первое правило шиноби

Пожалуй, Ирука-сенсей был даже рад, что Хокаге-сама все-таки уговорил его пройти курс недельной стажировки в подразделении АНБУ. Ну как... Не то что бы совсем уговорил - несколько раз заговаривал, но стоило Ируке представить, что целую неделю в Академии его будет заменять другой учитель, и Наруто - да что там Наруто, весь выпуск, у которого экзамены почти на носу! - в общем, все его дети останутся без присмотра, как в животе поселялось тревожное и неприятное предчувствие. И ладно монументы Хокаге в очередной раз могут оказаться разрисованными, так еще и на мемориальном камне с большой долей вероятности рядом с именами погибших героев появятся непристойные слова. Или девочки подерутся за Саске, и хорошо еще, если обойдется без членовредительства... Или доведут Наруто без его присмотра так, что потом вся деревня пожалеет. В общем, Ирука отказывался регулярно и упорно. И доотказывался до того, что однажды Генма заглянул к нему в Академию прямо посреди занятия с подписанной бумажкой. Формально это числилось как "курс повышения квалификации преподавателя в рамках обеспечения безопасности детей", и своя логика в этом была. Если вдруг произойдет нападение на Коноху (хотя Ирука очень надеялся, что, по крайней мере, при его жизни этого больше не случится), преподаватель должен уметь не только эвакуировать детей, но и защитить их или отбить у противника. Для этого требовался определенный набор навыков посложнее, чем дзюцу превращения, и эти навыки, к сожалению, притуплялись от долгого сидения за бумажками и планами уроков. Так что на следующий день Ирука надел не привычную сине-зеленую форму шиноби, а серую с короткими рукавами, переданную ему Генмой вместе с распоряжением, и отправился на территорию загадочного подразделения, где прежде никогда не бывал. Спасибо хоть специальную татуировку делать не заставили. *** О том, почему он так и не стал джонином Деревни Скрытого Листа и вообще не стал развивать свою карьеру как ниндзя, Ирука вспомнил уже на второй день тренировок. С каждым часом в нем крепло подозрение, что от членов АНБУ требуется иметь глаза на затылке, четыре пары ушей и такую выносливость, будто все время сидишь на бойцовских пилюлях. Все чертово время. К нему особо не придирались, у него, в общем-то, даже специфических заданий никаких не было - он подозревал, что руководство подразделения просто не посчитало нужным и целесообразным приставлять к нему собственного куратора. Просто тренировался наравне со всеми. Ну то есть очень условно "наравне". Ирука быстро оказался худшим, что, в общем и целом, было неудивительно. Правда, то, что это было неудивительно и даже естественно, постоянно забывалось, и временами ему казалось, что он превращается в Наруто - этакий главный неудачник в группе, над которым члены АНБУ не смеются лишь потому, что они всё-таки взрослые, а не безмозглые тинейджеры без малейшего чувства такта. От того, что они не смеялись, легче не было, и периодически в голову Ируке предательски закрадывался образ излюбленных качелей Наруто, предназначенных для сидения и обсасывания мыслей о собственном одиночестве и ничтожестве. Мысли о качелях он гнал нещадно, но избавляться от стресса все же надо было, и в один прекрасный момент обнаружилось, что Ирука съезжает на свои любимые детские рельсы: не можешь быть крутым - будь хотя бы смешным. В столовой в перерыве он болтал и шутил, почти не затыкаясь, внутренне цепенел от ужаса - зачем, зачем он это делает?! - но остановиться не мог. АНБУ смотрели на него изумленно и, кажется, немного с жалостью, кто-то не сдерживал смешки в кулак. В общем, вечером во второй же день он отправился в Ичираку Рамен, мысленно моля всех богов, чтобы там не оказалось Наруто или ещё кого-нибудь из студентов, и умял две огромные порции с таким энтузиазмом и жалостью к себе, с каким некоторые напиваются. Сложные тренировки только способствовали неконтролируемому чувству голода. Зато успокоился и заснул вечером как убитый, с еле заметным чувством облегчения и без навязчивых мыслей. *** Разумеется, на следующий день он горько пожалел о своем вечернем приступе обжорства. Неприятная тяжесть во всем теле мешала выполнять задания на тренировке, и, как назло, именно в это время, кажется, кто-то из АНБУ все же соизволил заинтересоваться подготовкой именно его, незадачливого сенсея из Академии. По крайней мере, двое шиноби, один из них почему-то в маске, словно во время миссии, встали на краю плаца и около часа наблюдали за процессом, то молча, то негромко о чем-то переговариваясь. Ирука спиной чувствовал пристальный взгляд из-под маски, это было неприятно, мешало сконцентрироваться, и он то и дело ловил сюрикены в защитный жилет. Улучшению настроения это тоже не способствовало, и в какой-то момент его настигло ощущение, что ему никакие не двадцать три, а вовсе даже четырнадцать, и что успешно сданный экзамен на чунина, и роль преподавателя в Академии - все это прекрасный сон, мечты, пригрезилось ему на тех же треклятых качелях. Вроде как