Мертвые боги

      Космос предусмотрел все, чтобы ни отец, ни Надя не узнали о вчерашней его «гулянке». Ну, по крайней мере, он думал, что предусмотрел все.       И уж точно никак не ожидал, что его выдаст ленкин фартук, который она так бессовестно забыла в казенном «Москвиче».       — Космос, это что?       Отец держал его строго и так брезгливо, словно это был и не фартук вовсе, а нечто совсем уж отвратительное и гадкое. Надя довольно усмехнулась и с наслаждением облизала ложку из-под творога. С таким же наслаждением — Космос был в этом уверен! — она во всех подробностях «оближет» историю о том, как ее пасынок отмечал окончание школы. Представив, как мачеха будет перемывать ему косточки, рассказывая своим бесконечным подругам о том, как он снова облажался, Космос содрогнулся, но вида не подал.       Отец все так же стоял посреди кухни и все так же держал в руках ненавистный фартук. Он был уже в костюме и с портфелем под мышкой; он уже собирался уезжать на работу, когда нашел на заднем сидении машины столь сомнительную, явно его сыну не принадлежавшую, вещь.       А Космос проснулся только пять минут назад. Сонный, лохматый, с завернутой штаниной и мучающийся похмельем, он пришел на кухню, чтобы выпить кофе покрепче, и совсем не был готов к тому, что придется оправдываться. Да и ничего не предвещало такой беды: бутылки он выкинул еще вчера, мусор убрал, все следы пребывания друзей в квартире устранил. Забыл только про машину.       И теперь расплачивался.       Отец ждал, Надя тоже. Надо было что-то сказать, но ничего путного в голову не шло. Помявшись на пороге, Космос запустил пятерню в волосы и, вытаращив глаза, попытался сделать вид, что он не понимает, о чем его спрашивают.       — Что это?       — Это я хочу тебя спросить, что это! — вскипел Холмогоров-старший, кидая фартук на стул.       Космос взял его, расправил и зачем-то встряхнул.       — Похоже на школьный фартук, — невозмутимо пожал плечами он, прикусывая губу.       Юрий Ростиславович поправил очки и ладонью вытер выступивший на лбу пот.       — Вижу, что не брюки, — хмуро ответил он, кидая взгляд на часы. — Меня интересует, как он оказался в машине.       Надя осклабилась, Космос тяжело вздохнул. Он быстро понял, что соврать правдоподобно не выйдет, и решил сказать правду.       Или, по крайней мере, ее часть.       — Понимаешь, пап, меня вчера Саня Белов попросил подбросить его кое-куда… Ну, в смысле, мы вчера ездили к университету. А Ленка, это его девушка, значит, видимо, и забыла фартук.       — Она что, раздевалась в машине, что ли? — хмуро спросил Холмогоров-старший, и Космос поспешил его разуверить в этом:       — Да нет, что ты? Ну, может, и раздевалась, но точно не при нас и не в машине. Просто сняла фартук, чтобы не помять, и забыла.       Юрий Ростиславович с явным сомнением покосился на крайне измятую вещь, но ничего не сказал. Он опаздывал на работу, и только это обстоятельство спасло Космоса от расправы.       Космос сел на стул поближе к холодильнику и подальше от отца, глядя на него с опаской и настороженностью. Сегодня у них с Пчёлой была назначена крайне важная встреча на Рижском, и было бы очень неприятно, если бы отец в качестве наказания послал его на дачу или — что еще хуже — оставил под домашним арестом.       Но Холмогоров-старший, очевидно, наказывать сына не спешил. Это был не его метод — спонтанными решениями славился его сын, но никак не он. Юрий Ростиславович на ходу допил свой кофе и, захватив зонт, вышел из квартиры. Космос остался без наказания и даже без выговора, но это не значило, что отец забыл о случившемся или просто решил закрыть на это глаза. Он сделает выводы, и впредь позволить себе подобное Космос уже не сможет. Холмогоров-младший уже хорошо уяснил психологию отца.       Забыв, что Надя все еще на кухне, Космос встал и прошлепал к кухонному шкафчику. Достав оттуда лист мяты, засунул его в рот и принялся жевать, чтобы отбить неприятное послевкусие от выпитого вчерашним вечером алкоголя.       — На, — Надя без лишних комментариев поставила перед ним баночку маленьких огурцов, невесть откуда появившуюся у нее в руках, и Космос вздрогнул. Недоумевая, он перевел взгляд на мачеху.       — Голова болит? — спросила Надя без своей привычной усмешки.       Космос недоверчиво повертел банку в руках. Потом достал из нее один огурец и со смачным хрустом откусил половину.       — Ну, болит.       — Ясное дело, — хмыкнула Надя, усаживаясь снова на свое место. — Что пили, водку?       — Вино, — надкусывая второй огурец следом за первым, откликнулся Космос.       Надя хмыкнула — снова.       — И много выпили?       Космос неопределенно пожал плечами. Его удивила внезапная забота Нади. Удивила и насторожила.       — Да ладно тебе, — словно почувствовав его недоверие, улыбнулась Надя. — Думаешь, я не понимаю? И мне когда-то было семнадцать лет.       Она встала и вышла из кухни, на ходу выцепив из вазы на столе красное яблоко. Космос проводил ее недоумевающим взглядом, думая о том, что ее семнадцать лет были не так уж и давно. Может быть, как раз поэтому она и прочувствовалась этим утром. А может, просто встала с той ноги — впервые за много лет.       Космос недолго ломал голову над таким странным поведением мачехи. Глянув на часы и вспомнив, что Пчёла уже ждет его у подъезда, он, потягиваясь и растирая виски, отправился к себе в комнату — одеваться.       О том, чтобы начать свое дело в торговле, Космос и Пчёла задумывались еще весной. Неудачный опыт фарцы показал, что полагаться нужно только на свои силы. По-настоящему «гребут бабки», как выражается Пчёла, те, кто держит на Рижском свои собственные точки. И пусть до этого еще нужно было себя проявить, Космос всерьез уцепился за подброшенную мысль. Дело становилось тем интереснее, что у него как раз было несколько знакомых, которые могли бы подбросить пару идей о том, как все устроить. Начать можно с малого. Главное — правильно себя зарекомендовать. Выберешь место, набьешься к кому-нибудь в долю, а потом наловчишься — глядишь, и сам станешь тем, о ком говорят тихо, но с неизменным трепетом.       К бандитам этих людей Космос не относил. Скорее, он считал их предпринимателями.       Так же, как он считал предпринимателем и себя.

***

      В разговор не лезть, а молча стоять в сторонке и ждать, пока позовут, — этот настойчивый совет друга Пчёла уяснил сразу и надолго. На самом деле он просто хорошо помнил прошлый опыт, когда Космос «наладил контакт» с людьми, от которых многое зависело на Рижском рынке, но этот «контакт» не дал результатов. Объяснение тому — лицо Пчёлы, которое не понравилось этому самому человеку. Как тот выразился, у Пчёлы была истинно «плутовская рожа». Поэтому, памятуя о прошлых ошибках, Космос друга предупредил: если он высунется раньше положенного, он сам ему эту голову открутит.       И вот Пчёла стоял вдалеке от Космоса, наблюдая за ним из-за закрытого киоска. Напротив Космоса стоял мужчина в пиджаке с закатанными рукавами. Он внимательно слушал Космоса, который что-то говорил ему, отчаянно жестикулируя. Дебил, обреченно подумал о друге Пчёла и с трудом удержался от того, чтобы не закатить глаза.       Припекало. Спрятавшись под козырек киоска, Пчёла прислонился к нагревшейся от солнца стене и прикрыл глаза — всего на секунду. Когда он открыл их снова, перед ним уже стоял Космос — мрачный и угрюмый.       — Ну? — хмуро спросил у него Пчёла, кожей чувствуя, что ответ будет не тем, какой ему хотелось бы услышать.       — Гну, — в тон ему огрызнулся Космос и взрыхлил пыльную землю носком ботинка. — Пошли, расскажу по дороге…       Пчёла отлип от стены и, запустив руки в карманы спортивных штанов, пошел за Космосом. Тот долго жевал губы перед тем, как заговорить, но наконец решился.       — В общем, не нравится мне все это, — вздохнул он, глядя на солнце с прищуром. — Тут нужно самим дорогу прокладывать.       — То есть, тебя послали? — по интонации угадал истинную причину Пчёла, и Холмогоров-младший нехотя признал:       — Ну, получается, так.       Пчёла ударил ногой попавшийся под подошвой кеда камушек и нахмурился.       — Ясно. Ну и козел этот твой мужик.       — Скажи спасибо, что не кабан, — нервно хохотнул Космос. — Иначе за такую просьбу нас бы вообще по стене размазали…       Пчёла понял.       Ясно понял, что их затея с самого начала была ерундовой — никто, конечно же, не станет делить нагретое место с кем-то еще. Тут нужно, как сказал Космос, выбиваться самим. Найти лохов, с которых можно брать проценты, и охранять их от других лохов.       