Самые. До и после 57

Комната капитана легиона разведки не изменилась с момента ее последнего посещения, разве что занавеска из-за сквозняка билась об оконную раму сильнее обычного. — С возвращением, — самой себе ввернула шпильку Зоэ, затаскивая Леви в комнату. Мужчина нехотя проявил активность. — Все, — выдохнул он, — теперь проваливай к себе, очкастая, — Аккерман шумно сел на диван и вытянул перевязанную ногу перед собой. Мужчина задумчиво проводил взглядом свой левый сапог, который Ханджи коротким пинком запустила вглубь комнаты. — Ты просишь меня уйти, Леви? — холодно спросила женщина. Она присела на корточки перед ним. Форменная куртка, заляпанная кровью, натянулась, — ты ведь хочешь совсем другого… Майор смягчилась и со всей нежностью, на которую был способен человек прошедший то, что смогла пережить она, кивнула на запястья. Аккерман с недоумением уставился на свои собственные пальцы, которые клещами впились в рукава Зоэ. Мужчина усилием воли попытался разжать захват и наконец избавиться от наваждения, но руки не слушались. С ужасом он понял, что совсем не хотел бы, чтобы она уходила. Замотанная в плотные бинты нога нещадно ныла, никакие примочки и мази ему не помогли. Как он еще умудрился пройти на ней столько времени? В дверь постучали. Послышался тихий и немного застенчивый голос Моблита, зовущий Ханджи. Леви инстинктивно подобрался и еще сильнее ухватился за куртку женщины. Зоэ встала и аккуратно попыталась разжать его схватившие спазмом пальцы, костяшки побелели. — Я до двери и обратно, — мягко сказала она ему прямо в лицо, — я никуда не уйду, — женщина коснулась ладонью его колена, — Леви, ты можешь мне верить. Аккерман верить никому не хотел, но все же словно завороженный смотрел в глаза майора и все больше терял связь с реальностью. Он не понимал, где именно находится, все заполнил цвет ее карих глаз. Пальцы разжались сами собой. Капитан не успел толком осознать, куда уходила Зоэ, как та снова сидела у его ног на корточках. В руках была зажата пузатая бутылка без этикетки. — Извини уж, если ты знаток крепких напитков, — грустно улыбнулась женщина, — но у моих подчиненных достаточно приземленный взгляд на пойло. — Плевать, — выдавил из себя капитан, ощущая внутри себя дрожь нервного беспокойства, которая билась о возведенную им же стену безразличия. Ханджи поставила бутылку рядом с собой, немного нерешительно протянула руку к капитану и за отвороты пиджака потянула его за собой на пол. Аккерман осторожно сполз, спиной задирая форменную куртку, больно проходясь пряжками ремней привода о плотную материю дивана. Леви снова ухватился за ее рукав. Зоэ свободной рукой потянула сапог с правой ноги мужчины, откинула в сторону, аккуратно поправила бинты на левой. Ступня отозвалась ноющей болью. Когда Аккерман временно вернул в распоряжение Ханджи и правую руку, женщина ослабила ремни устройства пространственного маневрирования на бедрах мужчины, расстегнула амуницию верхней части тела и через плечи стащила ее с него. Леви судорожно втянул воздух, дышать стало намного легче. Под его пристальным взглядом, без какого-то ни было намека на эротику, Зоэ привычным движением сама избавилась от креплений привода, отбрасывая их в сторону. Два грубых стеклянных стакана были вытащены из глубин ящика с чаем и наполнены странной янтарной жидкостью. — Моблит сказал, что это настой на травах из местной деревни, — сказала Ханджи принюхиваясь, — надеюсь, на утро мы все же сможем продрать глаза. Леви устало откинул голову на диван, ему было плевать и на глаза, и на прочие органы, пустота в душе приступами сосала под ложечкой. Зоэ поднесла напиток к губам капитана. Руки Аккермана все еще мелко подрагивали, настойка в стакане пошла волнами. Капитан, направляемый Зоэ, почти залпом проглотил все пойло, так и не почувствовав вкус. Ханджи удивленно уставилась на него. — Все еще хуже, чем я думала, — обреченно протянула она, делая глоток из своего стакана. — Не жульничай, очкастая, — посмотрел на нее исподлобья