Наруто грезится, что он станет Хокаге. В общем, под вечер Ируке-сенсею стало настолько тоскливо и тревожно, что он уже не знал, куда деваться. Обжираться раменом, очевидно, выходом не было. Напиться... Ирука не пил с тех пор, как они рассорились с Мизуки, как-то компании не находилось, а пить в одиночку он считал ниже своего достоинства, да и не с чего бы, и вообще, не подобает тому, кто учит детей разумному-доброму-вечному. Велик был соблазн заскочить в Академию, вдруг удастся застать там коллег или припозднившихся студентов, да в общем, даже в одиночку побродить по коридорам сильно улучшило бы настроение - родные стены, все такое. Однако рисковать все же не стоило: Ирука боялся, что, раз вернувшись в атмосферу своей уютной маленькой жизни, на следующий день на тренировку в подразделение АНБУ он уже не придет. А придет в класс преподавать технику, допустим, замены тела своим любимым старшим студентам. Поэтому, еле дождавшись официального конца тренировок и решив не напрягать коллектив АНБУ неловкими шутками за ужином в общей столовой, Ирука убежал в лес. Было у него несколько любимых уголков, о которых студенты не знали, ну или, по крайней мере, он думал, что не знали. Полностью уверен он был только насчет Наруто - от того было не слишком сложно спрятаться, когда тот бегал по всей Конохе с явным намерением потащить сенсея жрать фастфуд пятый вечер подряд. В приступах малодушия и жалости к своему желудку Ирука иногда сбегал в свои потайные места от гиперактивного и обожающего его пацана. Он улегся на траву, закинув руки за голову. Не мешало бы помедитировать, подышать, привести в порядок мысли, напомнить себе, зачем он вообще все это делает и что ему самому-то нужно. Облака быстро проплывали над узким просветом между деревьями - все такие же величественные и равнодушные, как десять лет назад, когда Ирука точно так же валялся здесь подростком. И, наверное, как двадцать лет назад, когда Ирука был совсем еще карапузом и не умел смотреть на облака. И, наверное, сто лет назад они плыли - снизу казалось, что плыли, а на самом деле мчались с огромной скоростью - над лесом и деревней так же невозмутимо и чинно. Эх, какой же там, наверху, наверное, сильный ветер... Его щеки внезапно коснулось что-то холодное и мокрое. От неожиданности - столько лет в этом месте его не трогал вообще никто и никогда! - Ирука заорал и моментально оказался на толстой ветке ближайшего дерева, рефлексы сработали быстрее головы. Хорошо, что этого постыдного вопля не слышали дети, особенно талантливые и одаренные дети, вроде Учихи или Хьюго. Ирука, конечно, и не надеялся, что его репутация в глазах этих двоих особенно высока, но ронять ее еще ниже, пожалуй, не стоило. Зато прыжок был очень даже ничего. Оказавшись на некоторой дистанции от раздражителя, Ирука глянул вниз. Раздражитель, то есть лис обычного размера и обычной формы, но с белой шкурой, сидел под деревом, и, слегка наклонив голову набок, с любопытством смотрел на шиноби. Не разговаривал, как призывные животные, не прятался, как дикие. Не нападал. Чуть подёргивал хвостом и явно никуда не собирался уходить. Странно. Ирука никогда не видел лис такой расцветки, точнее, не видел в окрестностях Конохи, где-то они, может, и водятся. Откуда он мог тут взяться? Поразмыслив, он все же спрыгнул на землю, чтобы рассмотреть нежданного визитера получше. На какого-нибудь монстра, потенциально способного разрушить Коноху, зверь не тянул. А уж если Ирука с обычным диким животным не справится, грош цена ему и как учителю, и как шиноби, и, в общем-то, даже погибнуть тогда не жалко. Лис не шелохнулся, только сильнее склонил голову набок. При ближайшем рассмотрении оказалось, что глаза у него не желто-зеленые, как у большинства хищников, а карие, и один как будто более красноват. Ирука списал это на травму - поперек левого глаза у лиса красовался бордовый шрам, ярко выделяющийся на светлой шерсти. Может, он пришел за помощью? Известны же случаи, когда животные, не справляясь с болью, приходили к людям, чтобы те хоть как-то им помогли. Он осторожно шагнул к зверю, протянув открытую ладонь. - Ну, ты чего? Болит? Лис не стал нападать, только понюхал пальцы Ируки и сощурился. Особо страдающим он не выглядел. Ирука помедлил и погладил мягкую шерсть за ухом. Дикий лис ни за что бы такое не позволил. Наверное, домашний, принадлежит кому-то в Конохе, сбежал в лес. Или погулять отпустили. Странно только, что он раньше его в деревне не видел. Ирука попробовал коснуться красной шерсти под глазом, но тут прежде спокойный зверь вдруг зарычал и попятился. Ага, значит, возле глаза трогать не надо. Правда, Ирука успел заметить, что красное на шерсти на запекшуюся кровь непохоже. Да и глаз не выглядит слезящимся, опухшим или воспаленным... Как будто бы с животным все в порядке, а красная полоса - просто отличающийся цвет шерсти. У еще молодого отца Ируки в какой-то момент появилась единственная седая прядь, она точно так же выделялась среди темных волос... - Ну и что мне с тобой делать