего спутника. Ощущать его ярость было также неприятно, как смотреть на Луноликого.