Сказки на ночь

***

      Промозглый осенний дождь тарабанил по вымощенной мостовой провинциального городка, перестуком набухших капель вторя траурному плачу и заунывным молитвам, то и дело раздающимся в домах. Смерть вновь пришла в город, чёрным плащом тоски и горя накрыв в этот раз дом местного кузнеца: его дочь, юную Минам, едва вступившую в пору расцвета, сегодня обнаружили бездыханной на границе леса.       Только вчера она кружилась в танце с подругами на городском празднике Осени и, смущённо краснея, хихикала в ответ на неловкие комплименты, а утром обескровленное холодное тело, обряженное лишь в длинную белую рубаху, словно в насмешку над невинностью и юностью, раскинув руки, лишённое всякой жизненной искры, лежало на стылой земле.       Это была уже четвёртая жертва за месяц. Четвёртая семья топила в слезах свою скорбь по утерянной дочери и сестре. Четвёртая девушка, только вступающая во взрослую жизнь.       Жандармские ищейки сбивались с ног в поисках убийцы, наместник с трудом сдерживал растущий в народе гнев и ропот, грозящие вылиться в настоящий бунт и самосуд — всё равно над кем, лишь бы уже наказать. Город всё больше напоминал просыпающийся клокочущий вулкан, способный в любое мгновение разразиться кипящей лавой людского недовольства и паники.       Всё чаще на улицах раздавался шёпот: «Колдун… его рук дело…».       «Колдуном» в народе называли парня, живущего на окраине города. Чимин, как он в своё время представился, появился буквально из ниоткуда, поселился в домике на отшибе пару лет назад, да так и осел там, общаясь с соседями только по необходимости. О Чимине не знали ровным счетом ничего: ни откуда он родом, ни что привело его сюда, ни почему он сторонится людей.       Незнание рождает подозрительность и страх, и вот одинокого парня уже кличут колдуном, не подпуская к нему ни девушек, ни парней: вдруг сглазит или, хуже того, нашлёт порчу. Чимин, что странно, слухи никак не комментировал и не опровергал, просто продолжал жить в домике на отшибе, да раз в неделю выбирался на местный рынок за продуктами.       Четвёртая смерть словно стала неким ушатом холодной воды, побудившим народ на активные действия и развязавшим не только языки торговкам, но и руки особо агрессивным и отчаявшимся горожанам.       Вооружившись кто чем смог, они двигались в сторону одинокого домика, собираясь кулаками, а если понадобится — то и чем покрепче, выбить из проклятого колдуна признание в свершённых злодеяниях.       Именно в этот момент и посчастливилось прибыть Чонгуку, Охотнику на ведьм, явившемуся из столицы по поручению самого Института Инквизиции в ответ на нижайшую просьбу наместника, уже и не чаявшего справиться с чередой трагедий собственными силами.       Направив коня прямиком в толпу, он позволил тому расчистить копытами себе дорогу и, спешившись, бросился на помощь окружённому вооружённой толпой парню. Толпа щетинилась топорами, мясницкими ножами, кузнечными молотами и всё теснее сжимала в кольцо Чимина. Тот на удивление молчал и не пытался вырваться, лишь бьющая на виске жилка выдавала волнение, да странно светлые для этой провинции глаза напряженно бегали с одного враждебного жителя на другого.       Чимин не произнес ни слова, но почему-то казалось, что именно он, а не окружающая его толпа контролирует ситуацию. — А ну, разойдитесь! — рявкнул Чонгук и, обнажив меч, заслонил собой жертву людского гнева. — Инквизитор… — словно шелест тростника, пугливо разнеслось по толпе, и гневный гомон утих, сменяясь раболепным послушанием.       