прикажешь? - вздохнул Ирука и сел на корточки, заглядывая лису в глаза. Тот перестал ерошиться, успокоился, подошел и ткнулся носом в ладонь шиноби. Будто обычное домашнее животное. Ну-ну. - Голодный, что ли? - лис снова склонил голову набок и прищурился. Вот еще бы Ирука понимал язык движений лисиц, было бы вообще замечательно... Что положено делать, если нашел чье-то потерявшееся домашнее животное? Вроде как взять на передержку и расклеить объявления, по крайней мере, так испокон веков делалось с кошками и собаками. А с лисами? - Значит, так, - Ирука, помедлил, выдохнул, а потом решительно, не давая себе времени раздумать, подхватил лиса на руки. Зажмурился, ожидая ощущения зубов в своей шее или полоснувших по лицу когтей. Однако зверь не шевелился, и, когда Ирука снова открыл глаза, оказалось, что он спокойно висит у него на руках и выглядит лишь слегка удивленным (насколько вообще удивленными могут выглядеть лисицы). Вот это да. Ирука облегченно выдохнул и большими прыжками направился к деревне. Лис, казалось, был привыкший к типичному способу перемещения шиноби, потому что паниковать не начал, только глухо заворчал и залез Ируке под жилет, насколько смог, видимо, потому, что просто висеть на руках ему было неудобно. Весь не поместился, конечно, но уж лучше так. Ладно. Рано или поздно на объявления кто-нибудь да откликнется, а пока пушистый и, кажется, вполне ручной компаньон дома поможет скрасить эту не самую легкую неделю в его жизни. *** Дома Ирука предпринял еще одну попытку осмотреть глаз животного, за что был незамедлительно цапнут за руку. Пока он озадаченно рассматривал ладонь, на удивление, не прокушенную насквозь - только несколько точек-вмятинок от зубов на тыльной стороне, - лис деловито прошел на кухню и уставился на шкаф с продуктами. Ирука намек понял, вздохнул, и вынул курицу и рис, заранее приготовленные себе на ужин. Ну что ж, взял домой - будь добр дели еду, все справедливо. Чем питаются одомашненные лисы, Ирука понятия не имел. В любом случае, живых мышей или хотя бы сырого мяса у него не было, поэтому он просто положил на блюдце кусок курицы и вареный рис. На еще одно блюдце налил молока. Подумав, добавил миску с водой. Лис принял угощение с достоинством, ел неторопливо, но быстро и аккуратно. После ужина Ируку начало клонить в сон почти неумолимо: видимо, сказывались переживания и впечатления дня. По-быстрому загнав себя в душ, он босиком, в одном полотенце на бедрах вернулся в спальню и обнаружил, что гость не постеснялся занять лучшее место, то есть его собственную постель, и уже свернулся калачиком настолько посередине, насколько вообще мог. Как будто специально устроился так, чтобы Ируке было максимально неудобно. Он внезапно вспомнил, непонятно откуда, что лисы считаются не очень-то чистоплотными существами, и в панике метнулся за тряпкой. Потому что зверь мог ходить где угодно, а потом этими же лапами - в постель. Не то что бы Ирука-сенсей был страшный чистоплюй, но постель была для него святое. Хотя бы потому, что он любил спать свободно раскинувшись и голышом (разумеется, когда у него не оставался ночевать Наруто), а это требовало соблюдения некоторых норм чистоты. А лисы все же не кошки, сами себя не вылизывают. Мыть лапы гостю не понравилось, но на его глухое ворчание Ирука внимание не обращал. Хочешь не хочешь, а если спишь на кровати - изволь быть с чистыми лапами. Воспользовавшись моментом, он сдвинул бессовестное животное хотя бы чуть-чуть к краю кровати и нырнул под одеяло. И, уже закрывая глаза, почувствовал, как лис топчет его лапками, устраиваясь поудобней частично на кровати, а частично прямо на нем. *** Проснулся Ирука от холода. Одеяло он во сне с себя скинул - такое происходило часто и было как раз неудивительно. Удивительным оказалось то, что окно почему-то было открыто, и оттуда тянуло свежестью раннего утра. Странно, он точно помнил, что закрывал его вечером... А еще в постели не оказалось вчерашнего гостя. Ни его самого, ни каких-либо следов в виде шерсти на одеяле и простыне. Ничего. Если бы не открытое окно, можно было бы подумать, что встреча в лесу Ируке просто приснилась. С другой стороны, он никогда не слышал о том, чтобы лисы умели пользоваться щеколдами и открывать окна самостоятельно. Может, это он сам все-таки оплошал и оставил створки нараспашку?.. Тогда понятно, как сбежал зверь. А то, что зверь сбежал, было грустно. Завтракая, Ирука вспоминал, как лис, тихо порыкивая от удовольствия, уминал половину его вчерашнего ужина. Миска с водой до сих пор стояла в углу кухни. Что ж... Возможно, животное просто соскучилось по своим законным хозяевам и вернулось, а ему, Ируке, просто пора подумать о собственном лохматом друге. Сколько можно жить одному, в конце концов. Или предложить Наруто окончательно переехать?.. Ирука мысленно содрогнулся. Любое домашнее животное казалось чем-то гораздо более тихим и умиротворяющим, чем Удзумаки Наруто. *** Сегодня во время тренировок за ним не наблюдали. Шутить и привлекать всеобщее внимание Ируке