первое правило шиноби

*** Две недели до выпускного экзамена Ирука прожил, как во сне. Памятное воскресное утро не возымело для него никаких последствий, чему он сначала удивлялся, а потом мало-помалу сообразил, что все, произошедшее между ним и Хатаке Какаши, касается только их двоих и никого больше. Не только неловкий секс (хотя это даже сексом толком-то назвать было нельзя), но и категоричное мнение, высказанное джонином. Во всяком случае, Какаши явно не собирался бежать к Сандайме с требованиями отстранить Ируку от должности преподавателя, потому что тот "безнадежная посредственность". Свою бумагу о прохождении курса Ирука благополучно сдал в администрацию, и от него наконец-то отстали. Студенты изо всех сил готовились к выпускному экзамену. Какаши ему на глаза не попадался вообще, и хвала всем богам, что это было так. А вот день выпуска не заладился с самого утра. Во-первых, оказалось, что принимать экзамен Ирука будет вместе с Мидзуки. Да, конечно, после расставания они все еще работали в одном месте, и периодические столкновения были неизбежны. Но Ирука находил способы пересекаться разве что на общих собраниях учителей, в остальное время концентрируясь на детях и только на детях. А сейчас... вот так, плечом к плечу, за одним столом он не сидел с ним довольно давно. С тех самых пор. Во-вторых, Наруто не сдал экзамен, что, впрочем, было ожидаемо. С одной стороны, Ирука тайно радовался: это означало, что мальчик задержится в Академии еще на год, и, следовательно, он сможет подготовить Удзумаки ко взрослой жизни получше (если тот вообще когда-нибудь будет к ней готов). Ну и кроме того, Наруто не попадет к Какаши-сенсею, а значит, тот обломится со своими предсказаниями и самоуверенностью. С другой... Наруто не справлялся с выпускным экзаменом уже третий раз подряд. Пережить подобный позор перед лицом одногруппников - не самый легкий опыт. Тут еще и Мидзуки влез со своим "формально он же сделал клона". Ага, щас. Сделал он, как же. Или Мидзуки нарочно говорит это, чтобы спровоцировать бывшего на спор? В любом случае, хуже всего от этого предложения Мидзуки-сенсея пришлось Наруто. Когда он услышал негромкие слова второго экзаменатора, его глаза засветились такой надеждой и благодарностью, что Ирука чувствовал себя почти палачом, вынося вердикт: - Я не могу засчитать это за сданный экзамен. И все, что ему оставалось - это смотреть в детские глаза, в которых в одно мгновение, кажется, таяли и доверие к учителю, и вера в весь человеческий род вообще. Позже он стоял на ступеньках Академии вместе с Третьим Хокаге, остальными учителями, счастливыми выпускниками и их родителями и изо всех сил уговаривал себя не испытывать чувство вины. Он просто выполнил свой долг и честно проэкзаменовал всех студентов. Да черт возьми, Наруто даже не его любимчик, просто сирота, которому нужно чуть больше внимания, чем остальным. Правда, когда его взгляд скользил по двору и цеплял маленькую фигурку Удзумаки, оседлавшего качели в дальнем углу сада, ему казалось, что у него сердце кровью обливается. Потому что Наруто даже не шевелился. Даже не смотрел в сторону веселящихся. В первый раз, когда он провалил экзамен, он плакал, во второй - злился и орал. А сейчас... Ирука подумал, что лучше бы Наруто сейчас орал и истерил. Только б не сидел так неподвижно. Когда официальная речь и нудный, но необходимый обмен любезностями с родителями бывших студентов остались позади, Ирука хотел подойти к Наруто, но, как выяснилось, опоздал. Мидзуки, черт бы его побрал, стоял возле качелей, широко и белозубо улыбался и протягивал мальчику ладонь. Ирука почувствовал, как внутри поселилось холодное и неприятное предчувствие - особенно когда он увидел, как глаза Наруто снова заблестели надеждой. Что этот скользкий гад мог ему такого пообещать?! Мидзуки, верно, решил