Маленькое море

Утро постучалось в наши головы раньше, чем мы ожидали. Я проснулся от настойчивого луча солнца, с силой ворвавшегося в мои глаза. Сначала я не понял, почему я не дома. Через пару секунд я вспомнил всё, что было вечером. И падающее за край земли солнце, и остывающий песок. И в особенности то, что мы с Ёжиком признались друг другу в любви, самой настоящей и искренней. Наступил новый день, самый первый, когда я люблю и любим другим. Приподняв голову с покрывала, я посмотрел на едва волнующееся море. Оно было сиренево-жёлтым. Такое сочетание цветов кажется грязным, если его смешать на бумаге, но в природе оно просто невыносимо прекрасно. Чайки кричали на волны и на выглядывающий кусочек солнца. Да, это то самое солнце, которое вчера унесло переживания всех жителей этой бренной планеты. Сегодня оно вернулось чистым и свежим, таким весёлым. Оно наслаждалось утром, хотя и знало, что к вечеру снова упадёт, не выдержав тяжести чьих-то эмоций, в том числе и моих. Я чувствовал себя немного виноватым. С этого дня я люблю Ёжика, в моей голове больше не будет спокойного места. И каждый вечер от всей этой безудержной любви солнце будет мучаться… Ёжик тоже поднялся от пронзающих жёлтых лучей. Он точно также застыл над покрывалом, вспоминая вчерашние потрясения. Но потом улыбнулся и надел очки, лежавшие на его сумке неподалёку. — Доброе утро, Бараш. Этой ночью было совсем не холодно, даже жарко. Как будто воздух забыл остыть. И чайки продолжали кричать, они, похоже, вообще не спят. — Доброе утро. А вот мне было прохладно. И очень тихо. Может, тебе приснились крики чаек? Ёж потянулся, стряхнул с иголок надоедливые песчинки. — Да кто его знает, приснился или не приснился этот крик. Но мне он даже понравился. Они не кричали так, будто их кто-то разогнал. Они кричали спокойно, тихонечко так. Даже не кричали тогда, получается. Ну, а как тогда называются звуки, издаваемые чайками? Я не знал, как ещё можно назвать такие звуки. Даже сейчас, слушая этих грациозных птиц, я думал, что пусть это будет совсем-совсем тихо, но всё же это останется резким криком. Мне самому хотелось бы этой ночью слышать чаек. Чтобы не быть одиноким. Да, рядом Ёжик, всё хорошо, но всё-таки смешарики, когда спят, не самые лучшие собеседники. А чайки хотя бы слушали бы мои мысли. Мы оба решили, что сейчас около пяти часов утра. Конечно, можно было ещё полежать, свернувшись в пледе, или покупаться в море, чувствуя привкус соли на губах. Но почему-то нам обоим хотелось посидеть дома. Я подумал, что если сегодня же не напишу стих про солнце, падающее за край, я больше не Бараш. Мы свернули пледы, отряхнув их от песка, положили в небольшие пляжные сумки, Ёжик сложил зонтик, и мы оглянулись на прощание. Солнце смотрело на нас заспанными лучами, будто не понимая, что мы уходим. Что ж, оно будет совсем другим днём, когда поднимется высоко-высоко. Да и мы тогда будем немного другими. Песок приятно скрежетал под лапами, издавая какую-то прекрасную мелодию, будто снег. Только тёплый. — Ёжик, — обратился к нему я. — Может, вечером встретимся и попьём чаю? Можно у меня возле фонтана. Или у тебя на мостике. — С радостью. Я думаю, мне нужно днём прогуляться в одиночестве по лесу. Знаешь, обдумать всё, выслушать самого себя, собрать грибов и ягод. А вечером обязательно приходи, я угощу тебя салатом из сегодняшнего урожая. Посидим, поболтаем.

