Полицейская тайна

      Чон ближе к одиннадцати был дома, раздеваясь в прихожей.       — Хосок! Хосок ты дома?!       — Чонгук! — отозвался на знакомый голос Чон с кухни, — Заходи сюда, давай, — брюнет прошел к кухне и с улыбкой осмотрел брата, готовящего у плиты что-то по истине вкусное, — Я слышу запах вишни. Что это?       — Какая вишня Чонгук? Может у тебя обострение? — смеётся. — Здесь мидии, я решил приготовить их в коньяке. Слышал, это очень вкусно, — он указал на папку на столе, — Глянь туда!       — Обострение? Нет! — выдох, и Гук опускается на стул, — Это на счет дела? — открывает папку, — Снова жертвы? Черт возьми, двадцать семь человек — это не шутки! Завтра у нас будет тяжелый день. — Листает. — А это? Список жертв?       — Они не полные. Вам завтра нужно проверить их точность, и, возможно, записать еще пару имён. Там в основном молодые люди и подростки. Не знаю, чего добиваются эти террористы.       Чон подал мидии и вино, усаживаясь напротив.       — Значит, всё намного хуже, чем мы думали. Черт, у меня совсем не осталось времени… — тяжело вздохнул Чонгук, вспомнив, что оставил Тэ одного, — Хосок, я без ночёвки. У меня есть жилье и я уже заплатил до конца месяца.       Старший только приподнял бровь, приступая к еде.       — Снова к кому-то бежишь? Не хочешь ничего рассказать? Ты почти никогда не имел девушку. Неужели кто-то появился?       — Хах, нет. Пока никто, но я много думаю об этом, — отпивает вино, — Я пока живу у прокурора. Мы коллеги, и он взял с меня небольшую сумму за месяц, так что не беспокойся.       — Черт возьми, снова этот Ким? Ты что нанялся ему? То за питомцами его просматриваешь, то, наверное, поди, дом ему надраиваешь? Чонгук, когда ты уже поумнеешь? Ким не тот человек, с которым стоит дружить. У него полно тёмных историй и скелетов в шкафу! Более того, в его руках крутятся большие деньги, и это, как ты знаешь, коррупция. Ты дружишь с преступником!       — Да чего ты несёшь? Ким отличный парень! У него есть ребёнок и думаю, он не станет проворачивать подобное. Тем более, мы хорошо работаем вместе. Ты злишься, что сам не имеешь друга, а твой младший брат тебя обошёл.       — Нет Чонгук. Дело в том, что обстоятельством, при котором вы познакомились, было то, что он забирал своего друга из обезьянника. Это не самая лучшая встреча. А так же, нам, полицейским, запрещено иметь всякие дружеские, сексуальные или какие либо другие отношения с коллегами по «цеху». Не забывай!       — Отношения с ними? С прокурорами и адвокатами? — вздох, — Нет, вряд ли я буду заводить с ним отношения. Черт Хосок, да что б тебя! — Чон смеётся, толкая старшего в плечо.       — Ну кто тебя знает? Я видел, как ты шептался с Пуш. Она хорошенькая, правда? — Закинул ногу на ногу.       — Не-не-не-не! Не нужно, Хосок. Она — американка. Она мне даже не нравится! В моем вкусе тёмные девушки. Чтобы были старше, но ниже… Эм, ну и чтобы была красивая. Может быть, у нее будут маленькие плечи, широкий таз, худые запястья. Она будет смеяться громко и чисто. Хотя, даже если она будет блондинкой, то пусть. Но она должна знать, кто главный в отношениях! — задумчиво смотрит на окно, — Глаза темного цвета, почти черного. Средней длины губы. Тонкие пальцы, всё это…       А в голове крутился образ Тэхена. В первый раз, когда Чонгук смог разглядеть его обнаженное тело.       — О ком же ты думаешь? Чонгук, скажи, кто она? — усмехнулся, — Познакомишь нас?       Хосок с ярым удивлением и хитрой улыбкой рассматривал глаза Чонгука, что вечно уходили от встречи глазами.       — Нет, Хосок. Я не готов. Я и сам не знаю, нравлюсь ли ей. Так что, пока что, я не хочу трогать эту тему. Мне и не стоило отпираться, ведь я знал, что ты расколешь меня. — Взгляд помутнел и опустился. — Я хочу спать. Пожалуй, я поеду. Только приму душ и соберу чистую одежду.       — Зачем куда-то ехать, если ты можешь остаться? Ты не расскажешь мне о том, как вы съездили?       — Думаю, тебе это не за чем. У меня только вопрос к тебе, — закусил губы, — Чимин. Между вами что-то было?       — Что-то случилось с Чимином? — Хо безразлично приподнял бровь.       — Нет, ничего. Но когда мы были в отеле, его тошнило. Он подозревал, что залетел, но тест показал иначе, — ворошит волосы на макушке, — Хосок между вами же что-то было?       — Чонгук, это не имеет никакого отношения к тебе и к работе. Это дело касается меня и Чимина. — Хосок отпил вино и осмотрел брата.       — Теперь я тоже в это втянут! Хосок, ты снова строишь из себя непонятно кого. Раз тебе сложно ответить, что да, вы трахались, и Чимин возможно беремен от тебя, хотя не точно, умей хотя бы признавать свои ошибки!       — Чонгук, даже если он беремен от меня, то это не ошибка. Да, между нами был секс, но это не дает тебе право вмешиваться. Я не вмешиваюсь в твою жизнь, а лишь наблюдаю за ней и хочу помочь.       — Черт возьми, это не помощь! Ты вечно следил за мной. Но вот тебе на зло я стал спать с парнем! — выкрикнул тот, зло осмотрев брата, но после осознания сказанного, расслабил брови.       — Неужели? Ты тоже из отряда голубых мальчиков, Чонгук? Поэтому ты сбежал на отдых? — он встал с кресла.       — Да что б тебя! Ты вообще пользуешься всеми, как вещами! Ты хоть когда-нибудь любил? Знакомо тебе это чувство? Так вот не нужно меня осуждать! Я сам сделал этот выбор!       — Мама берегла тебя, а ты стал таким же, как и твой брат! Мы стоим друг друга, Чон-и, так что скажи, кто он?       — Не игнорируй мои вопросы! — Чонгук снова перешел на крик.       — Хорошо, я отвечу. Я влюблен сейчас! В Чимина. И переспал я с ним, лишь потому, что люблю его и не хочу, чтобы им пользовались, доволен?       Гук подавил злобу и промолчал. Старший продолжал ждать ответ, на что тот лишь выдал:       — Я не могу сказать тебе…       — Позволь догадаться? — Хо встряхнул волосами и закрыл глаза, — Если это Ким, то, Чонгук, беги, иначе будет больно!       Чонгук срывается с места и бежит к выходу, натягивая ботинки на ходу. Хосок бросается тому вслед.       — Стой, чертяка! Я подвешу тебя, маленький засранец!       Гук спешно запрыгивает на припаркованный байк и заводит его, срываясь с места. Прибывает он к дому Кима уже через несколько минут. Отдышавшись, Чонгук поднимается в дом и заходит внутрь. Сердце всё ещё колотится, как бешеное от того, что Гук бежал. Когда он проходит внутрь, он надеется не застать Кима внизу, но на его удивление, из зала доносятся голоса. Чон не показывается на глаза и остается стоять за стеной.       — Ах-ах! — смех понемногу умолкает и оба сидят в тишине, с неопределенной улыбкой на губах. Тэхен вздыхает и теперь смотрит на подбородок Чимина, — Чимин, почему ты такой милый? — рука, качаясь на весу, гладит щеку парня тыльной стороной ладони, — Тот, кто позволит себе обидеть тебя, должен мучиться до конца жизни. Только одно твое слово и я заставлю страдать любого. Ахах, чувствую себя идиотом, но я говорю правду.       Опьянелая улыбка сменяется на более ласковую и трепетную, а собственный голос теряется между тонами, спускаясь все ниже.       — Спасибо, что ты есть у меня…       Чонгук облокачивается о стену, скрестив руки на груди, осматривая обоих.       — И чего это вы так напились? Ну и запашок! — подходит к столику и поднимает бутылку спиртного, делая пару глотков, — Что за повод?       Чимин хотел было мило улыбаться другу, как их прервал насмешливый голос Чонгука.       — Ах, Гук, повода нет, мы просто решили расслабиться.       Тэхен смеется, в силу выпитого алкоголя, и такому внезапному появлению Чонгука. Он не видит его, лишь слышит его насмешливые упреки, продолжая ютиться в ногах Чимина, и подает тому знаки снизу, закатывая глаза, ухмыляясь. Вобрав в себя едкий дым сигареты снова, испускает из себя свой такой же приторный и ровный смех, и приподнимает свое лицо над диваном, ухватившись за ноги и плечо Чимина.       — Ох, посмотрите, кто пришёл! Мистер занятость… Ну как, поужинал с братом? — рука, со сложенной между пальцами начатой сигаретой, ложится поверх плеч сидящего Чимина, между спинкой дивана и его спиной, а на губах все тот же хмельной угар и возвышенный устремленный на Чона взгляд, во время которого Тэхен успевает сделать еще две затяжки.       — Мм, тяжело всё прошло, не так, как я ожидал. — Гук зло осматривает пьяное лицо Тэ и грубо вырывает сигарету из его рук. — Зачем ты куришь? — тушит в пепельнице и переводит взгляд на Чимина, впуская руки в карманы джинсов, — Я вернулся лишь для того, чтобы ты не считал меня подонком, что пользуется твоим общением, — смотрит на Тэ, — Я пойду спать. Как закончите, постарайтесь не шуметь, и лучше бы вам завязывать с этим.       Чонгук убедился, что, ни сигарет, ни алкоголя рядом с этими не осталось, и спокойно выбросил оставшиеся в мусор. Зевнув, он пошел наверх.       — Айщ, вот мерзавец! — глухо прорычал и уставился на пустой стакан Ким, — Вот и как мне можно спокойно выпить, когда в собственном доме это едва получается?       Заламывая пальцы рук, он отрывает локоть от подлокотника и выкатывает оттуда маленький встроенный тайник, откуда звучно достаёт еще одну склянку с выпивкой. Сделав глоток, горько ухмыляется, словно содержимое больше не являлось той ядреной жидкостью, что разрушала клетки мозга, и отстраняется от горлышка.       — Хах, даже пить теперь противно. Он так заботлив, что меня порой это пугает, — взгляд становится темнее и губы смыкаются в привычной улыбке, — Боюсь, что я могу погубить его, хоть и не по своей воле… За моей персоной ведется пристальное внимание и я боюсь, что мной смогут помыкать им. Не хочу, чтобы он втягивался в этот черный омут семьи Ким.       Со вздохом Тэхен ставит бутылку на стол и возвращается на диван. Долго сидеть они не стали. Старший проводил Чимина в гостевую комнату, а сам пошёл наверх.       Гук звучно хлопает дверью спальни и валится на кровать. Даже небольшое количество вина дает о себе знать. Чон уставился в окно сбоку от кровати, рассматривая соседний дом.       — Чон-и… — Ким вроде бы и хочет быть тихим, но все равно неосторожно раздевается в темноте, шумно стягивая тонкую кофту с торса, и хрипло басит, после, тихо забираясь на кровать, прямо на лежащего на животе парня.       Тепло улыбаясь Тэхен прогибается на вытянутых руках и нежно прикасается губами к холодной коже шеи и края плеча, согрев её своим сбитым дыханием, и утыкается подбородком меж оголённых лопаток.       — Прости. Думал, ты не придешь.       — Я же обещал приехать, — Гук выдыхает, продолжая смотреть в окно, — Мне показалось, вам было хорошо вместе, почему же ты его оставил там?       — Не совсем. — Тихо, бархатисто смеется, прикрыв веки и снова слабо целует ниже лопаток. — Чимин очень устал, я уложил его в той гостевой комнате. Или мой зайчонок ревнует? — голос вибрациями доходит до поясницы, куда направлены теплые губы.       — Нет, он твой друг. Вы в праве проводить время вместе, — Чон поворачивается, останавливая движения того, — Тэхен, мы должны поговорить.       Тэхен, недоумевая, приподнимает голову и разглядывает контуры лица парня в темноте.       — Хорошо, давай.       — Я не хочу, чтобы между нами был лишь секс. Ты не думаешь, что мы живем, как сексуальные партнеры? — Чон садится на кровать, подбирая ноги под себя, — Мы не ходим на свидания, в кино и рестораны. Не ездим за город или в аквапарк. Понимаю, твой ребенок — это та преграда между полной свободой и тем что есть, но Тэхен, я не хочу так любить.       Тэхен опускает голову, тихо улыбаясь и подымает её вновь. Глупо было сомневаться в нем.       — Я рад, что ты понял меня, Гук-и. — И снова трепетное скользящие касание, теперь к согнутым коленям и сцепленным перед ними в замок рукам. — Я полюбил тебя не тогда, когда мы переспали, и не тогда, когда ты в первый раз поцеловал меня… Я мог бы понять это раньше, но наверное, отказывал себе в этом. Я полюбил в тебе твою улыбку в первый раз, как только увидел. И пусть мы оба были искалечены, лежа в этом чертовом стационаре, твоя улыбка, пусть и разбитая, согревала мое сердце тем, чем не могла восполнить его никакая дурь и лекарства.       