окончательно лишить Ируку самого важного для него сейчас - детского доверия. Перетянув внимание Наруто на себя. Потому что уже через секунду Удзумаки вскочил на ноги, как ни в чем не бывало, тряхнул дурной золотистой башкой и они вместе с ирукиным бывшим куда-то умчались по крышам. Ох как не нравилось ему это все. *** Настолько не нравилось, что полночи Ирука лежал без сна, уставясь в потолок. В небо над Конохой выкатилась огромная и злая луна, и теперь ее свет нещадно бил по полу, стенам и простыням сквозь окно. Непонятно откуда взявшаяся тревога зудела то ли в желудке, то ли под ребрами. Лучше бы Наруто сдал экзамен. Надо было согласиться с Мидзуки, просто согласиться, независимо от реальных умений мальчика. Выдать ему столь желанный налобник, забрать к себе, заказать рамен домой, веселиться и праздновать и не спускать с ребенка глаз, а завтра сдать с рук на руки Какаши-сенсею и успокоиться. Потому что, конечно, каким бы засранцем Какаши ни был, но рядом с ним Наруто наверняка будет в большей безопасности, чем где-либо еще во всей Конохе, а то и во всем мире. Засранец Какаши... Ирука тяжело вздохнул. Думать об их взаимодействии было абсолютно незачем, ну, подумаешь, спонтанная ссора и спонтанный недо-секс двух толком-то незнакомых шиноби после того, как один почти неделю обманывал другого и втирался в доверие. Не без причин, разумеется, но тем не менее. Пережили и хватит, стоп, все, нечего здесь рассусоливать. Но Ируке было странно. Странно то, что липкого и тошнотворного ощущения предательства и использованности это взаимодействие не оставило, не то что отношения с Мидзуки. Вряд ли джонин, обернувшийся лисом, только притворялся, что ему нравится проводить с Ирукой вечера. И одним любопытством и сбором информации всего не объяснишь: какую, ну, какую информацию он собирал, когда забирался каждый вечер к нему под одеяло и засыпал, устроив морду на его груди? Что-то тут было не так, и это "не так" только усиливалось воспоминаниями о единственной серьезной фразе Какаши. "...Вы удивительно добрый и заботливый человек, что, разумеется, делает вас необычным шиноби". Это можно было бы счесть очередной издевкой, да только Ирука прямо перед этим успел вдоволь наслушаться настоящих издевок от Копи-нина. И не перепутал бы. Сейчас, по прошествии двух недель, Ирука сильно жалел, что в тот момент его уязвленная гордость настолько затмила здравый смысл. Было стыдно, что он даже не сказал "спасибо" в ответ на серьезный и искренний комплимент. Было страшно жаль, что, вместо того, чтобы по-человечески поговорить с Какаши, когда тот наконец был к этому готов, Ирука пошел на поводу у своих эмоций и принялся доказывать всеми силами, что он крутой и самоуверенный. Крутой и самоуверенный, как же-как же. И ведь сейчас уже не подойдешь и не скажешь: "Йо, Какаши-кун, слушай, ты мне не так давно интересную вещь сказал, мол, добрый я и заботливый, скажи, ты правда так думаешь или издеваешься? И с чего ты вдруг это взял?" Ирука снова вздохнул. Не подойдешь и не скажешь, а ему, наверное, хотелось бы этого больше всего на свете. Не секса, нет - хотя чего уж там, Копи-нин, судя по всему, смыслил в сексе куда больше того же Мидзуки (больше Ируке не с кем было сравнивать), что, впрочем, было неудивительно для человека, знакомого с "Ича Ича" очень близко, кажется, даже чересчур близко. Гораздо больше секса ему хотелось бы той удивительной, оголтелой, сумасшедшей откровенности, мелькнувшей между ними буквально на секунду во время разговора и до этого в одностороннем порядке изливавшейся Ирукой на лиса несколько вечеров подряд. Откровенности, абсолютно не принятой ни в Конохе, ни где либо еще, по крайней мере, в тех семьях, с которыми Ирука был знаком. Только вот шанс свой ты профукал, глупый, глупый Ирука-сенсей. Вот и сиди теперь сам, воспитывай