***

Я сидел дома и читал свои старые стихи. Неужели Ёжику они действительно так нравились? Здесь я плохо срифмовал, здесь просторечное слово. Но ему почему-то нравилось. Или ему нравились не слова, а тень автора, выглядывающая из-за них? Мне бы тоже понравились его стихи, если бы он что-то написал. И неважно, насколько хорошими они бы были. Откинувшись на спинку стула, я посмотрел в потолок. Птицы уже давно начали петь свои песенки, пытаясь разбудить спящие деревья, ветки и траву. На часах ровно восемь. Резко прозвенел будильник. Я встал, подошёл к кровати и выключил его. В это время я обычно только просыпаюсь, неохотно встаю с кровати и иду чистить зубы. Но сейчас я уже в состоянии абсолютной бодрости смотрел в окно и думал о прошедшем дне, о прекрасных часах на море. Этот вечер я буду помнить очень долго. И стоящая под столом пляжная сумка заново напоминала мне тот шелест волн, красное солнце, слова Ёжика. От воспоминаний меня отвлёк силуэт быстро бегущей куда-то Совуньи за окном. Я открыл створку и закричал: — Эй, Совунья! Куда бежишь в такую рань? Сова услышала меня и побежала к моему дому. Скоро ей уже будет восемьдесят, а она всё также резво бегает, каждое утро делает зарядку и правильно питается. Хотел бы я такую старость! — Барашик, — заговорила Совунья, когда подбежала к моему окну. — Ты чего дома сидишь? Скоро уже все соберутся перед домом Лосяша, не так уж много времени осталось. — Да что будет-то? Объясни по-нормальному? — Как? — глаза совы расширились от удивления. — Где ты был вчера вечером? Тебе что, не звонил Лосяш? Они звонили нам всем из космоса. Сказали, что уже где-то на земной орбите, и сегодня к десяти часам утра Пинолёт приземлится перед домом Лосяша. Он ничего не говорил особо, сказал только, что это очень приятный сюрприз. Вот мы и подумали, что нужно к их прилёту подготовить сцену, накрыть стол на поляне. Они же шесть месяцев были не дома! Подумай только, чем они там питались? Огурцами Копатыча? Я поразился услышанной новости. Чего-чего, а такого внезапного возвращения экспедиции я уж точно не ожидал. Я думал, их не будет ещё пару месяцев. Всё-таки работа в галактике Стрекозы была сложной, как мне рассказывали. Но сейчас нужно было отложить все свои планы и встретить четверых друзей, которых я так долго не видел. — Совунья, ты беги, беги. Я действительно не знал, что они прилетают. Сейчас я соберусь и минут через двадцать ждите меня на поляне. Совунья кивнула и побежала дальше. А я закрыл окно, взял шарофон, который не проверял ещё со вчерашнего дня. В непрочитанных сообщениях был текст от Лосяша, отправленный вчера в 20:07. «Друзья мои! Спешим сообщить вам радостную новость: завтра утром, приблизительно к десяти часам, наш космической корабль приземлится на поляне возле моего дома! Долгие месяцы нашей усердной работы окупились многократно. Завтра вас ждёт небывалый сюрприз, я и сам не могу поверить! Мы планировали исследовать геологическое строение планеты М-985 до сентября, но несомненно, нашли то, что искали, намного раньше. Ждём всех-всех без исключения, это будет презентация важнейшей в нашей жизни научной работы! А также угоститесь помидорами и огурцами Копатыча, которые два месяца росли на космической палубе!» Сообщение очень заинтриговало меня. И что же они могли найти в галактике Стрекозы? Я умирал от нетерпения, быстро взял солнечный зонт, потому что в полдень ожидался сильнейший солнцепёк. Выбежав на улицу, я сразу направился к дому Лосяша. На поляне я оказался уже через пять минут. Вокруг наряженной сцены толпились все жители долины. Даже.. Ёжик? Он тоже узнал о прилёте экспедиции? Я увидел рядом с ним Кроша в солнцезащитных очках и понял, что, скорей всего, за Ёжиком зашёл его старый друг. И точно также шокировал его новостью о скором возвращении ребят. Я помахал копытом смешарику, которого с этого утра любил больше всего на свете. Как жаль, что сегодня ему придётся гулять по лесу и размышлять над своим существованием вдвое меньше, чем планировалось… Все на поляне что-то делали. Кар-Карыч украшал сцену гирляндами, Совунья накрывала стол салатами, тортами, фруктами. Крош и Ёжик чистили траву от засохших листьев. Я пришёл поздновато, всё уже было почти готово к прибытию космонавтов. Подойдя к Крошу и Ёжику, я спросил: — Давно ли вы здесь? — Около получаса, — ответил кролик. — Я в семь часов зашёл за Ёжиком, чтобы предложить вместе пойти на поляну. А он ничего даже не знает! Сказал, что весь вечер были на пляже, а потом там же заночевали. Ну даёте! Я бы никогда не заснул под шум воды, песни птиц и ветер. Мы втроём быстро убрали весь мусор с травы и помогли Карычу развесить на сцене украшения. На наручных часах уже 9:40, совсем скоро вернутся наши путешественники… Через десять минут Крош начал кричать «Смотрите!» Все взглянули на небо и увидели чёрную точку, которая приближалась и становилась всё больше. — Это они! Летят! Летят! — вскрикнула Совунья. И вот уже в ярких лучах солнца блестит металлический корпус Пинолёта. Внутри меня всё кипело от возбуждения. Что, что они привезли из далёкой галактики Стрекозы? Корабль плавно приземлился на поляну, выдвинулся трап, под восторженные крики