Сложно, но возможно.       И, если правильно получится, очень даже прибыльно.       — Вот если бы Фил захотел помочь, дело было бы в шляпе, — озвучил Космос мысль, которую сам Пчёла думал уже больше недели.       С Филом они бы легко и просто заработали уважение и авторитет среди «прошаренных» людей на Рижском рынке. Но Фил ни за что не согласится на это. Тем более теперь, когда на носу важные соревнования и голова забита одним только боксом.       — Да ладно, не унывай! — заметив настроение друга, Космос остановился и хлопнул его по плечу. — Что-нибудь придумаем! Вот Сашку в армию проводим и займемся этим. Ну?       Успокоенный словами друга, Пчёла вздохнул и выше поднял голову. Он вдруг понял, что, как бы гадко это ни звучало, Саша им очень и очень мешает своим присутствием. Он слишком честный. Узнай он то, что задумали его друзья, и их план сорвется. Но пока он будет в армии, у них будет время.       И уж Пчёла им точно воспользуется.       Ему надоело зависеть от родителей или кого-то еще. Он хотел быть ничуть не хуже других, иметь много денег и покупать такую одежду, какую ему хочется, а не какую позволяют финансы, которые, надо заметить, уже давно поют романсы.       Они завернули за угол и пошли вдоль проезжей части. В молчании миновали универсам на углу и свернули в первый попавшийся двор. Космос достал из кармана пачку сигарет, Пчёла молча вытянул одну и закурил от сигареты друга, когда тот зажег ее спичками.       — Ты куда-нибудь сегодня спешишь? — спросил Космос, без особых проблем присаживаясь на высокий пень у чьего-то полуразвалившегося гаража.       — Не, — вяло откликнулся Пчёла, окидывая взглядом этот смутно знакомый гараж и пытаясь вспомнить, что же такое важное его с этим гаражом связывало. — А что?       — Да так, — Космос кисло махнул рукой и скривился, как от зубной боли. — Домой вообще неохота.       — Что, опять из-за мачехи? — попробовал угадать Пчёла, но Космос закусил губу и покачал головой:       — Нет. Надя в этот раз не при чем. Просто неохота, и все.       Ему не хотелось рассказывать об утреннем конфузе, потому что рассказ о ленкином фартуке обязательно повлек бы за собой осуждение самой Ленки, а Космос этого не хотел. В конце концов, с ней встречается Сашка, а обсуждать, и тем более в нелестных эпитетах, его девушку совсем не по-товарищески. Сказать обо всем самому Сашке в лицо — запросто! Вот только он даже слушать не захочет.       Елисееву Космос недолюбливал. Слишком много за всю школьную жизнь было случаев, когда Легка подставляла их, нарочно или случайно. Как бы там ни было, совпадением это Холмогоров-младший не считал. Он хорошо помнил все ленкины заскоки и замашки. Отчего-то просто не мог забыть. А еще он был уверен в том, что люди не меняются. Не может, ну никак не может превратиться Елисеева из оторвы в пай-девочку.       Похожие мысли вертелись и в голове у Пчёлы, только относился он к этому гораздо проще. Ну, нравится Белову Елисеева — и пусть нравится! В конце концов, это его выбор.       Однако что-то все-таки вертелось в голове невысказанной мыслью.       — Когда Сашку провожаем? — вспомнив, спросил он.       — В воскресенье вечером, — на автомате ответил ему Космос и подтянул длинные ноги ближе к себе.       Пчёла зевнул, посмотрел сначала на друга, потом на гараж за его спиной и почесал макушку. В памяти возникли смутные образы: осень, спелые яблоки, которые они с друзьями воровали в чужом саду, конфеты «Белочка» и «Мишка косолапый».       Воспоминания нахлынули сразу, и старый покосившийся гараж заиграл новыми красками. Здесь, именно на крыше этого гаража, любили они собираться вчетвером десять лет назад. Жара ли была на улице или лил дождь — никакая погода не могла их разлучить!       На сердце стало так тепло, что Пчёла невольно улыбнулся.       — Чего лыбишься? — растолковав его улыбку по-своему, спросил Космос.       Пчёла отмахнулся от него рукой и соврал:       — Вспомнил, что в школу не идти ни завтра, ни послезавтра и вообще больше никогда.       Космос хмыкнул.       — Ага, — сказал он, усмехаясь, и Пчёла понял, что друг думает о том же, о чем и он.

