Сказки на ночь

***

27 августа, пустыня Блэк-Рок, Невада, США.       Чон Чонгук щёлкнул кнопкой фотокамеры и бросил беглый взгляд на дисплей, чтобы в очередной раз убедиться — снимок вышел идеально. Впрочем, как и всегда. Не зря же все в редакции чуть насмешливо называли Чонгука «наш золотой макнэ».       Самый младший в штате, он буквально за год вырос от мальчишки-курьера до ценнейшего журналиста, без труда справляющегося с любыми задачами. Чонгук играючи штамповал самые обсуждаемые статьи, с лёгкостью отснимал безупречные кадры, а порученная ему недавно колонка — блог стремительно поднималась в рейтинге журнала. Золотому макнэ удавалось всё, за что бы он ни взялся, а критики, все как один, пророчили не менее яркое, под стать прозвищу, будущее.       Кто бы мог подумать, что год назад он неловко мялся в кабинете главного редактора, по-кроличьи тараща испуганные глаза и бормоча под нос что-то невразумительное. Чонгук до сих пор не понимал, какие такие звёзды сошли в тот день озарением на Ким Намджуна, который не только не выставил не способное и двух слов связать недоразумение за порог, а, наоборот, предложил ему устроиться курьером, пообвыкнуться и проявить себя.       Так и случилось.       Чонгук обвыкся, заматерел и, проявив себя, стал одной из самых ярких звёзд издательства. «Если делаешь что-то, делай безупречно». Чон всегда следовал этому правилу, самостоятельно повышая себе планку и каждый раз её преодолевая. Он боролся с собой, побеждал, ставил новые цели и вновь их достигал. Его работа была его жизнью, а жизнь — это борьба. И Чонгук привык выходить в каждой своей борьбе победителем.       Ложкой дёгтя в окружающей его бочке мёда, пожалуй, однако являлся всё тот же Намджун. Восхищавшийся с самого начала их рабочих отношений отточенным языком Чона в статьях и его безупречно выверенными композициями в фотографии, в последнее время Намджун, получая материал на вёрстку, чуть хмурил брови и едва слышно цокал языком.       Словно что-то в работах перспективного сотрудника не давало ему покоя, но он никак не мог уловить причину такого дискомфорта.       Не мог. До прошлой недели. — Я понял, что именно мне не нравится, — заявил тогда без расшаркиваний Намджун. — Ты делаешь всё идеально, но в этом-то и проблема. Я вижу технически безупречную картинку, Чонгук, но не вижу за ней тебя. Ты чётко следуешь стилю в написании статьи, но не раскрываешься в нём. Ты фотографируешь какой-то объект, но не даёшь увидеть собственное отношение к нему. Всё это — красивая оболочка, но пустая и холодная. А мне нужно, чтобы ты согрел её и заполнил своими чувствами, — Намджун достал из ящика яркую листовку и протянул Чонгуку. — Через несколько дней в пустыне Блэк-Рок стартует фестиваль «Burning Man». Наш журнал не может пройти мимо такого события. Мне нужен яркий запоминающийся репортаж, Гук. Но имей в виду. Покажи мне не только фестиваль. Покажи мне себя.       И вот Чонгук проводит уже вторую ночь в окружении футуристических машин, странно одетых людей и какофонии оглушающей музыки, искренне пытаясь понять, что же именно хочет от него главный редактор. Его всегда учили: взялся за что-то — сделай это безукоризненно, либо не берись. Именно так он и поступал, а теперь, оказывается, этого не достаточно.       Пустая оболочка, лишённая чувств, ну надо же.       Чонгук заснял ещё один кадр с возведённым к фестивалю храмом и вновь окинул дисплей критичным взглядом. Прекрасная игра света и тени, замечательно выдержанная экспозиция. Идеально. Что тут не нравится Намджуну?       Внезапно электронные биты затихли, и над пустыней воцарилась тишина, полная какого-то неясного томления. Как будто сейчас должно было случиться нечто захватывающее, нечто, после чего ты никогда не будешь прежним. И тут же разом грянули десятки барабанов. Натруженные ладони отлетали от обтянутых кожей инструментов в едином порыве, рождая дикий необузданный ритм, заполняя пустыню чем-то, свойственным только ей, самой колыбели жизни. Этот ритм проникал под кожу, струился по венам и болезненно перехватывал дыхание в предвкушении неизвестного.       На освободившемся пространстве появились несколько парней, одетые лишь в тонкие шаровары, низко сидящие на бёдрах и подхваченные у щиколоток. Гладкая кожа поблёскивала в тусклом свете факелов, придавая телам опасное очарование хищников в преддверии смертельного прыжка. Сильные руки сжимали тонкие цепи с горящими шарами на концах.       Фаерщики. Было бы удивительно не встретить их здесь.       Барабаны грянули с новой силой. Представление началось. Чонгук подался вперёд, затаив дыхание. Все выступления театра огня, видимые им ранее, не шли ни в какое сравнение с тем, что он наблюдал сейчас. Если тех актёров можно было с натяжкой назвать трюкачами, целью которых было лишь показать шоу, то эти парни не выступали, нет, они жили в этом симбиозе первобытной стихии и музыки, взрываясь и вспыхивая каждым движением.       Особенно выделялся один из них, занимающий центровую позицию и являющийся, скорее всего, лидером группы. Он сливался с барабанными ритмами и всполохами огня, вторя их изгибам. Он словно был самым настоящим воплощением неукротимой и жестокой стихии. Ночной мрак вспарывали яростные искры, гибкое тело безмолвно пело, следуя за ними, а тёмные глаза, изредка скрываемые ниспадающими чёрными прядями, восторженно поблёскивали от сокровенных тайн, открываемых самой природой.       Бог огня, спустившийся поприветствовать простых смертных и одарить их своей благосклонностью.       Чонгук поднял дрожащими руками камеру, судорожно делая снимок за снимком. Теперь он понял. Всё это время он жил слепым котёнком, тыкающимся носом вокруг, но не видящим ничего. Вот как он должен был писать: выплёскиваясь в каждой букве, отдаваясь в каждом кадре, сливаясь с ними в единое целое.       Оглушённый накрывшим его осознанием, он не сразу заметил, что представление закончилось. Барабаны продолжали выбивать энергичный ритм, но фаерщики исчезли, освободив место танцующим.       Чонгук протяжно выдохнул, пытаясь унять бешено колотящееся сердце, и увеличил кадр на дисплее камеры, разглядывая покорившего его фаерщика. Он уже знал, что и как напишет в новой статье.       Осталось только разыскать его новую музу.

***