Warlock

      Николас Скретч верит, что избран Темным Властелином для самых богохульственных свершений. Его вера крепка и порочна, как у демона, выкованного в недрах Ада.       Он – истинная гордость Церкви Ночи. Воспитанный в нечестивых ведьминских традициях, кровью безропотно подписавший свою участь в книге Зверя. С лёгкой душой отдавший Темному Лорду свою душу – все равно бессмертным от неё лишь одни заботы да хлопоты. В рекордно короткие сроки Николас стал одним из наиболее талантливых и могущественных студентов Академии Незримых Искусств.       И фальшивого Бога подери, кто бы знал, чего это ему стоило.       — Мы всегда платим цену, — обольстительно шепчет дьявол чернокнижнику на ухо, от чего его руки покрываются гусиной кожей и надо лбом появляется испарина.       Шлюха Вещих сестёр, подстилка Первосвященника, наглый мальчишка от отлученной сумасшедшей – за годы, проведённые в самом проклятом и престижном учебном заведении ведьм, ему дали столько кличек и издевательских имён, что всех и не упомнить.       Ему пришлось продираться из самых низов к горящей синим пламенем привилегий элите, и, видит Сатана, не прошло ни одной ночи, чтобы он не обещал себе, закрывая глаза, так жестоко и беспощадно отомстить обидчикам, что сам дьявол в неверии изогнёт дугой свою кустистую бровь.       Да, он слонялся тенью за Сёстрами, да, он в открытую лебезил перед ними и ублажал, случалось что за раз всех троих. И да, он строил из себя восхищенного дурака, угодливо смотрящего в рот лицемерному и невежественному отцу Блэквуду.       Но, Дьявол помоги, как же сладки были крики его врагов, извивающихся в невыносимой агонии страшных проклятий, которые с ледяной усмешкой насылал чернокнижник в долгие-долгие полуночи возмездия.       Николас Скретч всегда выполняет свои обещания, хоть и обещает он всегда только себе. Иллюзии никогда не заволакивают его чёрных глаз – цену своих поступков он по-прежнему видит ясно.       Со временем его жизнь наконец-то приобрела желанные очертания: его именем пугают детей-первокурсников, а при угрожающе сжатой тонкой полоски губ вздрагивают даже его ровесники.       Власть. Как прекрасна сила, дарованная Великим Хозяином Ада! Её не сравнить ни с лучшей чашей вина, ни со сладчайшим мёдом. Однако эйфория от занимаемой ниши длилась недолго. В скором времени его триумф начал явственно чем-то горчить, а на языке могильным холодом жгла чужая кровь.       Не прошло и одной вечности, как Ника постигло величайшее разочарование в вечной жизни. Пришло темное озарение – его надули и страшно развели. В жизни любой ведьмы есть лишь две вещи – власть и слепая покорность. Часто в бессмертные головы его сородичей также стучит настоящее помешательство и фанатизм.              Николасу тесно в золотой клетке, которую он воздвиг и в которую сам себя заключил; коротать вечность, не имея права на что-то принадлежащее только тебе… Не имея хотя бы призрачной возможности принадлежать кому-то безраздельно по праву свободного выбора, по велению своего греховного сердца, а не по случаю проданной души некогда падшему ангелу. Все враз стало слишком невыносимым и до зудящего под кожей отчаяния тошнотворным.       Самой постыдной вещью, которую когда-либо хранил юноша, оказались его мысли, которые, даже находясь только в его голове, порочили все торжественно данные им клятвы и воистину унижали его ведьминское достоинство.       Разворошенный клубок мыслей, догадок, проблески едва уловимых желаний доводили его до белого каления и не свойственных ему приступов угрюмости.       Вплоть до того момента когда весь этот хаотичный сброд вроде расстроенного музыкального инструмента, вдруг не вытянулся в железно прямые струны и не родил в сознании одну единственную простую истину, снизошедшую до него в виде одной нескладной и угловатой ведьмы с горящим бесовским взглядом карих глаз.       Ведьмы с легендарным отцом, с до бесшабашности смелым духом и диким фамильяром – чёрным котом, как из нелепых сказок смертных. Девушки по имени Сабрина с решимостью затеять грандиознейшую революции нравов и обычаев магического мироустройства.       К слову, с сердцем прекрасным, но несвободным.       