Блондин подкрадывается ближе, лицом к опущенному лицу Гука, тихо вдыхая его аромат у самой щеки.       — И после той аварии, когда я забыл о тебе, меня преследовало ощущение утраты, того тёплого чувства, которое смог подарить мне только ты. Благо, ты нашел выход и сейчас, рядом с тобой, я чувствую себя как никогда счастливым, — Ким чувственно улыбается, а затем закусывает губы, чувствуя раздражающие слезы на глазах, — Не важно, чем мы будем заняты, я хочу проводить каждый свой день с тобой, подобно последнему. Перед тобой я уязвим… Я люблю тебя.       Чонгук сминает простынь в ладонях и всё ещё смотрит вниз.       — Для меня все эти чувства, они новы, и мне иногда страшно за то, что я делаю. Черт! Чем дальше мы заходим, тем развратнее и жаднее к тебе я становлюсь. Я часто возбужден от своих мыслей. Я никогда бы не подумал, что со мной будут происходить подобные вещи. Я трахаю тебя везде. В снах, в мыслях, в жизни. Я не могу насытиться тобой. Я никогда не был зависим так от чего либо. Теперь мне страшно, что я могу зайти ещё дальше. Тэхен, я становлюсь очень жадным, когда касаюсь тебя, — поднимает глаза, — Я хочу каждый раз забирать всего тебя, до последнего сантиметра. — Чонгук сам двинулся навстречу тому, заставив Тэхена лечь спиной на кровать, — Я голодаю. Я стал зависим от твоего тела и запаха, твоего присутствия, — разводит колени того, размещаясь между, — Я хочу заходить все дальше и дальше, — подтягивает того к себе за бедра, почти впритык, — Пока мне не надоест…       Ким сглатывает, а собственная голова словно тяжелеет и наливается свинцом, становясь неподъёмной. Он никогда не видел такого Чонгука, и увиденное вызывает у него бурю эмоций. Глаза прикрываются, ощущая чужое тепло совсем рядом со своей шеей, и, пах, упирающийся в его гениталии. Он горячо выдыхает и больше не смыкает свои багровые губы.       — В таком случае, я тебе быстро надоем, — Тэхен запрокидывает голову, цепляясь в широкие плечи Чона, и весь дрожит, от напряжения и ухмылки, а слезы тем временем застывают в глазах от невыносимой жары, увеличивающейся между ними.       — Не думаю. Игры с тобой — сплошное наслаждение, Тэхен. — Гук пока бездействует, продолжая лишь дышать в парня напротив. — Просто, мы очень разные и поэтому очень близки. Но наши желания схожи, — теперь Чон гибко проскальзывает к уху блондина и закусывает верхний край, спускаясь до мочки, снова закусывая её, — Хотелось бы навсегда привязать тебя к себе.       На этих словах он опускает руку под рубашку блондина и разглаживает мягкую кожу на выпирающих ребрах и выше.       — Помнишь, Хён? Я обещал тебе, — парень продолжает ворошить под рубашкой, задирая ее и оголяя живот, затем ребра. Не хочется мелочиться, и поэтому он решает просто порвать пуговицы, чтобы они отлетели. Так и делает. Теперь ему раскрыты просторы любимого тела. Он приподнимается, чтобы рассмотреть сие великолепие, но минуту погодя, освещенный светом фонарной густоты из окна, снова возвращается к Тэхену. — Я хочу, чтобы ты был моим, раз мне без тебя никак.       Неожиданно для блондина, Чонгук решается снова приподняться. Он рыщет что-то в рюкзаке, не слезая теперь уже с бедер Тэхена. Да, это бутылочка спирта. Гук мочит в нем пальцы. Не все, только указательный, средний и большой. Далее, он с осторожностью и интересом касается холодными пальцами к набухшему, розовому соску Тэхена. Ему забавно наблюдать за реакцией того. Чон умело тискает пальчиками сосок, пока сам лишь нагло смотрит в глаза напротив, нависая над ним. Вокруг витал запах спирта и чужих феромонов. Эти феромоны Тэ не дадут Гуку покоя. Теперь он шарит в заднем кармане джинсов и достает пакетик, из которого позже появляется бусинка. «Да, Хён, это тот самый пирсинг». Чон помешан на нем и теперь он тоже часть того, что Чон любит. Почти без боли, он прокалывает мягкую плоть, и чтобы не фиксировать внимание Тэхена на этой боли, Чонгук решается лишь слегка коснуться губами его щеки.       — Я долго хотел этого… — теперь, когда большие пальцы Гука поглаживали миниатюрную прелесть, внутри всё так кипело, и хотело слышать его.       Тэхен едва понимает, что происходит, но на нём уже стоит метка, означающая только то, что он теперь всецело принадлежишь этому парню. Ким слегка жмурит глаза, ощущая металлический холод и жжение в области соска, и поочередно открывает их, как только чувствительной кожи касается рука Чонгука, поглаживая и расслабляя место прокола. Ким видит лицо парня над собой, его громогласную ухмылку, и теперь, подобно лисе, смотрит своим взглядом, огороженном белой челкой, и едва стонет, приподнимая пылающую грудь.       — Мне теперь нельзя убегать от своего хозяина?       — Скорее всего, так… — Чонгук остыл, и теперь, отсев, он рассматривает Тэхена издалека, — Давай просто заснем. Я хочу обнять тебя, ведь почти никогда этого не делал.       Чон подзывает того к себе, а Тэхен мимолетно безответно улыбается и простынь под его натиском прогибается, когда он осторожно ползет в объятия Чонгука, вверх, к изголовью кровати. Собственный жар сходит от щекотливых касаний холодных рук к своей спине и пояснице, а голова со спокойствием и покорностью ложится на рельефную грудь парня. Тэхен тихо и едва весомо водит своими изящными пальцами по гладкой коже торса, покрытого мурашками, и ловит каждое биение сердца и звуки шороха скомканной постели, сонливо моргая густыми ресницами.       — Чон-и, ты когда-нибудь представлял себе, что нас ждёт дальше? Ты ведь знал, на что идешь, встречаясь с прокурором?       — Хотелось бы иметь тихую и спокойную жизнь. Но нам придётся скрывать все и от всех. Но так даже лучше, — гладит пальцами по макушке, впуская их в густые пряди, — Возможно, мы могли создать семью, и подарить Йену родительскую любовь, не совсем обычную, но любовь и жизнь, не с той, что просто его нагуляла.       — Его мать — Су Линь. Помнишь, в суде? Мы с ней встречались в старшей школе… Хотя, я бы по-другому это назвал, знал бы тогда, какая цель ею двигала. — Ким грустно ухмыляется и ладонью проглаживает косые мышцы живота. — Впервые мне показали его двухгодовалого, маленького и почти совсем не умеющего ходить. Я был счастлив ровно до того момента, пока его снова не увезли от меня заграницу… Представляешь, узнать о том, что ты отец, спустя два года? Я чувствовал себя настоящим подонком, мне было девятнадцать лет. Отец к тому моменту уже погиб и мне было в двойне сложней… — спустя не большую паузу, продолжает, — Иногда мне кажется, что я становлюсь на него похож… Нагулял себе сына, но в отличие от меня, мой отец прочно занимался моим воспитанием. Я же мог видеть Йена только два раза в год, за что очень виноват перед ним. Я жалею о том, что не увидел тот первый раз, когда у него прорезался первый зуб, что не услышал первым его детский смех и что не услышал, как он произнес своё первое слово.       Глотая слезы, Ким пытается унять тревогу в сердце.       — Хочу, чтобы больше такого не произошло. Хочу, чтобы моя семья всегда находилась рядом со мной… — Ким прячет лицо на груди Гука, сильно сжимая его кожу пальцами.       — Тэхен, теперь все будет иначе. Я не хочу говорить о том, что никогда не брошу тебя. Моя судьба и моя жизнь готовят мне сюрпризы каждый день. Но я постараюсь ради тебя, — продолжает гладить волосы у того на затылке, — Я никогда не был самостоятелен в своих решениях. Всю мою жизнь, за мной вечно вели контроль. Но мама делала это из-за любви ко мне, а вот отец, он приучил Хосока быть со мной строгим, можно сказать после десяти я лишился и брата. Хосок стал мне вторым отцом. И вот, недавно мне представилась возможность выбрать тебя в своей жизни. Чёрт возьми, я даже и не знаю, как бы пошло все дальше, не стань мы напарниками. Я прозябал свои дни на работе, только благодаря ей, мне не были интересны кафе, игры, вечеринки и девушки, но после того, как я смог почувствовать тебя настолько близко, я полюбил тот мир в котором жил ты, и в котором теперь живу и я.