***

      Последний экзамен. Окончание школы. Вступление единственного сына во взрослую жизнь — все это далось Татьяне Николаевне очень тяжело.       Но еще сложнее оказалось отпустить его в армию.       Татьяна Николаевна не понимала, почему ее Санька так рвется служить Родине. Конечно, это правильно. Разумеется, это заслуживает уважения и похвалы. Но отчего-то ни гордости, ни бравады Татьяна Николаевна не испытывала. Как бы ей ни было трудно признаться сыну и самой себе, она все еще видела в нем маленького мальчика, который обрывал яблони, бросал с балкона наполненные водой пакеты, рисовал на заборе и ввязывался в драки.       Предложение Кати — разумное и заманчивое, пусть и сказанное наполовину в шутку, Саша отверг решительно и возражений не принимал. Его возмущала одна мысль о том, что родная тетка напишет ему «липовую» справку о негодности. Тогда Саша лишь отшутился, но сделал это так решительно, что Татьяна Николаевна поняла: настаивать бесполезно.       Саша оставался на своем.       А зря.       Тот же Витя Пчёлкин был бы только рад такой справке. Космоса, будь он неладен, отмазали от армии и без нее.       У одной Татьяны Николаевны не сын, а олицетворение патриотизма и честности!       — Да что ты паришься? — как всегда беззаботно смеялась Катя. — Никуда твой Саня не денется! Я вот, например, даже рада, что он будет служить — настоящим мужиком станет!       — Скажешь тоже, — неуверенно отвечала Татьяна Николаевна и неизменно содрогалась, вспоминая Афганистан и Чечню.       Теперь, сидя за столом рядом с непривычно тихим и спокойным сыном, она чувствовала, что его выбор был верным, как бы она ему ни противилась. Глядя на Сашу, она вдруг увидела в нем его отца и впервые осознала, что сын вырос. Теперь он уже сам принимает решения. И любое принятое им решение она, конечно же, поддержит.       Этим вечером небольшая квартира Беловых была до отказа набита всеми, кто пришел провожать Сашу в армию. Были здесь и Катя с ее подругами, которых Татьяна Николаевна видела от силы раз пять, и некоторые одноклассники Саши, и его компания, возглавляемая шумным Космсом и, конечно же, Лена Елисеева. Она сидела рядом с Сашей, подкладывала ему на тарелку то салат, то бутерброд и постоянно предлагала Татьяне Николаевне свою помощь.       Лена умела нравиться. Умела подобрать ключик к каждому человеку.       Подобрала она его и к матери Саши.       — Хорошая девочка, — наклонившись к сестре, с улыбкой сказала Татьяна Николаевна.       Катя запила бутерброд лимонадом и налила себе еще один стакан. Стрельнула в сторону Елисеевой быстрым взглядом и согласилась с сестрой:       — Да, девчонка, что надо! На меня похожа.       Лена действительно чем-то напоминала Катю, но это сравнение Татьяне Николаевне не понравилось и тему она продолжать не стала.       Она встала из-за стола, чтобы проводить сына, который собрался с друзьями куда-то «прошвырнуться». Все потихоньку стали расходиться, осталась только Лена.       — Я помогу убрать со стола, — улыбнулась она и, подмигнув Саше, добавила, обращаясь то ли к нему, то ли к его маме: — И подожду, когда Саша вернется. Если что, пусть поднимется, хорошо?       — Ага! — широко улыбнулся Саша и, выталкиваемый сильной рукой Фила, наконец покинул душную квартиру.       Они вышли из подъезда, когда у дороги зажегся первый фонарь. Вечерняя прохлада успокоила разгоряченное лицо, и Саша перевел дух, прислонившись к металлической подъездной двери всего на минутку. Ему все никак не верилось, что завтра для него начнется новая, совершенно непривычная жизнь.       Космос протянул ему сигарету, но Саша лишь покачал головой. С вредными привычками он твердо решил завязать.       — Ну все, Саш, прощайся с шевелюрой? — хмыкнул Пчёла, взъерошивая свою собственную, и зажег на своей сигарете мерцающий красный огонек.       — Отрастет, — усмехнулся Белов, как зачарованный, глядя снизу вверх на окна своей квартиры. Желтые прямоугольники приветливо светились в вечерней мгле.       Вчетвером они разместились на одной перекладине у подъезда. Космос и Пчёла дружно дымили и выглядели удивительно сплоченно и дружелюбно. Саша уже забыл, когда они в последний раз сидели рядом, не ругаясь и не пререкаясь друг с другом. Это наблюдение чрезвычайно его обрадовало, только в сердце колыхнулась нежданная тоска. Только сейчас он понял, что будет очень-очень скучать по друзьям.       — Во сколько завтра на призыв? — уточнил серьезный Фил.       — Да с ранья, — отмахнулся Саша, вздыхая снова. С каждой минутой ему становилось все больше не по себе. Мысли и бесконечные вопросы о том, куда его отправят, в какие войска распределят, как все пройдет и что ждет дальше, уже вымотали его эмоционально и даже физически.       Поэтому Саша вспомнил, что его ждет Ленка — сегодня и через два года — и на сердце у него снова стало легко.       — Короче, — Космос принял очень важный вид и всем корпусом развернулся к другу. — Слушай и запоминай.       Саша проводил взглядом еще тлеющий красной звездочкой сигаретный бычок, который Холмогоров-младший кинул в мокрую от вечерней росы траву, и рассеянно кивнул. Наставления Космоса он слушал вполуха. Тот что-то говорил о том, как правильно отлынивать от «невыносимо-тяжелых условий предстоящей ему жизни», как зарекомендовать себя и не прогнуться под «дедами» (на тему дедовщины у Космоса был отдельный пунктик), как вообще банально пережить эти два года. Совсем скоро к другу присоединился и Пчёла, у которого отец служил и даже воевал и который с самого детства наслушался различных рассказов о военных действиях.       Молчал только Фил.       — Ну, а ты что скажешь? — спросил у него Саша, когда Космос и Пчёла, которые до этого наперебой тараторили каждый о своем, стали горячо спорить на какую-то только им понятную тему.       Фил перекатился с пятки на носок, запустил руки глубоко в карманы и ответил просто и откровенно — так, как только он один и умел:       — Будет не хватать тебя, Сань. А вообще-то, давай не подведи!       — Вы меня тоже не подведите, — пряча растроганную дрожь в голосе за беспечной шуткой, улыбнулся Саша и положил руку Филу на плечо.       И не заметил, как Пчёла и Космос одновременно опустили свои взгляды.       Саша поднял глаза на небо и вздохнул. В голову упорно лезли воспоминания из детства — теплые, счастливые, вызывающие дрожь по всему телу и трепетное ощущение чего-то очень родного. Переведя взгляд на притихших друзей, он вздохнул снова, хлопнул себя по коленям и душевно признался:       — Эх, братья, знайте, что нет человека счастливее меня!       — …сказал тот, кого завтра забирают в армию, — нервно хохотнул Пчёла, но вмиг стал серьезным. Саша был уверен — он испытывал сейчас похожие чувства.       Потому что каждый по окончании школы — в конце одного из самых важных, фундаментальных, этапов жизни — чувствует нечто такое. Потому что они провели вместе большую часть своей жизни. Потому что каждый из них знал другого так же хорошо, как самого себя.       Потому уже завтра им придется расстаться на долгих два года.       — А я тоже рад, что у меня есть вы, — поддержал друга Фил, и тут уже не выдержал даже Пчёла. Он соскочил с перил и буквально повис на Саше и Филе, обхватив одного за шею и навалившись другому на плечо.       Неподвижным оставался только Космос. Заметив, что на него смотрят в ожидании, он бросил кусать губы и развел руками:       — Не могу быть счастливым в полной мере, пока фартук твоей Ленки висит на вешалке в моей прихожей.       Все дружно загалдели, а Пчёла даже закатил глаза. Космос уже успел всем мозги вынести этим фартуком, который Елисеева все время забывала забрать вот уже три дня.       — Ну, а что? — пожалуй, слишком громко возмутился Космос. — Отец меня скоро из дома выживет! Этот фартук для него, как красная тряпка для быка — висит напоминанием о том треклятом «Москвиче»!       — А ты его наматай на флагшток, как символ поражения в этой неравной схватке, — мгновенно среагировав, пошутил Пчёла — и снова неудачно, потому что Космос при первых же его словах вскочил и принялся пинками загонять незадачливого юмориста на клумбу.       Шутливую драку прервал старичок, который высунулся из окна на первом этаже и не по годам бодро крикнул:       — Да сколько же можно! Дадите вы людям сегодня спать или нет?       — Прости, отец! — ретировался Космос, поднимая руки вверх и, отвернувшись от окна, исподтишка показал Пчёле кулак.       — Правда уже поздно, — спохватился Фил. — Ты давай, Сань, ложись-ка спать, день завтра долгий будет.       — Ну, бывай! — пожал ему руку Пчёла.       — Пиши, — приказал Космос.       — Присмотри за ними, — прошептал Саша на ухо Филу, хлопая его на прощание по спине.       Спокойный и всегда невозмутимый Фил коротко кивнул головой:       — Не волнуйся, Сань. Все будет путем.