Поначалу он не понимал, как так можно: учитывая её двойственное и оттого сомнительное происхождение, не умолять о снисхождении, целуя отполированные сотней ведьминских губ камни в перстнях Первосвященника, гласа Дьявольского на земле, а, наоборот, изо всех сил сопротивляться, отказываться даже ступать на территорию Академии, за которую другие готовы продать нечто похлеще души.       В голове не укладывалось, как это – в отчаянии удрать с собственных Темных Крестин, а после посметь угрожать самому настоятелю Блэквуду, вызвать на суд, где ты обвиняемая с обещанием жаркого рандеву в яме геенны, смертного адвоката. И под эффектный конец – выторговать себе невозможное. Жизнь одновременно в двух мирах.       С каждым многообещающим взглядом, бросаемым на мило смущающуюся от такого пристального внимания мисс Спеллман, Нику все тяжелее контролировать свои желания. Ведь до этого один его щелчок пальцев, и любая ведьма приходила к нему чуть ли не на подносе с яблоком во рту.       Но у Сабрины человеческое хрупкое сердце, в котором плющом вывел себе гнёздышко деревенщина, и смертная, ещё более хрупкая плоть. Она отчаянно не хочет принимать свою суть и борется со своими желаниями, но уж чернокнижник то знает, что бой проигран с самого начала.       Сабрина Спеллман была рождена, чтобы гордо воссиять на пути Тьмы. В её крови могущество, не снившееся ни одному ковену. Рукам этой колдуньи суждено творить такие нечестивые и проклятые заклятия, что впору обитателям Ада готовиться рукоплескать стоя. Но юная ведьмочка помогает своим же врагам и со слезами на глазах соболезнует горю малолетних замученных призраков.       Академия ей ненавистна, а замшелая человеческая школа с директором-женоненавистником до боли желанна.       — Такой человек, — не в силах сдерживать улыбку, шепчет колдун и снова ищет взглядом белокурую малышку со стальным взглядом, которую он взялся оберегать в стенах этой школы.       В этом есть своя ирония. Несмотря на отрицание себя настоящей и истовое отвержение тьмы своей ведьминской души, Сабрина все же до чертиков отличается от своих бессмертных собратьев. Стоит лишь ей произнести это отвратно звучащее «Харви», как глаза загораются таким блеском и таким теплом, что хочется взвыть. В них сияет искренняя чистая любовь. Любовь, дарованная лишь смертным. Вещь абсолютно недопустимая всем расписавшимся в книге Зверя.       Вещь абсолютно недостижимая для Николаса Скретча. А запретный плод сладок, и так ли он запретен, как утверждает лживая христианская Библия? Ему прекрасно известно какова на вкус похоть, страсть, но любовь, жертвенность, нежность – все эти вещи в другой плоскости, в другой жизни, человеческой, не его. И Ник завидует. До зеленеющей души завидует трусливому мальчику с фермы, пацанке метр с кепкой и почти слепой смертной – каждому из этих жалких людей Сабрина Спеллман с лёгкостью отдала своё сердце.       И что же творится с его собственным, если в канун судного дня Гриндейла он по одной только её просьбе мчится защищать её идиота-возлюбленного?       Вопреки всем доводам рассудка, заверяющим, что потеряй она мальчишку, он был бы первым её утешителем, Ник не может думать о той боли, что причинит Сабрине его смерть. Николас хочет ограждать её от любой боли. Даже если таким образом он оградит её от себя. Благородство, ранее ему неведомое, щиплет солью, разъедая старые раны, и отдаёт металлическим привкусом прикушенного языка.       Глупый охотник на ведьм даже не представляет, как ему повезло, и за это он готов скормить его разъярённым Тринадцати. Почти готов. Перед глазами предстают мечущиеся в бессильной панике глаза дочери Эдварда Спеллмана – колдун покорно поднимает руки, концентрируя в них силу из самых недр души, и принимается быстро шептать на латыни древние слова защиты.       Чертов везунчик!       Николас Скретч хочет научиться тем чувствам, что горят адским пламенем в груди белокурой ведьмы. И он верит, что Сабрина его научит.       Платиновый цвет волос с алым, как кровь, платьем – такова новая Спеллман, темная ведьма из людских красочных книжек. Теперь она окидывает его оценивающим взглядом, и загорается Преисподня в безмолвном обещании. Напряжение между ними вязко и осязаемо, в нем растекается жидким золотом плохо замаскированное желание.       Добро пожаловать домой, мисс Спеллман. Туда, где вам суждено стать королевой Подземного мира.