расхотелось - его сознание занимали мысли о выборе будущего питомца. Кот? Собака? Ещё кто-нибудь? Или все-таки Удзумаки Наруто? Впрочем, мысли были достаточно фоновыми и позволяли худо-бедно, но концентрироваться на тренировке. Ирука мысленно сам назначал себе цели - не быть как вон тот АНБУ, а быть как Умино Ирука, и, черт возьми, просто попасть с прыжка во все мишени, а кучу красивых разворотов в воздухе делать вовсе необязательно, - и у него что-то начало получаться. Не то, конечно, что требовал тренер группы, а то, что он, Ирука, требовал сам от себя. И то, что, честно признаться, раньше сделать он не мог. Наконец-то эти треклятые тренировки в АНБУ дали какой-то ощутимый результат, по крайней мере, тот, который нравился ему самому и который, наверное, понравился бы Хокаге. ...Когда он, абсолютно довольный - в противовес предыдущим вечерам - собой, жизнью и вообще всем, с огромным пакетом продуктов, среди которых затесалась свежекупленная книга по методике обучения подростков, возвращался домой, на пороге с абсолютно невозмутимым видом обосновался вчерашний гость. Сидел, жмурился, при виде Ируки легко дёрнул хвостом, словно ничего и не произошло. - Ну здравствуйте, - растерянно произнес шиноби и поставил пакет на пол, чтобы отпереть дверь. - Наверное, мне стоит дать тебе какое-то имя? Раз пошла такая пьянка, как говорится. - и они вместе с лисом чинно зашли в тихий и сонный дом. С именем возникла проблема. Ирука пробовал называть зверя по-разному, начиная с совершенно дурацких прозвищ вроде банального "Пушистик", "Снежок" и тому подобной ерунды и заканчивая неумеренно пафосными, вроде "Пронзающий клык" или "Хокаге-сама". Лис - Ирука мог поклясться! - только смеялся в ответ, то есть наклонял голову набок, щурился и издавал смешные звуки, которые скорее всего действительно обозначали смех. - Ну и черт с тобой, буду называть тебя Уё, - Ируку достало напрягать извилины. "Уё" обозначало просто "лисица", правда, совсем не на том наречии, на котором говорили в Конохе. Отец, отправляясь на миссии в другие страны, иногда рассказывал маленькому Умино о людях, которые там живут, об их удивительных обычаях и наречиях. Уё посмотрел удивленно, но, вроде, смеяться или возражать не стал. Остаток вечера прошел в домашних хлопотах: разобрать пакеты, приготовить еду на сегодня и - заранее - на завтра, постирать, помыть полы, полистать свежекупленную книгу (в которой, впрочем, не оказалось ничего принципиально нового для Ируки-сенсея, и, к сожалению, не оказалось ничего на тему, как учить зазнающихся подростков, девиц, у которых в четырнадцать лет в голове одни мальчишки или маленьких гиперактивных дьяволов). Лис не мешался под ногами, но всегда сидел неподалеку от шиноби и внимательно наблюдал за тем, что он делает. Когда он сидел с книжкой и своим дневником, сунул нос во все его записи, словно понимал, что там написано. Ерунда, конечно, ничего он понимать не мог. Потом направился к книжной полке, и - Ирука машинально отметил это, не особо задумываясь - уставился на корешки книг, словно проводя тщательную инспекцию духовной жизни сенсея. У сенсея постепенно закрадывалось подозрение, будто лис умнее, чем он сам. Засыпая и чувствуя боком тепло живого существа - сегодня Уё пожелал забраться под одеяло и устроиться где-то у Ируки под мышкой, - он думал, что половина тренировок позади, еще три дня и жизнь наконец-то вернётся в устаканенное русло, полное занятий, планов к занятиям, собраний учителей, шумного Наруто и обаяния спокойного существования того, кто знает, зачем он живёт на белом свете. *** Оставшиеся три дня пролетели незаметно. Ирука высыпался, тренировался с удовольствием и самоотдачей, зверски уставал, пару раз отправлялся погулять в лес, начал было читать некую легкую развлекательную книгу, до которой раньше никак не доходили руки. Книгу посоветовали коллеги в Академии, но намекнули, что лучше бы читать ее дома, для расслабления, так сказать. Не подозревая подвоха, Ирука взялся за томик со странным названием "Ича Ича что-то там", но уже через несколько глав понял, что уши пылают, щеки тоже, и что ему необходимо сделать перерыв для того, чем он занимался, стыдно сказать, почти весь свой подростковый возраст. Он улегся на кровати, свободно раскинувшись, положив злосчастную книжку рядом, и доставлял себе удовольствие долго, не торопясь, но с азартом шестнадцатилетнего. Потом лежал, глядя в потолок, и отстраненно и лениво думал, как так вышло, что после того, как они расстались с Мидзуки, он так себе никого и не завел, хотя бы просто для секса. Ведь секс - такая прекрасная вещь. Неужели преподавательство в Академии настолько превратило его в скучного ханжу, не способного насладиться всеми радостями жизни? Уё, про которого он совсем забыл, подошел к постели, с интересом уставился на книжку, лежащую обложкой вниз, заглянул в нее и снова издал тот забавный смеющийся звук. А потом ушел в кухню. В общем, в кои-то веки Ирука-сенсей просто жил и радовался жизни. У него даже закралось подозрение, что