Леви и заставил тоже выпить все до дна. — Фу, — Зоэ резко выдохнула воздух и занюхала рукавом капитана, — на редкость гадкая штуковина! — воскликнула она, — ей только титанов отпугивать! — тем не менее, мелодично звякнув горлышком о край, налила им обоим еще раз. Леви снова начал терять связь с реальностью. Боль в ноге отошла на второй план и больше не беспокоила его измученное сознание. Руки разжались и упали по швам. Борьба за свободу и идеалы человечества сейчас казалась такой бессмысленной и изначально обреченной на провал, что хотелось сразу шагнуть за стену и не тратить силы на ерунду. — Ты ведь не винишь себя в их смерти? — долгое мгновение спустя спросила майор, усаживаясь по-турецки. — Нет, — капитан потянулся к Зоэ и снова сжал в руках рукав форменной куртки, чуть касаясь кожи. — Врач сказал, что ты можешь тронуться умом, коротышка, — Ханджи сняла заляпанные кровью очки и подала капитану его стакан. На внутреннем дворе штаба кто-то дребезжал металлом амуниции. — Я слышал, — ответил мужчина, делая глоток. На этот раз настойка обожгла горло, выбивая из груди воздух. Капитан закашлялся и зло поставил стакан на пол, расплескивая его содержимое, — чертова гадость! Секундная вспышка снова сменилась полной апатией. Аккерману казалось, что он болтается в бурном потоке реки — она то подкидывает его вверх, то пытается утянуть на самое дно, где было очень темно. — Леви, — Ханджи вперлась глазами в пол, ее рука оторвала Аккермана от форменной куртки, взамен сильные женские пальцы сжали его шершавую ладонь, — как тебе помочь? Капитан задумчиво посмотрел на капли крови на своей одежде и одежде женщины. Алкоголь натощак грел тело изнутри, но пустоту убрать был не способен. — Чертов холод, — слова давались Аккерману нелегко, горло свело спазмом, — я еще никогда не чувствовал настолько… ничего, — растерянно сказал он, — я не знаю, как от этого избавиться, Ханджи, — мужчина поймал встревоженный взгляд майора. Зоэ, казалось, в тот момент прыгнула за ним в ту самую реку и задумчиво тонула рядом, глядя в глаза самого сильного бойца человечества. На дне было действительно пусто и одиноко, капитан в непроглядном мраке различал лишь ее упрямый, лучащийся жизнью взгляд. Он уже успел смириться с тем, что с ним происходит, апатия выбила желание бороться, и мужчина просто лег на тягучий ил, чувствуя, что становится частью этого небытия. В тот момент Леви окончательно перестал соображать и просто отдал себя на волю случая, как его правой руки коснулись такие знакомые, но такие холодные сейчас пальцы. Ханджи Зоэ взирала на него с укоризной, в толще воды ее волосы, почему-то не забранные в хвост, темным пожаром пронизывали гладь. Она была полна решимости как никогда. Не веря тому, что происходит, Аккерман недоуменно смотрел, как майор второй рукой цепляется за его предплечье, ее тело сжимается словно пружина, а сильные ноги оттолкнувшись от дна поднимают их вдвоем к поверхности. Неведомая сила, словно сковав капитана, тащила его обратно вниз, а злящаяся все больше Зоэ, до крови впившись в него ногтями, работала ногами и стремилась вверх. «Оставь, — понеслось тогда в голове у Леви, — не трать на меня свои силы», — он даже открыл рот и выпустил пару больших пузырей воздуха, но несносная женщина, казалось, его все равно поняла. Иначе как объяснить ее неожиданно сильный пинок коленом в живот? Она была чрезвычайно зла. Над головой забрезжил яркий свет, ее силами они все же приближались к поверхности, а когда женские руки вытолкнули его голову над водой, сознание капитана снова резко ухнуло обратно в реальность. В возведенной им стене появилась еще одна трещина. Глаза Ханджи, также как и в его помутненном воображении, пылали решимостью. Леви, пытаясь сфокусироваться, наблюдал за тем, как она залпом опрокинула в себя целый стакан, который налила до этого и еле сдержала рвотные позывы — пойло было просто отвратительным. Пока решимость не покинула ее хрупкое душевное равновесие, Зоэ слитным движением поднялась и