Инквизицию боялись и уважали. Больше, конечно, боялись, чем уважали. Никому не хотелось стать предметом искреннего интереса Охотников на ведьм. В народе ходили байки, одна страшнее другой, о том, как на самом деле Охотники вычисляют колдунов и каким мукам их потом подвергают. Именно поэтому, повинуясь лишь одному жесту, горожане сейчас отступали, пряча за спины орудия стихийной ярости. — Инквизиция будет решать, кто виновен, — Чонгук говорил тихо, но каждое его слово будто камнем падало на землю, придавливая своим весом попытавшееся было всколыхнуться возмущение толпы. — Инквизиция, а не вы. Я проведу расследование и решу, кто или что на самом деле стоит за случившимися смертями. А вы, — охотник обвёл толпу осуждающим взглядом, — лучше бы посвятили это время скорби и утешению пострадавших семей, чем вершить неправый суд.       Горожане пристыженно потупили взоры и один за одним покинули «поле казни». Чонгук укоризненно качнул головой и развернулся к несостоявшейся жертве. На него хмуро смотрел паренек чуть старше него, смотрел, не отводя взгляда, что странно, ведь обычно люди стараются не смотреть охотникам в глаза, боясь, что те посчитают столь прямой взгляд за брошенный вызов.       Чимин казался хрупким с виду, но что-то, исходящее от него, заставляло бывалого воина усомниться, что, сойдись они в поединке, победа непременно останется за Чонгуком. — Чимин? — наконец подал голос Чонгук и, дождавшись осторожного кивка, продолжил: — Почему они решили, что виновен ты?       Чимин медленно шагнул назад, увеличивая расстояние между ними. Словно его тяготило близкое присутствие другого человека.       Передёрнув плечами, он окинул взглядом загорающиеся то тут, то там огоньки в домах, и негромко ответил: — Потому что они считают меня колдуном. — А ты колдун? — Чонгук наклонил голову, пытаясь прочитать собеседника.       Но тот был книгой за семью печатями.       Чимин тоже наклонил голову, будто оценивая собеседника и произнес: — А как думаешь ты?       Чонгук оторопел. Он привык, что окружающие склоняются перед авторитетом Охотника, но Чимин рушил все сложившиеся стереотипы. Как будто его не волновало, что властью Инквизиции Чонгук может как оправдать его, так и оборвать его жизнь.       Как будто эта самая жизнь Чимина и вовсе не волновала. — Ты не похож на колдуна, — в конце концов ответил Чонгук, понимая, что молчание затягивается. — Значит, я не колдун, — равнодушно подытожил Чимин и, развернувшись, направился в сторону своего дома. — А кто ты? — вопрос заставил Чимина остановиться, мгновение поразмыслить и, неопределенно пожав плечами, двинуться дальше.       Неслыханное дело!       Чонгука ненавидели, боялись, обожали, но никогда до этого момента ещё не игнорировали. Новые ощущения сбивали с толку. — Не хочешь говорить, я сам всё узнаю, — то ли пригрозил, то ли предупредил он.       Предупреждение граничило с лёгким флиртом, а до настоящей угрозы, честно говоря, и вовсе не дотягивало. Как один человек одним только своим присутствием мог выбить почву из-под ног Охотника, искренне верящего в незыблемость постулатов Инквизиции и несущего их в массы с самого своего детства?       Чимин обернулся на пороге дома и, медленно просканировав фигуру Чонгука внимательным взглядом светло-серых глаз, снизошел до безэмоционального ответа: — Я думал, ты приехал сюда, чтобы найти убийцу. — Одно другому не помешает, — запальчиво отозвался Чонгук, не любящий, когда в его способностях сомневаются.       А этот парень своим равнодушием заставлял эго Чон разгораться ещё сильнее, желая вывести его на эмоции, вынудить его скинуть маску безразличия и показать, каков он на самом деле. — Знания не всегда хорошо, — помолчав, выговорил Чимин и невидящим взором уставился в пустоту. — И не всегда стоит искать ответы, если ты не готов иметь дело с последствиями. — Что ты имеешь в виду?       Вопрос так и остался без ответа. Чимин захлопнул дверь, отрезая себя от Чонгука и остального мира.       Чонгук заносчиво хмыкнул и, тряхнув головой, вскочил на коня. Он найдёт колдуна и вычислит, что скрывает Чимин.       В два счета.       По-другому и быть не может.

***