мудрый Сандайме нарочно силком отправил его на неделю в АНБУ, чтобы дать немного отдохнуть от детей, волей-неволей держащих любого старательного учителя в постоянном напряжении. Дать выспаться и немного заняться собой. Временами он, конечно, переживал за учеников, особенно за Наруто. Впрочем, если бы у Наруто стряслось что-то действительно серьезное, он бы прибежал к Ируке даже несмотря на то, что в Академии ему наверняка запретили беспокоить любимого сенсея в эту неделю. Лис всегда приходил вечером, после тренировок, и уходил рано с утра, пока Ирука еще спал. Уходил настолько бесшумно, что шиноби ни разу не удалось проснуться и увидеть, как удивительный зверь открывает лапами окно. Более того, в одно утро обнаружилось, что Уё, кажется, умудрился открыть холодильник (лапами?), достать оттуда начатый пакет молока (все ещё лапами?!) и допить его. Впрочем, такой инцидент произошел всего один раз, и Ирука убедил себя, что они допили молоко вместе с лисом еще вечером. Зато в остальное время Уё участвовал в жизни шиноби почти наравне с ним. Ненавязчиво, но очень внимательно наблюдал за всем, что тот делает. Выслушивал, склонив голову набок, если Ируке хотелось поговорить - а тому хотелось. Обнаружив внимательного и молчаливого собеседника, Ирука понял, как много у него невысказанного: и про погибших родителей, и про заботу Хокаге, и про Наруто. К концу недели он даже решился рассказать четвероногому другу (почему-то этого зверя язык не поворачивался назвать "питомцем", слишком уж с достоинством и независимо тот держался) самое тайное и наболевшее: про Мидзуки. Как подружились, будучи подростками, как переспали, как Ирука уговорил его встречаться, и сначала все было так славно, а потом оказалось, что Мидзуки мудак тот еще и использует всех направо и налево. Как Ирука несколько раз ловил его с другими, и в конце концов Мидзуки все это надоело и он бросил Ируку просто так. После того, как он выговорился, ему стало легче. А вот Уё принял неожиданно задумчивый вид и весь вечер был еще более тихий, чем обычно - и еще более внимательный. Суббота была последним днем тренировок. В воскресенье Ируке-сенсею предстояло выспаться, получить подтверждение из АНБУ что курс, предписанный Сандайме, он прошел, вернуться обратно в привычную роль учителя академии, сообразить, что произошло без него за неделю и морально подготовиться. В общем, ему выпадал нормальный такой, полноценный выходной, полный маленьких дел, в связи с чем субботним вечером он мог расслабиться и допоздна заниматься чем-то своим для души. Ирука уже предвкушал, что приготовит сегодня что-нибудь особенно вкусное, а потом попробует научить Уё играть в го или хотя бы в кости (ну мало ли, если этот удивительный лис читать умеет, то, вероятно, и игры ему подвластны?). Но в этот вечер Уё не пришел. Ирука все равно приготовил лосося с самыми лучшими приправами, какие только нашел на рынке, может быть, в тайной надежде, что хитрый зверь гуляет где-нибудь поблизости и придет хотя бы на запах. Однако его старания были напрасны. Уже по привычке съев только половину порции, он сидел в сгущающихся сумерках пустой квартиры и впервые чувствовал одиночество. Одиночество, похожее на сумерки - нестрашное, окутывающее ненавязчивой легкой дымкой. Надо же. Он и подумать раньше не мог, что способен к кому-то настолько привязаться. Заниматься чем-то для души расхотелось. Ирука забрался под одеяло и долго смотрел в темноту, вспоминая ощущение маленьких сильных лапок, топчущих его в попытке устроиться поудобней. Наверное, все же стоит завести собаку или кошку. *** Зато на следующее утро у него снова были гости, причем довольно-таки рано. Ирука только успел проснуться и умыться, как в дверь постучали. Завязав поплотнее пояс юката, он босиком прошлепал к входной двери и отодвинул ее, гадая, что Наруто могло понадобиться так рано и какого черта он не дрыхнет до полудня в неучебный день. Однако за порогом стоял никакой не Наруто, а вовсе даже Хатаке Какаши, легендарный Копи-нин собственной персоной. Об одном из самых гениальных ниндзя Конохи Ирука, как и все шиноби, в общем-то, был достаточно наслышан. А вот сталкивались напрямую они редко. Несколько маленьких разговоров на общих собраниях шиноби. Рассеянные приветствия в коридорах, как правило, односторонние, потому что привлечь внимание Какаши, как говорят, было довольно сложно. Ирука с ним здоровался вообще только в силу вбитой с детства вежливости по отношению к старшим. Что ему могло понадобиться от скромного учителя Академии? - Йо, Ирука-сенсей, - приветствие Какаши прозвучало до того лениво и незаинтересованно, как будто он его промурлыкал. Он сунул руки в карманы и качнулся несколько раз с пятки на носок и обратно. - Я зайду ненадолго? - Да, конечно, - Ирука перестал стоять столбом и попятился, пропуская гостя в дом. Черт. У него и к завтраку ничего не готово. - Вы будете чай? - Нет-нет, благодарю, - Какаши скинул обувь и шагнул в комнату. Оглянулся - впрочем, без любопытства, словно много раз уже бывал в этой