Самые. До и после 57

57-я вылазка за стены провалилась — теперь это можно было сказать совершенно точно. Колоссальные потери легиона разведки и, так и не пойманный человек в теле титана — единственные итоги, смириться с коими будет чрезвычайно сложно. Леви постоянно чувствовал на себе пристальные взгляды то Эрвина, то Ханджи, но они так и не решились подойти к капитану в минуту прощания с его отрядом. Тогда в лесу, когда Аккерман увидел бездыханные тела своих подчиненных, капитан постарался не дать выход своим эмоциям. Да и, потом признался сам себе Леви, мысль в голове была совершенно другая. Тогда во время боя с женской особью затуманенный агрессией и отчаянием разум играл бы на стороне его противника, поэтому мужчина отодвинул эмоции на второй план. Позже, когда Леви дрожащей рукой срезал нашивку с куртки единственной девушки в его отряде, мужчина, будучи офицером не мог показать свои настоящие эмоции солдатам, поэтому с силой затолкал их куда-то на самое дно души. Наверно поэтому Аккерман не дрогнул, когда отдавал глупому бойцу, потерявшему сегодня сразу двух друзей детства, «крылья свободы» Петры, он столько скрывал свои эмоции, что, казалось, запер их слишком прочно, чтобы когда-либо потом пережить. Леви упрямо шел рядом со своей лошадью, с мстительной маниакальностью все сильнее и сильнее наступая на предположительно вывихнутую ногу, боль простреливала все тело и окончательно вбивала гвозди в крышку гроба его эмоциональности. Капитан смотрел себе под ноги с еще большим холодом и невозмутимостью, чем делал это до этого. Солдаты поддержки, остававшиеся в штабе, поначалу встретили их с лицами полными надежд, но уже скоро по кухне разнеслась новость, что порций нужно вдвое меньше, чем было утром. Вечером еще предстояло почтить память невернувшихся с миссии солдат. Аккерман, словно сомнамбула, расседлал своего коня и еще несколько пронзительно долгих секунд смотрел в умные глаза животного. — Ничего не меняется, — холодно сказал он напоследок и ушел, задумчиво уставившись в землю. Лекари сновали мимо капитана туда-сюда, но он лишь отмахивался от них, как от назойливых мух, куда больше раненных нуждались в их помощи. Эрвин Смит мрачной молнией прошел мимо Аккермана, главнокомандующему нужно было подготовить вечернюю церемонию, отдать распоряжения канцелярии касательно погибших и направить письмо с отчетом о полном провале в столичный штаб. Леви словно физически ощущал, что все его человеческие чувства в душе постепенно покрываются прочным панцирем. — Моблит, бери его под левую руку, — раздался сзади неожиданно серьезный голос майора Зоэ, и женщина поднырнула под его правое плечо, частично взваливая вес его тела на себя. Слева тоже самое сделал ее подчиненный. — Ханджи, — бросил Леви, — отпусти. — Помоги мне донести его до мед части, — проигнорировала его майор, обращаясь к Беренру. Из-за разницы в росте Аккерману оставалось лишь перебирать ногами в воздухе, еле касаясь носками земли, офицеры буквально подняли его на своих плечах и зашагали в сторону корпуса, где располагался лазарет. — Очкастая, — злобно сощурился мужчина, — я не шучу. Немедленно поставьте меня на место! — Отставить, капитан, — Леви посмотрел в непривычно серьезные глаза женщины, — виси смирно! Это приказ старшего по званию. Выполнять! — в итоге просто рявкнула она в своей манере, прибавляя шаг. Аккерман видел в карих глазах волну решимости, которая захлестнула его с головой. В Леви ненадолго засквозило удивление, где-то в душе что-то треснуло, и мужчина просто устало опустился на плечи сослуживцев, позволив им делать все, что они считают нужным. Нога, освобожденная от нагрузки, сразу запульсировала в такт сердцебиению. В медицинском крыле было не протолкнуться, после вылазки привезли жуткое количество солдат, которые нуждались в срочной помощи. Врачи и бойцы сновали по узким коридорам словно ужи, однако под громкие, порой нецензурные крики майора легиона разведки все расступались в стороны, освобождая им проход. Или всему виной были горящие