пятерых смешариков оттуда вышел Пин с чемоданами в крыльях. За ним катил тачку, доверху набитую вёдрами с овощами, Копатыч. Мы кричали, радовались, обнимали их обоих. Минуту спустя мы увидели Лосяша, он размахивал копытами и кричал в небольшой микрофон на своей щеке: — Друзья мои! Этот день станет просто великим в истории Ромашковой долины! Мы совершили небывалое открытие! С нами уже связались крупнейшие научные компании из Большого города! Ура! Ура! Моё сердце забилось чаще. Где же Нюша? За Лосяшем вышла свинка, несущая в обоих копытцах металлический кейс. Я не смотрел на него столько, сколько смотрел на его носительницу. Неужели это… Нюша?! Она шла по трапу, уверенная и с приподнятой головой. Её розовые щёки были такими же пухлыми и румяными, но где же её косичка? Волосы Нюши были коротко подстрижены и зачёсаны назад. За эти шесть месяцев она изменилась больше, чем за все долгие годы перед ними. Кажется, она повзрослела… Четверо космонавтов вышли на украшенную сцену и помахали друзьям, нетерпеливо ждущим, что же это за открытие?! Наконец Лосяш начал свою речь: — Итак, друзья мои соскучившиеся! Я знаю, вы очень заинтригованы. Потому расскажу кратко о нашей экспедиции, а профессорка Нюша расскажет все подробнее. Я смутился. Кода это Нюша успела стать профессоркой? — Мы были в далёкой галактике Стрекозы. Нас очень заинтересовала планета М-985, ещё на её орбите специальными датчиками мы заметили высокую радиоактивность в её недрах. А наш любезный друг Пин как раз хотел попробовать инопланетные радиоактивные металлы для новых аккумуляторов. Шесть месяцев мы работали втроём на поверхности М-985. В защитных скафандрах, не более определённого количества времени… В это время Копатыч тестировал сорта овощей, что тоже не мало важно… Но давайте послушаем нашу любимую Нюшу! Свинка встала на место Лосяша и положила перед собой кейс. — Дорогие смешарики! — её голос был таким же, как раньше, но чуть серьёзнее. — Я рада поделиться с вами результатами нашей долгой работы. Без лишних слов покажу вам его. Знакомьтесь, нюшиум — 310! Радиоактивный металл из верхних слоёв коры планеты М-985! Все разинули рты, когда Нюша подняла со сцены металлический кейс. Она долго рассказывала про изотопы, частицы, излучение… Я пропускал уроки физики у Лосяша, потому не до конца понимал её слова. Понял только, что нюшиум может создать столько энергии, сколько хватит на всю планету на долгие годы. — И в завершение хочу сказать! — звонко поговорила Нюша. — Ещё на околоземной орбите мы отправили научные характеристики нюшиума в крупнейшие исследовательские институты планеты. Уже через два дня нам ответили и подтвердили, что открытие этого металла — небывалый переворот в ядерной физике! И… Все на поляне затаили дыхание. Лосяш, Пин и Копатыч счастливо улыбались. Они тоже не ожидали, что инфантильная и несерьёзная Нюша откроет новый металл на другой планете. Но они были искренне рады за неё. — И меня позвали в Большой город! Уже через неделю меня заберёт теплоход и я поплыву работать в институте. Прошу порадоваться за меня, ведь я уже заведомо получила должность профессорки! Особой скромностью Нюша никогда не отличалась. Но сейчас это было ей простительно. Ведь она совершила гигантский скачок в науке всей планеты. Я никак не мог в это поверить. Эта короткостриженная свинка, стоящая на сцене, ещё несколько лет назад не могла жить без конфет, плакала по пустякам, читала модные журналы и играла в мягкие игрушки. А сейчас вот она — новая Нюша. Превзошедшая Лосяша, самого умного смешарика в Ромашковой долине. И я понимал, что нужно порадоваться за неё, всё-таки когда-то я был влюблён в неё. Но я просто не могу заставить себя в это поверить. Мне даже не было особо грустно от того, что Нюша навсегда уезжает. Вся поляна взорвалась от аплодисментов. Все кричали, поздравляли Нюшу, Лосяша. Копатыч угощал смешариков солёными космическими огурцами, а те под сильным радостным впечатлением говорили, что ничего вкуснее в жизни не пробовали. Я тоже хлопал и поздравлял подругу. Но какая-то грусть внутри возникала от ужасно стремительных изменений в свинке. Это уже не она. Уже не та Нюша, с которой я провёл всю юность. Когда все поели за праздничным столом, потанцевали на сцене, поспрашивали что-то у вернувшихся космонавтов, я подошёл к Ёжику. — Ты сегодня ещё пойдёшь в лес? — спросил я. — Наверное, нет… Уже три часа, а мне нужно ещё яблоки в своём саду пособирать. Ёжик устало вздохнул, будто успел за день исходить половину леса. — Но часов в семь я жду тебя на чай. И… Он осмотрелся по сторонам, будто боялся, что его услышат. — И если хочешь, можешь остаться у меня ночевать. Карыч подарил мне на день рождения палатку, можно поставить её в саду. Я задумался. Мне казалось, что я никогда не напишу стих о том чудесном вечере на берегу. Но идея переночевать в саду у Ёжика казалась мне не самой плохой. К тому же из его сада хорошо видно море, я успею ещё больше вдохновиться. — Да! — наконец произнёс я. — Я приду. — Вот и славно! Ну тогда до встречи! Он покинул поляну, на которой ещё веселились смешарики. Я тоже решил не задерживаться тут, потому пошёл домой и с нетерпением стал ждать вечера.