квартире. Опустился за низкий столик, сцепил пальцы в замок и чуть подался вперед, впившись взглядом в Ируку. Тот почувствовал себя неуютно, будто на экзамене. - Не стану утруждать вас своим длительным присутствием, Ирука-сенсей. Я здесь по поводу Удзумаки Наруто. После окончания Академии я возьму его в свою команду. - Что? - Ирука, не зная, куда себя деть, сел за столик напротив. Удзумаки? Он сильно сомневался, что Наруто сможет закончить Академию. По крайней мере, в этом году. Нет, он, конечно, верил в Наруто и все такое, но... но результаты всех последних тестов говорили сами за себя. - Ээ... вряд ли у вас получится это сделать. Наруто еще не готов. - Наруто закончит Академию, - Какаши проговорил это, не повышая голоса, но Ируке захотелось слегка втянуть голову в плечи. На всякий случай. - Я наблюдал за ним в течение этой недели. А так как о том, каков ученик, можно на девяносто процентов судить по тому, каков его учитель, я наблюдал и за вами, Ирука-сенсей. Так вот что за шиноби стоял на краю плаца во второй, кажется, день (и, вероятно, в последующие, просто не давая незадачливому чунину его заметить). Вот почему его внимательный взгляд сквозь прорези маски так жег Ируке спину... Не желая раскрывать всех карт и наблюдая за наставником будущего подопечного инкогнито, Какаши обеспечил себе сбор максимального количества достоверной информации. Черт. Вряд ли на тренировках АНБУ Ирука показал себя в лучшем свете. - И что же вы теперь можете сказать об Удзумаки Наруто, Какаши-сан? - Ирука очень постарался, чтоб его голос звучал спокойно и небрежно. Какаши почему-то тяжело вздохнул. - Судя по вашим тренировкам, я могу сказать, что Наруто будет непростым учеником. Ничем не одаренным. Ни метким, ни сильным, ни ловким, ни обладающим выдающимися навыками тайдзюцу или ниндзюцу. Рассеянным. Не обладающим быстротой реакции. Одним словом - безнадежно посредственным. - Копи-нин поднялся, моментально и бесшумно. Ирука потрясенно молчал. Настолько прямо-негативного ответа он не ожидал. Интересно, Хатаке Какаши специально встал в воскресенье с утра пораньше, чтобы явиться сюда и как следует унизить предыдущего наставника Наруто? Зачем? - Ах да, ребята из АНБУ просили передать вам это. - он вынул из сумки ниндзя маленький свиток и шлепнул на столик. От движения тот развернулся, оказалось, что это свидетельство о прохождении "курса быстрого реагирования в сложной ситуации". То самое свидетельство. Что ж, если это было попыткой подсластить пилюлю унижения, она провалилась. И вряд ли легендарный Какаши просто забыл бы отдать бумагу в начале разговора, когда это, несомненно, укрепило бы дух и самооценку Ируки-сенсея перед последовавшим выпадом. Ирука вскочил на ноги, чувствуя, что начинает закипать совершенно по-детски. "Безнадежно посредственным", ну надо же. Какаши уже дошел до порога и обулся. Ирука вырос перед ним, вздернув подбородок, чтобы разница в росте не позволяла Копи-нину смотреть на него настолько свысока. Смотреть в лицо джонину было сложно - маска и налобная повязка закрывали его почти полностью, поэтому Ирука с вызовом уставился в единственный открытый глаз Какаши, преисполненный выражения скуки. - Вы всерьез считаете, что это самые главные качества ниндзя и что их невозможно выработать позже?! - сам Ирука вырабатывать их в поте лица в ближайшее время, разумеется, не собирался. Куда уж там, неделю вырабатывал. Но за Наруто ему было по-настоящему обидно. - ...а самое грустное, что, судя по всему, мой будущий ученик будет непроходимо глуп, непроходимо доверчив и непроходимо наивен, - бесконечно печальным тоном произнес Какаши. Словно не услышав вопроса собеседника и продолжая собственный внутренний монолог. - В смысле? - весь боевой дух Ируки угас в один момент. Раскидываться обвинениями этот джонин, видимо, может сколько угодно, а доказать хотя бы одно? - А в том смысле, Ирука-сенсей, что первое правило ниндзя любого уровня - увидев перед собой нечто незнакомое или нетипичное, создать печать и произнести "Развейся". Получится или нет - другой вопрос, зависит от уровня дзюцу превращения или гендзюцу. Но подобная фраза означает готовность шиноби к любой смене обстоятельств. - Какаши наклонил голову и прищурился. И от этого жеста даже больше, чем от слов, Ируку словно мешком по голове стукнуло, а в ногах появилась неприятная слабость. А Копи-нин безжалостно добил его, подавшись вперед и промурлыкав почти в самое ухо: - А "Ича Ича Парадайз" - очень славная книга, правда, Ирука-сенсей? Да, Какаши-сан, несомненно, зачем же вы спрашиваете, вы же сами видели, как... Ируке захотелось схватиться за голову и застонать. Конечно, его тренировки в АНБУ не могли ограничиться только физическим аспектом - прыжками, метанием сюрикенов и кунаев и тому подобным. Конечно, его проверили и на умение сопротивляться иллюзиям и превращениям. А Какаши-сенсей, судя по всему, состоящий в близкой связи с АНБУ, если не являющийся членом этого подразделения до сих пор, удачно совместил возможность протестировать невезучего