Маленькое море

Я и Ёжик сидели на берегу моря, такого родного, но всё равно загадочного. Как много произошло здесь, в долине! И как много произошло на этом самом море, за ним, где есть ещё бесчисленное множество земель и берегов, городов, смешариков… Прошло уже десять лет с того дня, когда из Большого города приплыли Копатыч и Пин. Это было самое настоящее приключение, которое запомнилось всем надолго. Дружная семья смешариков была и в космосе, и под землёй, и под водой. Но так ли хорошо мы знаем друг друга?.. — Ёж? Спишь что ли? Ёжик лежал на животе под зонтом. Зонт давно уже был не нужен, потому что солнце начало заступать рыжими ногами за горизонт. Я не мог понять, спал он или нет, но в его дыхании чувствовалось спокойствие и отчуждённость. Как и всю его жизнь, наверное. — Ё-о-ож! Вставай! — Я и не спал, Бараш. Ёжик приподнялся с покрывала, неторопливо надел очки. С его иголок посыпался песок, покатившийся по покрывалу. — Уже закат… — я сидел, обняв передними лапами колени. — Скажи, что вы видели там, за морем? Ну, когда плавали с Крошем искать край земли. Вы же ничего так и не рассказали, хотя прошло столько лет. — Я сам ничего не помню. Не вспоминал, знаешь. Кажется, был сильный шторм, нужно было возвращаться назад, а Крош не хотел. Я тогда его ненадолго возненавидел. Я едва не умер от страха, а ему лишь бы сфотографировать черепаху… -Черепаху? — Мы тогда доплыли до какого-то водопада или чего-то в этом роде. Я не особо хотел смотреть вниз, а он там что-то увидел. Может быть, это был всего лишь сон. Ну сам подумай, какие в море водопады, ещё и такие огромные? Ага, ещё черепахи и слоны. Мы были молоды и глупы, что ж поделаешь. — И долго Крош потом утверждал, что видел край земли? Пока его в первый раз не взяли на Пинолёт? — Он вообще молчал. Наверное, понял, что это был сон. Нам обоим приснился сон, когда нас оглушило во время шторма. А фотоаппарат. Ну упал незаметно в воду, я не знаю. Ёжик зевнул и снова лёг на покрывало, присыпанное песком. Он не снял очки. Наверное, хотел подольше любоваться закатом, таким красивым. Мне самому становилось немного грустно, хоть я и понимал, что утром солнце восстанет из мёртвых. Я посмотрел на Ёжика. В отблеске розового неба в линзах его очков, в бликах на иголках, в его чутком усталом взгляде было что-то прекрасное, что я видел и в нём, и в остальных смешариках столько лет. Хотя нет, только в нём. Что-то родное, что не могло показаться мне ни в Пине, ни в Совунье, ни даже в Нюше. Я погрузился в мысли о Нюше, пытался вспомнить её розовые щёки и аккуратную косичку. Несколько месяцев назад она вместе с Лосяшем, Пином и Копатычем улетела в экспедицию на Пинолёте. Почему-то ей захотелось исследовать космос, другие звёзды и планеты. Да и сама она стала чужой и далёкой, как те самые звёзды. Может быть, она выросла. А может, всегда была такой, но я понял это только сейчас. — Скучаешь по Нюше? — спросил Ёжик, будто прочитав мои мысли. — Совсем немного. Она звонила два дня назад. У них всё хорошо. Сейчас исследуют галактику Стрекозы, обещают привезти фотографии. Лосяш берёт пробы грунта с планет, Пин пытается делать более долговечные аккумуляторы на радиоактивном топливе, Копатыч тестирует в космосе новые сорта овощей. — А что делает Нюша? — Не знаю. Наверное, рисует звёзды. Хотя, в последнее время она увлеклась физикой. Может, помогает Лосяшу. Закончив говорить, я услышал томный вздох Ёжика. — А я бы очень сильно скучал по тебе, Бараш. Если бы ты улетел. С тобой очень интересно общаться. С Крошем никогда так не было. Он, конечно, тоже классный, но с ним не полежишь вот так на берегу моря, наблюдая за розовым закатом. Ему нужно было бы купаться, играть в мяч, бегать и кричать. Мы всё-таки разные, хоть с ним и интересно. Но знаешь, иногда хочется просто спокойствия, единения. Но не одиночества. Я понимал Ёжика. Подумав над его