Наруто и не выпендривайся. По-сред-ствен-ность. Его невеселые размышления прервал бешеный стук в дверь. Ирука подорвался моментально, прилипшее ко внутренностям чувство тревоги проснулось и гулко застучало внутри. За дверью оказался не кто иной, как Мидзуки. Ирука едва не выругался прямо в лицо постучавшему. Ему-то казалось, что день уже не может быть хуже, точнее, теперь уже ночь, но вот, пожалуйста. Он набрал было в легкие воздуха, чтобы отправить доставучего бывшего куда подальше, но не успел. - Хокаге зовет. Общий сбор. Удзумаки Наруто украл Свиток Печатей. Сначала Ируке показалось, что он ослышался, а потом - что, наверное, все-таки заснул и попал в какой-то кошмарный сон. *** ...когда эта безумная ночь, похожая на длинный, страшный, липкий сон все-таки закончилась, и первые косые золотистые лучи начали пробиваться сквозь листву, Ирука уже не очень понимал, кто он, где он, как его зовут, жив он вообще или, кажется, уже нет. От большой кровопотери - он даже не хотел думать, сколько крови вылилось из дырок в бедре и в спине, любезно оставленных в нем трижды проклятым Мидзуки, - голова работала странно, и все произошедшее запомнилось кусками. Самые страшные и напряженные моменты - яркими и четкими картинками, словно высвеченные молнией во время грозы, остальное - смазанно, туманно, словно с дикого похмелья. ...Вспышка раз - Наруто с чертовым свитком, широко улыбающийся и почти счастливый: "Ирука-сенсей, я выучил новую технику из свитка, теперь я точно сдам экзамен и стану настоящим шиноби!" Темнота, слабые ноги, резкая боль в бедре, стук кунаев, вонзающихся в деревянную стенку рядом с ним, совсем близко. Вспышка два - Мидзуки, очень страшный и очень красивый, с изменившей его до неузнаваемости демонической ухмылкой. Говорит что-то, а Ирука почти не слышит его сквозь шум крови в висках, и черт бы с ним, с ранением, это такие пустяки по сравнению с жутким, всепоглощающим страхом. Тонкая горячая струйка бежит из уголка рта, и Ирука понимает, что страх и растерянность - не его, а Наруто, что мальчик с расширившимися от ужаса и паники глазами переводит взгляд то на одного из них, то на другого, а Мидзуки говорит о том, что любимый учитель обманывал своего ученика всю жизнь, обманывал и ненавидел. И его слова, как кунаи, летят в Наруто, а попадают и в Наруто, и в Ируку, и вот уже не слова, а огромный фуму-сюрикен с жутковатым свистом рассекает воздух, и время словно замедляется и растягивается, так, что ему удается выдернуть кунай из ноги и броситься вперёд, не успевая ни подумать, ни прикинуть хотя бы какой-то план. Острая, разрывающая боль в спине, ощущение - будто переломили позвоночник, горячие полосы на щеках, Ирука и сам не знает толком, почему плачет, темнота, топот ног убегающего - убегающего от него, скорее всего, навсегда, - мальчишки. И снова темнота вокруг, в которой вязнут злые слова Мидзуки. Вспышка три - Ирука сидит, прислонившись спиной к дереву, и это очень больно, а не прислоняться не получается, потому что все плывет, голова кружится, но ему очень важно не упасть и не потерять сознание. Мидзуки стоит перед ним и опять вещает что-то пафосное, сознание Ируки отчаянно цепляется за слова и смыслы, но соскальзывает, как соскальзывают неопытные шиноби со скользкой крыши в дождь. Самое главное - он все-таки успел увести Мидзуки в сторону от Наруто. Его демонический бывший, конечно, блефовал и обманывал, но и Ирука в кои-то веки оказался не дураком и тоже блефовал и обманывал. Хах, Какаши-сенсей мог бы гордиться им. Хорошо бы Наруто сейчас был уже далеко-далеко. Он погружается в мысли о мальчике, сознание выхватывает отдельные слова Мидзуки о том, что Удзумаки - всего лишь монстр, Девятихвостый лис. Снова становится страшно обидно за подопечного, да что ж они все привязались-то к ни в чем не виноватому