чунина и заодно подробней узнать о нем, чтобы облегчить себе будущее взаимодействие с Удзумаки. И конечно, это был тот тест, который Ирука провалил с треском, с оглушительным грохотом, взяв первое же увиденное им животное к себе домой и доверившись ему, как самому себе. Черт возьми, он даже объявления не стал расклеивать, обнаружив, что лис приходит и уходит сам по себе... И теперь, выходит, Хатаке Какаши неделю спал с ним под одним одеялом, имел возможность наблюдать, как Ирука, гм, услаждает себя, и выслушивал его излияния насчет Мидзуки... Он стоял, окаменев, словно под каким-то гендзюцу, не зная даже толком, покраснел он или побледнел, потому что, во-первых, по темной коже это все равно было не слишком заметно, а во-вторых, потому что ощущения этой самой кожи были слишком противоречивы. А, к черту, какая теперь разница. А Хатаке Какаши чувство жалости, видимо, совсем не было знакомо. Наверняка видя, что бедный чунин и так не знает, как себя вести и мечтает только о том, чтобы провалиться в преисподнюю ко всем демонам, он внезапно стал серьезен (или притворился серьезным?): - Я мог бы сказать, что вы абсолютно безнадежны, Ирука-сенсей, но есть в вас то, что удивительным образом отличает вас от других, и это... Впервые в жизни, наверно, со смерти родителей, Умино показалось, что терять ему больше абсолютно нечего. Как там звучала поговорка, принесенная когда-то отцом из дальних земель? "Сгорел сарай, гори и хата?" Обычно, если лодка получает пробоину и идет ко дну, принято спасаться бегством. Ирука не хотел спасаться бегством, а хотел поджечь лодку и сгореть и одновременно утонуть вместе с ней. Если уж твоя репутация и так рассыпалась в прах, нечего ее жалеть. Поэтому, воспользовавшись так некстати появившимся сладким тянущим чувством в паху (видимо, от упоминания чтения книги "Ича Ича что-то там" и того, что за этим последовало), Ирука быстро шагнул вперед, вжал своим телом опешившего джонина в стену коридора и поцеловал. Если быть честным - прижался губами к губам Какаши под маской, определив их точное местоположение почти наугад. Ничего особенного, кроме вкуса ткани во рту и еле заметного ощущения человеческого тепла под этой тканью, не почувствовал. Но растерянность джонина, явно не ожидавшего такого поворота событий, того стоила. Она, черт возьми, стоила всего. *** Когда Ирука отстранился, шумно дыша то ли от напряжения, то ли от возбуждения, то ли просто от нехватки дыхания из-за недопоцелуя, Какаши не шевельнулся. Так и стоял, оперевшись на стену и вопросительно глядя на чунина одним глазом. - ...так вот, я хотел сказать, пока вы, Ирука-сенсей, меня не перебили, что вы удивительно добрый и заботливый человек, что, разумеется, делает вас необычным шиноби. - он немного помолчал, оставаясь таким же серьезным и невозмутимым. Словно ничего не произошло, вообще ничего. Ну-ну. Все еще пытаетесь контролировать ситуацию, Какаши-сенсей? - Я очень рад, что Удзумаки Наруто будет обладать этими качествами. Благодаря вам. Поздно, злорадно подумал Ирука. Сейчас уже поздно. Если бы Какаши произнес эти слова раньше, до того, как он довел собеседника до... до чего он его, собственно, довел? До состояния аффекта? В общем, скажи он хоть что-то хорошее Ируке раньше, все могло бы случиться по-другому. Сейчас же запоздалый комплимент не заполнил ощущение пустоты (от сгоревших сарая и хаты, видимо). Не успокоил. Не обрадовал. Кажется, джонин просто пытался всеми силами не оказаться выбитым из колеи и гнул свою линию. Ирука почувствовал, что его несет - в смысле, его разобрал такой азарт и жажда все-таки спровоцировать чертова зарвавшегося гения, что он уже плохо понимал, что делает. Потому никогда в жизни раньше добропорядочный и славный учитель Умино Ирука не мог бы подумать, что однажды он будет к кому-то настолько бессовестно приставать. И не к кому-то, а к самому Хатаке Какаши, которому он даже близко не ровня. А добропорядочный и славный учитель Умино Ирука снова подался к застывшему у стены - руки все так же в карманах, плечи опущены - джонину, уцепился пальцами за краешек маски и потянул вниз. Чертова ткань не поддалась, хотя, казалось бы, она не должна была держаться на лице так плотно. Черт. Сообразив, Ирука сначала оттянул ее сначала на себя, а потом уже вниз. И впервые увидел лицо Хатаке Какаши без маски. Судя по тому, что Хатаке Какаши без маски в принципе не существовал, кажется, никогда (что подтверждали многочисленные слухи и немногочисленные опубликованные детские фотографии Копи-нина), Ирука сейчас совершил преступление века. Это был уже не безобидный спонтанный поцелуй. Затаив дыхание, он жадно смотрел на тонкий нос, небольшой аккуратный подбородок и рот, трогательную родинку под нижней губой (если его сейчас убьют, так надо хоть вдоволь насладиться восьмым чудом света) и ждал сокрушительного удара - выдох пламени, великолепное ниндзюцу высочайшего класса или старый добрый кулак в живот. Вспомнил почему-то, как несколько дней назад в лесу подхватил незнакомое ему и потенциально