села Леви на ноги, чуть выше коленей. Шок пронзил все его естество, его руки отпустили ее руки и нашли свое место на ее пояснице. Этот жест показался ему настолько правильным и интуитивно понятным, что по плотному панцирю, сковавшему душу, пошла еще одна трещина. Мужчине стало очень холодно. Зоэ решительно посмотрела в его ошарашенные глаза и прижалась к нему лбом в лоб. Ее тонкая спина с офицерской выправкой сильно сгорбилась, пытаясь скрыть разницу в росте. Глаза смотрели в глаза. Долгие мгновения женщина просто сидела без движения, держа капитана в напряжении, его руки, казалось, скоро заледенеют. За окнами комнаты доносился траурный шум: солдаты продолжали помогать раненым, успокаивать недавних рекрутов. Аккерман пришел в себя только тогда, когда ощутил под ладонями мелкую дрожь. Ханджи Зоэ — самая сумасбродная и сумасшедшая женщина за стенами, в его объятьях, казалось, начинала плакать на взрыд, силясь перейти в полноценную истерику. Майор жадно вдыхала воздух, сжимая его поникшие плечи, под ее руками волнами расходилось желанное тепло. Леви смотрел прямо в ее зажмуренные глаза, женщина продолжала все с большей и большей силой давить на его крутой лоб. Аккерман несильно встряхнул майора в своих руках, силясь привести ее в чувство, но это действие имело ровно противоположный эффект. Ханджи Зоэ заплакала громко, оглушающе пронзительно. Ошарашенный капитан широко распахнул глаза, попытался оторвать от себя майора, понять, что происходит, но несмотря на его нечеловеческую силу, сделать этого не получилось. Мужчину из холода бросило в жар. Леви почувствовал, что его спина покрывается мелкими бисеринками пота, кольцо спазма, до этого сжимавшее голову, постепенно разжимается. От внутренней, возведенной им самим стены с шумом отвалился кусок. Время шло, а Ханджи Зоэ все продолжала оглушительно плакать, иногда переходя на леденящий жилы гортанный крик. Казалось, весь мир обратился в слух и силится понять, что же происходит. Все звуки с внутреннего двора затихли, солдаты слушали и внимали отчаянному плачу, потерявшего соратников майора легиона разведки. Под дверью послышались четкие шаги, но ни постучать, ни войти никто так и не решился. Леви казалось, что он плавится изнутри, температура его тела грозила сжечь его сознание на корню. В тот момент Ханджи заплакала еще оглушительней, выплескивая всю имевшуюся в груди боль, крик всего лишенного свободы человечества, а ее руки впились в черные волосы капитана легиона разведки. Аккермана словно молнией насквозь прошибло. Он, неожиданно для себя прощал ей то, что раньше не позволил бы сделать никому другому. Черные пряди с силой натянулись, принося болезненную разрядку мужчине, из глаз были готовы вот-вот посыпаться искры. Сгорбленная спина Зоэ под руками Леви начала постепенно выпрямляться, женщина оторвалась от его лба и расфокусированным взглядом посмотрела куда-то вглубь него, ее истерика перешла в гортанные, болезненные подвывания. Она все плакала и кричала, а Аккерман не мог понять, почему в глазах этой удивительной женщины нет ни намека на пророненные слезы. Ханджи Зоэ заходилась в пустых рыданиях, сотрясала воплями всю округу, но не проронила ни единой слезинки. Капитан легиона разведки никогда в жизни еще не был так ошарашен. Эта сумасбродная женщина окончательно выводила его из себя. Костяной панцирь где-то в глубине громогласно рассыпался черепичными осколками. Эмоции, спрятанные до этого за ним, волной ударили по сознанию капитана. Она была настолько пронзительно хороша в своей истеричной манере выражения чувств, что Леви не мог отвести от нее ошарашенного взгляда, чувствуя, как в глазах начинает щипать. В следующий момент Хаджи Зоэ окончательно впившись в его волосы своими руками пристроила его голову у себя между ключиц и заплакала еще более надрывно, срывая горло. У Леви болезненно закладывало уши. Аккерман сам не понял, как и почему из его широко распахнутых глаз что-то скатилось по щекам и упало Зоэ в вырез рубашки. Леви еще до конца