пацану! Настолько обидно, что хочется раздавить Мидзуки, разорвать на маленькие кусочки, и ярость, наверное, придает Ируке сил: он садится поровнее, и твердым, непоколебимым тоном, словно нужно переспорить глупого, но самоуверенного студента в Академии, заявляет, что Наруто Удзумаки - это просто Наруто Удзумаки из Конохи, замечательный парень и его любимый ученик. После этого внутри становится тепло и спокойно, как будто ему уже давно хотелось это сказать, и вот наконец-то. И даже мысль о том, что сейчас Мидзуки точно его пришьет, вызывает не панику или грусть, а только ощущение невероятного облегчения. Как же он устал от всех недосказанностей и путаниц, лучше уж так... Жаль только, что с Какаши он так и не успел поговорить. Но чего уж теперь. ...И вот рассвет уже пронизывал лес, а Ирука все сидел у того же дерева. То, что он все-таки остался в живых, явно было какой-то страшной, чудовищной ошибкой. Такие посредственности, как он, не выживают во время боев с преступниками. Не в сказку же он попал, в самом деле. И тем не менее - он сидел, живой и, как ни странно, в сознании, а Наруто, перемазанный в земле и лесной трухе, слегка помятый, но, главное, целый и невредимый, стоял перед ним, растерянно, смущенно и довольно ероша волосы. Еще бы - он действительно сумел применить технику высочайшего класса (чунин вообще никогда не видел такого количества клонов одновременно), причем не бессмысленной тренировки ради, а чтобы спасти его, Ируку-сенсея, главного неудачника Конохи старше двадцати лет. Мидзуки лежал без сознания в отдалении, избитый клонами как следует, и, глядя на его светлые волосы, перепачканные кровью, Ирука испытывал постыдное и злорадное чувство удовлетворения. Впрочем, спустя пару мгновений после абсолютной и сокрушительной победы уровень возбуждения и адреналина, видимо, начал спадать, зрение - расфокусировываться, и Ирука понял, что скоро соскользнет в блаженное черное небытие. Торопливо дернулся - ему надо было успеть сделать перед этим одну очень важную вещь. - Наруто, закрой глаза, - мальчик несколько мгновений удивленно таращился на учителя, видимо, недоумевая, что за игры тот затеял. Потом все же неохотно зажмурился, но Ирука не был уверен, что подглядывать тот не будет. Поэтому заторопился, непослушными негнущимися пальцами развязал узел своей повязки и расстегнул защелку модных очков Наруто. Предстояло самое трудное - завязать свою повязку на голове мальчика, но Ирука сконцентрировался и справился. - Можешь открывать глаза. Ты честно заслужил ее. Что ж, поздравляю с выпуском из Академии, - он постарался произнести это все максимально бодро и празднично. Наруто не заслужил того, чтобы поздравление с самым главным событием в его жизни было озвучено тоном умирающего лебедя. А потом Ирука с чувством выполненного долга завалился набок, на травку, почти счастливый и беспечный, и закрыл глаза. Теперь Какаши заберет Наруто к себе в команду, все будет хорошо, а ему можно спокойно лечь и умереть, или просто потерять сознание, или хотя бы уснуть, и от него наконец-то все отстанут. Черт побери, как же долго он втайне мечтал об этом. Наверное, всю жизнь. *** Увы, отставать от него в ближайшее время явно не собирались. Над головой раздались голоса, несколько разных взрослых голосов, решающих какие-то взрослые дурацкие проблемы. Кажется, они договаривались, кто утащит Мидзуки, кто уведет Наруто, но лежащему шиноби было все равно. Он хотел только, чтобы поскорее стало тихо и темно. Правда, злостные нарушители спокойствия добрались и него: кто-то подсунул одну руку ему под колени, вторую под плечи, и Ирука зашипел страшно, как рассерженная змея. И нехотя открыл глаза. Какаши-сенсей озабоченно смотрел единственным открытым глазом Ируке в лицо, и аккуратно, но настойчиво поднимал раненого на руках. Ирука зашипел еще громче