Охана

      Выстригая шерсть с лапы откровенно толстого лабрадора, Чон совсем не ожидает откровенных разговоров. Он достаточно погружен в работу, а потому совсем не реагирует на подошедшего хмурого Хосока. Зато реагирует собака.       — Привет, маленький, — здоровается мужчина с повернувшим голову в его сторону псом. — Эй, Чонгук.       — Что такое? — хмурится тот, сверяясь с часами. Седация должна вот-вот подействовать, и Чон не против поболтать после, ожидая, пока лабрадор опустошит свой желудок и кишечник, ведь его хозяева совсем не побеспокоились о голодной диете перед операцией. Впрочем, ничего нового.       Со стола, где каждый шприц в своей коробочке, а термометр на почетном центральном месте, Хосок хватает остатки упаковки от бабочки и начинает ими шуршать. При нем Хосок редко так нервничает, поэтому смотрится это странно. Словно что-то не на своем месте.       Чон оборачивается на него с немым вопросом, тут же замечая, кроме суетливости, запавшие глаза и полопавшиеся в них капилляры. Это не что-то новое — работая в ночные смены, мало кто высыпается, но Хосок выглядит на редкость хуже, чем обычно.       — Ты спал вообще? — спрашивает Чонгук с легким волнением. — Можешь вздремнуть на диване, я тут и без тебя справлюсь, не волнуйся.       — Нет, — качает головой Хосок, — все в порядке. Я просто хотел поговорить с тобой.       — Ладно, — расстерянно соглашается Чон и достает из шкафа небольшой зеленый таз. — О чем?       Хосок помогает ему подержать голову собаке, пока ее рвет, и только потом отвечает:       — Хотел поговорить о Тэхене.       — О Тэхене?       — Я, честно, не знаю, правильно ли поступаю, но я не спал всю прошлую ночь, а это все еще мучает меня.       Глаза у Хосока виноватые, и Чон, на самом деле, даже предполагать не хочет, как все это связано с его Тэхеном. Он проверяет у пса роговичный рефлекс, готовит катетер, хотя все его мысли начинают уходить в другом направлении. Чтобы это ни было, Чон жалеет, что Хосок решил обсудить это на работе.       — Ладно, я слушаю.       — Пожалуйста, пойми меня правильно, я твой друг и беспокоюсь о тебе, пусть чувствую, что лезу не в свое дело, но…       — Говори уже, хен, — обрывает Хосока Чон, находящийся на взводе после всех этих топтаний старшего вокруг него. Он снова бросает взгляд на лабрадора, словно тот сможет как-то ускорить этот — кажется — неприятный разговор, но пес уже практически ничего не воспринимает из внешних раздражителей.       — Я видел Тэхена кое с кем. И они с этим человеком, — Хосок вздыхает, — целовались. И я уверен, что это был именно Тэхен.       Чон так и остается стоять, склонившись над собакой, но Хосок видит, как на его лице проскальзывает тень.       — Это был парень, да? — уточняет Чонгук, а получив положительный ответ, спрашивает. — Мой брат?       Хосок грустно улыбается.       — Если ты думаешь, что я перепутал тебя с твоим близнецом, и с Тэхеном был ты, то извини. Я позвонил тебе, чтобы убедиться, и ты был на смене.       Хосок бросает взгляд на собаку, и дает себе еще минуту, чтобы подобрать верные слова и продолжить то, что было начато, но Чон опережает его.       — Так все-таки это был мой брат?       — Был, — не находит в себе сил скрывать это Хосок. Он чувствует себя еще более отвратительно и беспокойно, когда не может даже посмотреть другу в глаза. Ему страшно представить, что Чон чувствует, зная, как с ним поступили два дорогих для него человека, но в то же время Хосок не смог бы оставить его в счастливом неведении. Просто не смог бы.       — Хорошо, — говорит в итоге Чон, и его голос совсем не звучит убито, как опасался Хосок.— Спасибо, что сказал мне.       Чонгук подкатывает каталку к столу в предоперационной, чтобы переместить лабрадора в хирургическое отделение, и все это время Хосок пытается подобрать нужный вопрос. В итоге получается сухо и коротко, но невозможно искренне, как, впрочем, и ответ Чона.       — Ты будешь в порядке?       — Конечно.       Ветеринар даже слабо улыбается Хосоку, увозя собаку в операционную и думая, как, черт возьми, признаться другу, что для него, его брата и Тэхена такие отношения нормальны.       Признаться он сможет не скоро. Может, и к лучшему.