словами, я понял, что никогда бы никуда не улетел от него. Либо лететь вместе, либо оставаться вместе. Как же я буду где-то без Ёжика? Почему я мог пробыть без него раньше? Пока мы лежали на вязаных покрывалах и говорили, солнце уже наполовину спряталось за горизонтом. — Слушай… — прошептал Ёжик. — А вдруг. Ну, вдруг, где-то там, далеко, действительно есть край земли. Может быть, это даже не что-то материальное, не могу объяснить… Но мне кажется, не может солнце просто вот так каждый вечер медленно покидать нас, а потом каждое утро возвращаться. Это же несерьёзно! А если бы мы, смешарики, так делали? Нет, всё не так просто! Я считаю, солнце цепляется за этот край, когда тяжелеет каждым вечером. Оно тяжелеет от наших воспоминаний, от всего, что оно повидало за день: грустного и весёлого, доброго и злого. Оно становится красным, краснее розы. И ему так невыносимо плохо, а нам сейчас хорошо. Потом оно падает за край, не удержавшись. И всю ночь летит где-то в пустоте, разбрасывая осколки прошлого дня. И оно легчает. Утром снова встаёт за горизонт, новое и чистое, готовое принять в себя ещё столько слёз и смеха, больше, чем вчера. Я не смог ответить. То, что говорил Ёжик, казалось таким странным и чудесным, таким интересным и манящим. — Ты думаешь, я идиот, да? — продолжил говорить Ёжик. — Ведь мы все летали в космос, видели Землю с высоты, и Солнце, и пустоту со звёздами вокруг. Да, наша планета имеет форму шара, вращается вокруг своей оси, ещё вокруг Солнца, и всё это лишь комки звёздной пыли, неживые, горячие, холодные, прозрачные и состоящие из газа. Да, звёзды, наша и другие планеты, мы же всё видели. А я несу какой-то бред. Однако мне кажется, что я имею право представлять этот процесс так, как мне хочется. Ведь так даже интересней. А ты что думаешь? - Это очень.. Очень красиво. Я тоже не могу смотреть на закат, как на огромный газовый шар, который потом вернётся. Главное... - я хотел что-то сказать, что-то, что вертелось на языке, но не хотело слетать с него. - Главное, если ты тоже уходишь, не выдержав тяжести эмоций, нужно всегда возвращаться. Стать легче и свежее, обязательно вернуться. Ёжик повернулся ко мне и посмотрел на меня своими блистающими очками, за которыми пристально глядели глубокие карие глаза. - Бараш, а мне кажется, я чего-то про тебя не понимаю. Я не понимаю своего отношения к тебе. Ты.. такой классный. Не как Крош, Лосяш или Совунья. Они все очень классные, да. Но ты какой-то особенный. Даже твои стихи в последнее время кажутся мне какими-то родными и близкими. Моё сердце ёкнуло. Удар, удар, ещё удар. Оно стучало как бешеное. Я вдруг понял, что именно мне казалось таким родным в Ёжике. Я видел в нём самого себя, свои мысли и переживания. И я никогда такого не видел в ком-то другом, только в зеркале. И я знал, что если прям сейчас, возле этого заката, я не скажу всё, что думаю, я взорвусь. Да, пусть солнце унесёт в пустоту и эти слова, именно сегодня! - Ёж.. Мне кажется, мы оба никогда не понимали, кто мы друг для друга. Я хочу сказать тебе то, что понял только сейчас, но о чём догадывался давно. Я.. я люблю тебя. Очень сильно. Лежащий рядом Ёжик снял очки, протёр их уголком покрывала и положил рядом. Он опять повернулся ко мне. В его глазах, таких добрых, что-то сияло. Нет, это был не отблеск заката. Это был его внутренний свет, рвущийся наружу. Это было то самое, что я видел в нём, открывшееся в чистом виде! - Бараш.. Я ведь тоже очень-очень люблю тебя... Ёжик подвинулся поближе и я положил голову на его плечо. Его иголки совсем не кололись. И этот вечер унёс с собой признание в настоящей любви, солнце в последний раз махнуло лучиком, как рукой. Но Ёжик и Бараш уже не видели его. Они спали рядышком, обнимая друг друга. Следующее утро будет для них совсем другим. Потому что проснуться и вспомнить, что ты любишь и тебя тоже любят, просто прекрасно.