и протестующей, потому что говорить ему было страшно лень. На Какаши его шипение не подействовало вообще никак. Ирука тихонечко вздохнул и кое-как оглянулся. Остальные шиноби, судя по всему, уже разбежались выполнять отданные джонином приказы, потому что в рощице остались они вдвоем. Лениво подумалось, что со стороны ситуация выглядит, наверное, крайне неловко и по-дурацки. Поэтому Ирука закрыл глаза в целях экономии сил, набрал побольше воздуха и постарался произнести максимально отчетливо: - Положи. Где. Взял. - Нет-нет, Ирука-сенсей, лучше не разговаривайте, - голос Какаши опять был беспечным и мурлыкающим. - Берегите силы. Вы отлично справились. С чем справился вообще. Точнее, откуда Какаши-то знает, что произошло, не было же ни одного свидетеля... И какого хрена он снова на "вы"? Ирука снова почувствовал прилив возмущения, правда, слабенький. Кажется, засранец-Копи-нин может выбесить даже мертвого, в данном случае - полумертвого. - Что ж, могу сказать, что на этом мои наблюдения за учителем и учеником завершены, - Какаши двигался большими, но очень мягкими прыжками, поэтому сдохнуть от боли в спине Ируке, конечно, хотелось, но не настолько сильно, как могло бы. - И знаете, что я скажу? Вы - один из самых выдающихся ниндзя, которых я когда-либо знал. Потому что на самом деле первое правило шиноби - защитить того, кто тебе дорог. И вы отлично справились, Ирука-сенсей. Да иди ты в жопу, счастливо и восхищённо подумал Ирука. И все-таки соскользнул в темноту, уткнувшись носом куда-то в жилет Хатаке Какаши. *** Когда он проснулся - на больничной койке, разумеется, зато хотя бы в отдельной палате, - закат уже почти догорел. Ирука не знал, был ли это закат того же самого дня, или следующего, или какого-нибудь дня спустя неделю. Он лежал на животе, уткнувшись носом в подушку, и угол его обзора был сильно ограничен прикроватной тумбочкой и невыразительным углом палаты. Над кроватью возвышалась стойка под капельницу, от которой к ирукиной руке тянулась прозрачная трубочка. Ага, то есть, спина и нога не болели благодаря тому, что его чем-то накачали. Ну что ж, наверное, оно и к лучшему. Ирука приподнял голову и лег на другую щеку. Картинка сменилась: теперь он видел окно, крыши Конохи за ним, луну над оными крышами... и темный широкоплечий силуэт против света с характерными, торчащими вверх и чуть вбок волосами. Прислонившийся к подоконнику с книжкой в руке. Он что, торчал тут все это время? - Кхм, - не то что бы Ирука действительно хотел прочистить горло, хотя это и имело смысл после сна. Скорее, ему просто было нужно привлечь внимание. Какаши поднял голову, захлопнул книгу и убрал ее во внутренний карман жилета. - Йоо, Ирука-сенсей, - бодрое приветствие прозвучало так обыденно, словно они столкнулись на рынке за выбором лосося на ужин, а не в больничной палате посреди ночи. Вопросы роились у Ируки в голове, словно бестолковые пятилетки на первом занятии в Академии, они пихались, носились и вопили, не давая сосредоточиться на чем-то одном. Кроме того, он вовсе не был уверен, что сейчас подходящее время для того, чтобы их озвучивать, и что он, например, не заснет в процессе выслушивания ответа. Поэтому он уже открыл было рот, чтобы произнести что-то вроде "Иди отсюда" (что было бы совершенно невежливым свинством, в отличие от, например, "Уйди, пожалуйста", но правила вежливости в разговорах с Копи-нином явно работали как-то альтернативно), но тут вдруг вспомнил, что очень хотел сказать Какаши до того, как потерял сознание: - Если что, мы вроде бы перешли на ты. Ну или мне так показалось. Какаши оттолкнулся от подоконника, сунул руки в карманы и перекатился с пятки на носок - прям как тогда, в их первую личную встречу. Потом подошел к кровати и сел на корточки рядом, опустив руки на колени. Склонил голову набок, якобы лениво