Охана

Хлопок. — Гук-и? Немного нахмурившись, тот встает с дивана и следует звукам, очень — очень — сильно напоминающим закрывшуюся дверь, его брата и кота. Остается только мечтать, чтобы это оказалось не так. Забавно шмыгая носом, Чон стаскивает с себя кроссовки, пока на его плече, на его модной кожаной куртке, сидит, выпустив когти, котенок. Маленький, белый и больной, судя по заплывшим глазам. Его старший брат неуверенно улыбается и хлопает длиннющими ресницами. — Уноси его, куда хочешь. — Эй! Гук вздыхает и разворачивается, уходя обратно к включенному телевизору и открытой упаковке картофельных начос, отвратительней которых был лишь принесенный братом кот. Он пялится в экран, где на удивление фигуристая для кореянки девушка сажает синие цветы — что это за дичь, Гук не знает, но старательно изображает интерес. Из ванной слышно шипение и ласковое «Баки». Через пять минут к нему присаживается брат. С мокрым кульком из полотенца и кота, во влажной футболке и с такими же волосами. — Почему ты всегда делаешь все, как хочешь? — не выдерживает все-таки Гук, когда Чон начинает к нему жаться. — Ты же знаешь, что у матери аллергия, а она навещает нас каждые выходные. — Знаю, — вздыхает тот, — но только посмотри на него. Гук опускает взгляд на страшное нечто, и где-то у него внутри екает. С трудом, но он отворачивается, стараясь не думать о том, что придется запирать кота на несколько часов в ванной (он понимает, что это животное останется), пока их мать будет усиленно изображать насморк. Ее аллергия всегда была под вопросом, но приятнее думать, что их не обманывают. — Он хоть не заразный? — спрашивает Гук, когда котенок пытается перебраться к нему на колени. — Не уверен, — хмыкает Чон. — Но всякие там цестоды и нематоды сто процентов у него есть, сам понимаешь, с помойки подобрал. Гук цокает. — Великолепно. — Радуйся, что второго я пристроил, — улыбается Чон и кладет голову близнецу на плечо. — Там из ресторана вышел парень с мусорным пакетом, и я быстро сориентировался, что сказать, чтобы котейка был в порядке — потому что, слушай, этот парень выглядит самой доброй булочкой на свете. — Ха? — Он был весь в муке. Немного погодя, с помощью телефона, интернета и номера телефона, Чон находит Тэхена в соцсетях. Ким на фото со своим сыном и — когда только успел — их новым питомцем машет в камеру рукой. — А он забавный, — улыбается Гук. — И одинокий, — подхватывает Чон. Младший Чонгук подозрительно смотрит на него. Не столько из-за ребенка парня, сколько из-за: — Он тебе успел понравиться что ли? — Нет, Иисусе, — закатывает глаза старший на манер больших чернокожих женщин, — не будь таким ревнивым. Чон обхватывает ладонями голову брата и тянет к себе, готовясь почувствовать губами чужие, готовясь углубить поцелуй, провести по чужому небу языком, отстраниться и поцеловать по новой. Гук сразу понимает его намерения, вздыхает на секунду, слишком расстроенный подозрениями о каком-то парне. Они с братом никогда не обсуждали то, кем являются друг другу, кроме очевидного, никогда не договаривались о моногамии и верности, но все равно были только друг с другом. И, может, это какое-то предчувствие, Гук не знает, но ему кажется, почему-то нелогично кажется, что этот Тэхен так просто не исчезнет из их жизней. И это пугает, но они все же целуются, когда Баки оставляет внушительную лужу мочи на диване рядом с ними.