не осознал, почему он так сильно сжимает женщину в своих руках, почему волна жара, сжигавшая его тело, осталась теперь лишь приятным, греющим изнутри теплом. Все барьеры внутри сносила бурная река. Слезы широкими ручьями полились из глаз капитана легиона разведки. Его, угрюмого человека, который уже давно разучился выражать свои эмоции, спасало то, что плача Ханджи, в котором была вся боль их сегодняшней утраты, с лихвой хватало на них двоих. Сегодня они все делили на двоих. Одни слезы. Один крик. Голос Зоэ оглушительным набатом уносился куда-то за горизонт. Перед глазами Аккермана то и дело вставали его былые товарищи: Эрд с его неуемными планами по развитию команды, Оруо, Петра и их внутренние перипетии и немного странный, но добросовестный Гюнтер. Он прощался со всеми ними, оплакивал смерть вверенных ему людей. Боль постепенно отступала. А Зоэ все кричала. Сейчас в этом крике он мог отчетливо разобрать и звук окончательно осыпающегося панциря внутри его естества и звук жажды свободы и мести всего человечества. Ханджи не призывала его прощать, это было не в ее натуре, она хотела крови и свершений. Она призывала его всего лишь вернуться, и капитану чудилось, что было в этот звуке что-то от нее лично. Она эгоистично хотела, чтобы он вернулся в первую очередь к ней, а не к человечеству. Сколько продолжалась эта исповедь сказать было трудно. Что кончилось раньше? Слезы капитана легиона разведки или же силы кричать у майора? Но после всего произошедшего Леви впервые чувствовал не холодную, сковывающую пустоту внутри, а лишь немного болезненную, но приятную обновленность самого его естества. — Ты самая несносная женщина за этими стенами, — тихо выдохнул он ей в ухо, окончательно понимая, что она только что буквально вытащила его из могилы. Потеряй он желание сражаться — он был бы труп. Сейчас же, помимо жажды действий, он приобрел еще и надежду сохранить ее рядом с собой. Леви всегда был эгоистом. Руки капитана поднырнули майору под рубашку и прошлись по бокам и животу, заставляя ее окончательно замолчать. — Вывернула меня наизнанку, очкастая, — он прислонился лбом к ее лбу, а позже нашел полные губы, запечатлевая свое клеймо. — Кто бы говорил, — краснея сказала она, стоило ему оторваться от нее — но выпить еще нам точно не помешает! — Зоэ налила еще настойки в стаканы. Звуки с улицы снова начинали набирать обороты. — Человечество не могло остаться без такого гениального бойца как ты, — Ханджи коротко поцеловала мужчину в губы, — я рада, что ты вернулся в норму. — На этом мои плюсы заканчиваются, — тягостно протянул он, — сам по себе, я просто отвратительный человек, — слова давались с болью. Зоэ задумчиво поправила прядь волос и пригубила настойки, сморщив нос.  — Знаешь, мне кое-что не дает покоя. Тогда, когда я увидел весь свой отряд лежащим без движения, — выдохнул он, подтягивая сползшую Зоэ наверх, — первая мысль, которая пришла мне в голову — это то, что как все же хорошо, что ты не в моем отряде, очкастая. Майор подняла на него пораженные глаза и покачала головой, не веря. — Именно так, Ханджи, — сказал мужчина, носом уткнувшись ей в жилку на шее. — Я же сказала тебе, что я не уйду, Леви, — улыбнулась она, ударяя своим стаканом по его, стекло зазвенело. Стресс забрал на себя все действие крепкого алкоголя, в теле осталась лишь приятная расслабленность. — Найдешь в себе силы присутствовать на вечернем погребении? — спросил он. — Нужно показать пример солдатам, — четко отрапортовала она, — ты пришел в себя? — Более чем, — выплюнул он, опрокидывая в себя пойло Моблита, — ты вытащила меня, — подбирая слова начал капитан, — как же сложно выражать благодарность. — Давай просто тихо посидим? — остановила его майор, — мы все преодолеем. Нам с тобой еще предстоит вытащить человечество из заточения. — Эрвина ты уже скинула со счетов? — усмехнулся Леви, зарываясь носом в непослушные пряди женщины. — Нет, — рассмеялась майор, — но тебе от меня теперь точно не отвертеться. — Ни в жизнь, очкастая.