дикое животное на руки и так же замер, ожидая возмездия. Но Какаши, видимо, все еще отказывался действовать хотя бы мало мальски предсказуемо, потому что ничего не произошло. Ирука почти разочарованно положил ладонь джонину на бедро и легонько сжал. Какаши очень тяжело вздохнул. - Что ж, если это то, что тебе действительно сейчас хочется... Неуловимым движением он метнулся сначала вперед, потом вбок, хватая Ируку сильными пальцами за плечи и разворачивая. Мгновение спустя предыдущая картинка словно была зеркально отражена: теперь уже Какаши прижимал чунина к стене, прижимал всем телом, да так, что Ирука не мог шевельнуться. И именно сейчас, расплющившись под весом чужого тела, Ирука с чувством злорадного удовлетворения понял, что уже не важно, что произойдет дальше. Потому что он полностью, абсолютно, тотально отомщен. Великий Хатаке Какаши повелся на провокацию, зажал провокатора в углу и даже изменил своей привычке обращаться к незадачливому сенсею на "вы". *** Наверное, потому, что сладкая месть Ируки-сенсея свершилась уже именно в этот момент, от дальнейшего у него осталось только страшное чувство неловкости и ничего больше. Какаши слегка отстранился, скользнул рукой между ними и в пару движений освободил Ируку от пояса домашней юката. Благодаря свободному крою та моментально предательски распахнулась. Джонин спокойно и даже, кажется, с любопытством - хотя, казалось бы, чего он там не видел, - оглядел возбужденного (или даже перевозбужденного) шиноби. Потом аккуратно стянул перчатки без пальцев с рук и убрал в поясную сумку. Без малейшего перерыва в действиях, плавно, обыденно и привычно, словно чистил рыбу, обхватил пальцами чужой член, размазал по нему ирукину влажность и задвигал рукой, не торопясь и не затягивая движения. Ирука поперхнулся собственным дыханием. Почему-то именно в этот момент ему стало зверски, отчаянно стыдно, и, наверное, темная кожа уже не спасала - лицо горело, уши, скорее всего, тоже. Какаши мельком глянул ему в лицо, своим излюбленным движением склонил голову набок, прищурился, запустил свободную руку в волосы чунину и медленно, вдумчиво поцеловал, словно размышляя лениво, приятно ли ему самому происходящее или нет. Поцеловал бессовестно, по-хозяйски, от него опять почти физически веяло непрошибаемой уверенностью в себе и ощущением полного контроля над ситуацией. Единственное, чего сейчас хотел Ирука - чтобы все это уже поскорей закончилось и проклятый джонин убрался наконец из его дома. Однако чтобы процесс завершился и Какаши оставил его в покое, нужно было кончить. Это было не так-то просто: несмотря на сильное возбуждение, стыд мешал, чувство неловкости билось внутри в голове, оттягивая финальный момент. Ирука дергался, цеплялся пальцами за стенку, из принципа отказываясь издавать хоть какие-то звуки. Через какое-то время Какаши, видимо, надоело бездумно двигать рукой, и он убрал ладонь. Искоса взглянул на Ируку, проверяя реакцию. Тот стоял, тяжело дыша. А какую еще реакцию он мог сейчас выдать? Тогда Какаши быстро опустился на колени, поднял лицо, опять прищурился и очень внимательно посмотрел Ируке прямо в глаза. Как будто тот и так не догадался, что бессовестный джонин собирается сделать. Это было уже чересчур. Ирука только сегодня вообще увидел его лицо, если уж на то пошло, и вовсе не был морально готов видеть это лицо в непосредственной близости от своих бедер. Он попытался издать какой-то слабый протестующий звук, что, разумеется, только спровоцировало Какаши довольно усмехнуться, приоткрыть рот и потянуться к члену Ируки. Он кончил в тот момент, когда Какаши еще даже не успел толком взять в рот, всего лишь почувствовав чужое дыхание на своем члене. Кончил, кажется, не потому, что наконец расслабился, а наоборот - потому что напрягся так, что больше не мог выносить происходящее, и организм наконец-то смилостивился над ним. Кончил, проклиная себя за максимальную несвоевременность. Что ему стоило сделать это, скажем, Какаши в руку минутой ранее (тогда джонин мог бы просто ее вытереть) или когда тот уже взял бы в рот (тогда он мог бы просто выплюнуть)? Так нет же, надо было забрызгать ему все лицо и - немного - налобную повязку. Ирука застонал - не от удовольствия, а от отчаяния и ощущения абсурда и нелепости происходящего - и сел на пол. Прямо у стены, где стоял. Какаши пожал плечами - слегка разочарованно, или Ируке показалось? Поднялся, ни единым мускулом на лице не выражая ни брезгливости или отвращения, ни удовольствия. Не разуваясь, не обращая никакого внимания на сидящего у стены шиноби, прошел на кухню, отыскал чистое полотенце (долго искать ему не пришлось, за прошедшую неделю Какаши успел изучить кухню Ируки как свою собственную) и тщательно вытер лицо, руки и свой налобник. Направляясь к выходу, на секунду остановился над Ирукой, как будто хотел что-то сказать, и серьезно глянул на него. Но, видимо, передумал. Принял свой обычный беспечный вид. - Пока, Ирука-сенсей, - и ушел быстро и так невозмутимо, словно за солью к соседу заскакивал.