и безмятежно оглядывая лежащего чунина, но Ирука мог поклясться, что чувствовал, насколько внимателен его взгляд. - А что, это так важно, Ирука-сенсей? Ирука помолчал и хорошенько подумал. - Важно, - наконец решил он. - Если честно, не очень люблю непоследовательность. А ты, кажется, ее ходячий образец. - Не стану ни опровергать, ни подтвержать твое мнение, - Ирука довольно отметил "твое". Край кровати скрипнул - Какаши надоело, видимо, сидеть на корточках, и он разместился где-то возле лежащего. - Имей в виду, у меня очень много вопросов. И первый из них - какого черта ты ошиваешься здесь, а не следишь за своей командой, в которой, как я надеюсь, числится и Наруто? - Ирука внезапно обнаружил, что когда чувствуешь себя правым и начинаешь на кого-то наезжать, сил становится больше, а спать хочется меньше. Жаль, он не видел сейчас лицо Какаши и не мог знать, какое впечатление на него произвел обнаглевший преподаватель Академии. - Вообще-то моё рабочее время, если я не на миссии и нет общей тревоги или общего сбора, ограничено светлым временем суток. Я же не обязан дневать и ночевать вместе с Удзумаки, - с легким смешком отозвался Какаши. - Но если тебе так спокойней - перед тем, как идти сюда, я проверил, что твой ненаглядный Наруто сладко спит в собственной постели. Ирука прислушался к себе - ему действительно стало спокойней. Не зря он думал, что с Какаши-сенсеем мальчик будет как за каменной стеной. - Ладно, ответ засчитан, - Ирука решил не поддаваться слабости и умилению (зародившемуся внутри в тот момент, как он представил легендарного Копи-нина, проверяющего, хорошо ли устроился Наруто), и, раз уж спать ему все равно расхотелось, выяснить все и сразу. - Вопрос номер два: зачем были такие сложности с подглядыванием за мной? Ты же за Наруто просто незаметно наблюдал, так чем я обязан твоему ежедневному перевоплощению, посещению и остальному? Какаши не ответил сразу. Ирука молчал и смотрел на окно, потому что взглянуть в лицо собеседнику он, увы, не мог. Видимо, бессовестный джонин в конце концов решил воспользоваться его беспомощным положением, потому что спустя минуту молчания или две Ирука почувствовал чужие пальцы на затылке, задумчиво и неторопливо перебирающие его волосы. Надо было, конечно, возмутиться для порядочности, но было слишком хорошо и спокойно, чтобы возмущаться. Интересно, это волшебное обезболивающее так работало? - Изначально ребята из АНБУ действительно просто попросили меня потестировать тебя на гендзюцу. Кто ж знал, что ты, сердобольный, не только провалишь тест на "развейся", но и заберешь меня домой. В этот момент я понял, что это мой уникальный шанс понаблюдать за бывшим преподавателем Наруто в максимально естественной среде обитания, так сказать, - Какаши снова издал легкий смешок и почесал затылок Ируки. И замолчал, зараза. - А потом? Ну, второй день и остальные? - А потом я понял, что приходить к тебе в гости интересней, чем сидеть вечерами одному. В эту неделю у меня не было миссий, - Ирука не был уверен, но ему показалось по голосу, что Какаши пожал плечами. - Интересней, чем читать дома "Ичу Ичу"? - чунин не смог удержаться от подколки, хотя и знал, что огребет за это. И, разумеется, огреб. - С тобой даже "Ича Ича" не нужна, ну что ты, Ирука-сенсей, ты и сам ого-го, - Какаши уже откровенно негромко смеялся. - Было непросто удержаться и не принять свой обычный облик, чтобы присоединиться. Ирука снова почувствовал, что уши и щеки медленно, но верно начинают пылать. Да что ж такое, когда он уже научится оставаться невозмутимым, а. Он помолчал несколько секунд, набираясь смелости, а потом зажмурился и как в холодную воду нырнул: - Хорошо. А что тогда означал твой воскресный визит, весь, от и до? Какаши опять не ответил сразу. Судя по звуку пружин, поднялся, а через мгновение снова сел