молчаливой злостью глаза Ханджи? Леви как будто неожиданно потерял весь интерес к окружающему его вокруг пространству и все еще продолжал висеть безвольной грушей. Мужчина даже услышал шепот солдат, предполагающий, что самого сильного бойца человечества смертельно ранили. Ханджи с ноги распахнула двери медицинского кабинета и одним громогласным приказом очистила помещение от всех, кто мог ходить — под пристальным вниманием майора все находившиеся внутри солдаты резко почувствовали прилив сил. Леви мозгами пребывал где-то далеко, возможно прокручивал в памяти ушедшие дни, когда он в тренировках и сражениях проводил время со своим отрядом. Тело приняло горизонтальное положение. Зрачки под фонариком врача все же показали положительную реакцию на свет, значит капитан головой не бился, а природа его травмы чисто психологическая. — Эй, Леви, — Аккерман услышал сквозь пелену мягкий, уговаривающий голос Зоэ, — сожми это, — в рот проникла какая-то тряпка, пахнущая лекарствами. — Сейчас будет больно, — снова убаюкивала его она, — тебе надо немного потерпеть. Врач говорит… — голос женщины неожиданно перестал пробиваться в его сознание, словно их разделяла толща воды. Аккерман лежал на больничной кушетке не понимая, где вообще находится и зачем. Материя между зубами ужасно мешала дышать, однако выплюнуть ее или вытолкнуть языком не получалось. Леви уже почти потерял связь с реальностью, как его левую ногу словно пронзило раскаленной кочергой. Аккермана выгнуло дугой, тряпка в зубах не дала ему откусить язык и повредить зубы, чуть прояснившимся от боли сознанием он почувствовал на плечах сильные пальцы, которые прижимали его к койке, мягкий, вкрадчивый голос звал его по имени. — Очкастая, — наконец выдохнул капитан, сфокусировав взгляд на бликах в ее боевых очках. На левом стекле были видны полосы крови. Раз она не испарилась, в голове прокрутил Аккерман, значит это была кровь не титана. Мужчину передернуло. — У него был только серьезный вывих левой голени, — пространно вещал врач, — думаю, ничего более с ним не происходило. Его состояние — не что иное как реакция организма на стресс, — Ханджи помогла Леви сесть, ловя каждое слово, — что не удивительно, если учесть, сколько всего человек вернулось. Насколько я знаю, капитану никогда ничего не давалось легко, — осторожно сказал медик, подбирая слова, — думаю, рано или поздно это должно было случиться. Его сознание старается избавиться от факторов стресса, нивелировать раздражители — возможно, что он навсегда останется замкнутым в себе, может просто сойти с ума и перестать контактировать с людьми вообще, — выдохнул он, — Ханджи, кому я это говорю, вы сами читали все книги по психологии личности, которые у меня были. — Да, — протянула Зоэ, — спасибо, я вас поняла. — Отлично, — кивнул врач, — подождите еще минут 10-15, я сделаю капитану пару примочек и забинтую свод стопы. Ханджи благодарно кивнула и, резко развернувшись на каблуках, отвела Моблита в угол палаты. Леви лениво наблюдал за происходящим в комнате, однако, весь обратился в слух — звуки казались приглушенными. — Бернер, — сухо попросила женщина, — принеси мне бутылку своего пойла, пожалуйста. — Майор Зоэ, — уклончиво начал подчиненный, — да откуда… — Оставить, Моблит, — разозлилась Ханджи, — или принесешь сам или я приду к тебе с обыском в казарму и все равно возьму то, что нужно мне, — холодно сказала женщина, с вызовом глядя в глаза подчиненному. В глубине медицинского кабинета врач с характерным звуком откупорил склянку с лекарством. — Сам же видишь, — устало выдохнула Ханджи, разом теряя весь свой запал. Женщина, казалось, была выжата словно лимон. На сильной шее запеклись тонкие царапины. Взгляд Бернера сочувственно прошелся по лицу его начальницы, потом переключился на капитана Аккермана, который безвольным трупом взирал на свои измазанные кровью руки. — Будет исполнено, майор, — щелкнул сапогами Моблит, — разрешите идти? — Иди, — выдохнула Зоэ, — тогда принесешь все в комнату капитана. Его я дотащу как-нибудь сама.