Warlock

      Она очень нагло, и грубо, и больно врезается в память. Кто бы мог подумать, но эта фальшиво-божья овечка впивается в кожу злее Гончих Ада. Николас никогда не жаловался на остроту впечатлений, ведь на ведьмачьих пирушках и оргиях он негласный король, но вот, Дьявол ему в свидетели, одно её случайное касание колким пушистым свитером, и ему не нужно спички, чтобы вспыхнуть острым болезненным желанием.       Только вот теперь Сабрина не носит свои мешковатые всех цветов радуги свитера. Сабрина подводит угольно-чёрным большие глаза, носит облегающие алые платья, а её тонкую, созданную для его собственнических отметин шею ошейником стягивает изящная вязь старомодного воротничка. Ведьма всем желающим демонстрирует свою новокрещенную тьму, поджимая тонкие губы, покрытые чёрной готической помадой. И, видимо, все ведьмы и колдуны Гриндейла напрочь ослепли, если не видят в этом продуманный маскарад.       Чернокнижнику даже не нужны глаза для того, чтобы быть на все сто уверенным – юная Спеллман, получив могущество, не утратила своей человечности.       Пока ещё нет.       Её смертная дотлевающая сущность бьется подстреленной птицей в широко распахнутых глазах. Глаза – не зеркало души, всё это коряво выдуманная уловка людей. Тогда почему в них последним воплем беззвучно захлёбывается пернатая?       Когда на травоведении к доске вызывают слабую ведьмочку, чтобы наглядно показать, как страшно и болезненно действует ядовитая кровь демона на незащищенную ведьминскую кожу, Сабрина до боли сжимает руки в кулаки, оставляя на истерзанных ладонях красные полумесяцы от ногтей. Молчит, чтобы не выдать себя, хотя в глазах то и дело мелькает кровавыми всполохами едва сдерживаемое бешенство и злость. Злость за своё вынужденное бездействие.       Ник все видит до последних деталей, все замечает, и в следующий раз мягкой подушечкой указательного пальца успокаивающе проводит по её побелевшим дрожащим рукам. Надежно накрывает своими. Ладони Сабрины в такие моменты холоднее не тающих льдов Антарктики, а его, наоборот, всегда горячи, подогреваемые бурлящей в венах страстью. Спеллман, будто загипнотизированная таким контрастом, прикрывает глаза и с благодарностью обвивает руки чернокнижника в ответ своими длинными пальцами. Так они и проводят большую часть уроков – намертво вцепившиеся в друг друга замки из пальцев под партой.       Постепенно рождаются понятные только им жесты, шутки, взгляды украдкой. Бушующее море льстивости, лживости и жестокости Ника мурчащей кошкой ластится к ногам ведьмы тихим и покорным прибоем. Он по-прежнему, пританцовывая, ходит по чужим головам и леденящими кровь способами добивается своего, но теперь не забывает галантно придерживать за локоть свою сообщницу, которую учит как не свернуть врагам шею, если долго топтаться на их макушках.       — Мы с тобой как Бонни и Клайд, — по-птичьи склоняя голову, заговорщически подмигивает дочь Эдварда Спеллмана и деловито усаживается к нему на колени на глазах у всей чёртовой Академии.       Он знать не знает, что это за смертные, и чем им так повезло быть достойными сравнения с ним, Николасом, но не так уж это его и волнует, когда шелковистые волосы Сабрины случайно касаются его шеи.       В эту игру однозначно можно играть вдвоём. Поэтому лениво закидывать свои руки на её хрупкие плечи, при встречах приобнимать сзади, чтобы показать каждому в этой проклятой обители, включая безжизненный мрамор Сатаны в центральном холле, что она с ним, выходит до неприличия приятным и правильным, а, призови из Подземного Царства Вещие Сестры Лилит по его душу, чернокнижник самое большое – криво ухмыльнется, но намерений своих не поменяет.       В основе его нечестивой религии лежит признание исключительности всех греховных желаний. Слепую покорность Ник пока отбрасывает в сторону под одобрительную улыбку вечной бунтарки Брины.       Его главная потаённая страсть подобна нестерпимому зуду под кожей, обратившая все его мысли в первородный хаос – неистовое обжигающее желание завладеть телом и душой Сабрины Спеллман.       Эта платиновая ведьма и Николас Скретч напарники по всем совпадающим предметам и партнёры по всем богохульственным преступлениям. Правда, когда солнечный диск потухает на небосклоне, и звездный свет вступает в свои права, у Ника в послужном списке на одну обязанность больше. Если Сабрина глубокой ночью начинает истошно вопить от приснившихся ей кошмаров, которые случаются с ней регулярно и как по часам, в которых она снова всех подвела/не спасла/погубила, то ровно через секунду в женскую спальню врывается заспанный Николас и, сходу посылая сноп разъяренных взглядов-искр в её равнодушных соседок, срывает все коварные планы Бадибат, вырывая легкую добычу прямо из её зловонной демонической пасти. Он будит Сабрину, изогнувшуюся дугой от пережитого в сновидениях ужаса, и аккуратно убирает за уши её белокурые, точно выпачканные в белоснежном пепле Судного дня Гриндейла, локоны. Опаляет молочную девичью кожу горячим убедительным шепотом: «Плохие сны сгинут с первым лучом восходящего солнца».       Ведьм, делящих со Спеллман комнату и след простывает, а Сабрина в кольце его рук каждый раз такая крохотная и беззащитная, что улыбка, злой силой растягивающая губы Ника, выходит до позорного человеческой и печальной.       Мало ему было подписать кровью в книге Зверя свою неволю Темному Властелину. Теперь он с гордо поднятой головой и улыбкой ярого безумца шествует в кандалах своих чувств к лично зажженному ведьминскому костру — к светло-карим, зеленеющим по краям глазам, что обрамляют густые, слипшиеся от слез ресницы. Вот его чёрная злая смерть, коварно бьющая под дых.       Сабрина, ещё не до конца проснувшаяся, как молитву шепчет имя смертного мальчишки. Её грудь тревожно поднимается и опускается, не находя своей опоры — юного охотника на ведьм.       А в груди напротив рвётся на лоскутки бессмертное сердце чернокнижника, раньше и не знающего, осталось ли в нем что-то помимо чернильной тьмы и бездны тщеславия.       Оказывается, что-то да точно осталось, раз он своими же руками снова расписался в рабстве, но на этот раз куда более страшном, ибо совершенном по доброй воле.       Права была Библия Сатаны – ведьмам одна лишь разъедающая кожу агония от свободы выбора.