на корточки рядом с кроватью так, что его лицо оказалось напротив лица Ируки. В темноте и против света луны было не очень хорошо видно, как именно джонин на него смотрел, но звучал его голос опять удивительно серьезно, так серьезно, что у Ируки мурашки по спине побежали: - Это тоже был тест, Ирука-сенсей. Кажется, мы оба его провалили. Впрочем, всегда главное - уметь все исправить, не так ли? - снова тихий смешок. - Ну и было интересно, струсишь ли ты. А ты, оказывается, кто угодно, но только не трус. Ирука почувствовал, что его лицо горит похлеще, чем во время приснопамятного разговора. Оказывается, слушать, как Какаши с серьезным лицом его хвалит, действительно хвалит, было гораздо страннее и непривычнее, чем когда он дразнился и унижал. Он зарылся лицом в подушку, не надеясь на то, что темнота как следует скроет его смущение. Ну или темнота скроет, а Какаши-сенсей поднимет повязку, посмотрит своим шаринганом и все равно все увидит. - И внезапный секс - это тоже... тест? - отрываться от подушки, чтобы это спросить, очень не хотелось, но пришлось. Какаши подался ближе, нагнулся почти к уху Ируки и промурлыкал в ответ: - Ну что ты, Ирука-сенсей. Просто невозможно было удержаться. Целую неделю иметь возможность только наблюдать... И потом, ты же сам нарывался и провоцировал, разве не так, м? - над головой Ируки раздалось легкое шуршание ткани, а потом он почувствовал, что бессовестный Какаши слегка прихватил зубами его ухо. Он ойкнул и тихо засмеялся. Внутри стало легко и спокойно - наконец-то. - Ладно, так и быть. Чистосердечными признаниями и содействием следствию вы, Хатаке Какаши, джонин Конохи и знаменитый Копирующий ниндзя, снимаете с себя вину и мое подозрительное к вам отношение. Для окончательного избавления от предвзятости и предрассудков прошу выполнить одну мою просьбу, - Ирука все-таки вынырнул из подушки и постарался придать своему голосу максимум торжественности. - М? - по одному звуку определить было сложно, но, кажется, Какаши немного напрягся. Мало ли что могло прийти в голову обнаглевшему и раненому чунину. - Сейчас ты возьмешь и подвинешь меня так, чтобы я лежал только на половине кровати. А потом возьмешь и заберешься ко мне под одеяло, как в старые добрые времена. - А утром придут медики и... - Возьмешь и подвинешь, я сказал. И уляжешься. К черту медиков. - Ну как скажешь, - ворчливо отозвался Какаши и нарочито недовольно вздохнул. Впрочем, теперь тяжелыми вздохами Ируку было не обмануть. При перемещении спина все-таки стрельнула болью, но это было уже не важно, во всяком случае, Ирука очень верил в обезболивающие. Он попытался вывернуть шею и посмотреть на Какаши - с того бы сталось подвинуть раненого, а потом передумать и убежать в окно без предупреждения. Кажется, дезертировать Какаши-сенсей все-таки не собирался. Расстегнул жилет, скинул, аккуратно повесил на спинку кровати. Снял сандалии. Скользнул под одеяло - пружины уже привычно скрипнули. Закинул руку Ируке на талию, уперся острым подбородком тому в плечо. - Мда, а когда ты в виде человека, ты еще больше места занимаешь, - Ирука повозился, устраиваясь поудобней. - Мне что, превратиться в Уё? - знакомое ленивое мурлыканье раздалось откуда-то из района шеи. - Лежи уж, - Ирука зарылся носом в светловолосую макушку, так удачно оказавшуюся рядом. - Если медики с утра решат меня прикончить за то, что я нарушаю процесс выздоровления, я попрошу обвинить во всем тебя. - Первое правило шиноби - защищать тех, кто дорог. Так что не бойся, ты не останешься один на один с чудовищами в белых халатах. - Тоже мне, защитник нашелся, который и встать-то не может, - проворчал Какаши, зевая. Ирука уже не ответил - он крепко спал, посапывая во сне и слегка улыбаясь. Безмятежно и умиротворенно, как спят все те, кто знают, что теперь все будет хорошо. the end.